Глава 15

Темнота. Сначала была только она. Такая густая, липкая, такая плотная, что, казалось, ее можно было резать ножом. Я не помнила, как оказалась здесь, и не помнила, где была до этого. Только этот холодный, влажный воздух, пахнущий сыростью и чем-то старым, забытым. Я сделала неровный шаг. Пол под ногами был каменным, неровным. Где-то вдалеке капала вода: мерно, монотонно, как секундная стрелка часов, отсчитывающих время. Где я вообще? Я вытянула руки вперед, пытаясь нащупать стены. Мне хотелось найти опору, понять, где нахожусь, но пальцы встречали только пустоту. — Здесь кто-нибудь есть? - позвала я, и голос прозвучал глухо, будто стены поглощали звук, не выпуская его наружу. Мне никто не ответил. Даже не знаю, хорошо это или плохо? Я пошла вперед. Медленно, осторожно, стараясь не споткнуться о камни под ногами. В голове крутилась одна мысль, что надо отсюда выбраться. Просто идти, и тогда выход отыщется сам. Да, ведь? Но чем дальше я шла, тем тяжелее становилось дышать. Воздух будто сгущался, оседал в легких липким комком пыли. А потом я почувствовала это: стены. Они приближались. Сначала я заметила, что звук шагов стал другим, каким-то более резким что ли, будто отражался от чего-то более близкого. Я подумала, что подошла ближе к двери выхода, поэтому звук стал другим. Я вытянула руки в стороны и наткнулась на холодный, шершавый камень слева и справа. — О, нет, - прошептала я. Стены двигались. Медленно, почти незаметно, но я почувствовала это. Они сжимались, отнимая пространство, воздух и мою свободу. Я пошла быстрее, почти побежала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, но коридор становился все уже и уже. Через время плечи начали задевать стены. А еще позже приходилось втягивать живот или идти боком, чтобы протиснуться дальше. Коридор все не заканчивался. — Пожалуйста, - выдохнула я, и голос сорвался на всхлип. Мои ладони уже давно стали мокрыми и скользкими, сердце бешенно колотилось, а капли пота стекали по вискам. Мне было душно и одновременно холодно. Собственная одежда превращается в дополнительную клетку. Хочется содрать с себя все. Я начинаю осязать стены еще сильнее, они сдавливаю, лишают кислорода. По телу пробегает нервный жар, сменяющийся липким холодом. Я уперлась руками в одну стену, а спиной в другую, пытаясь все остановить. Я сделала резкий, неестественный вдох. Стены не слушались. Они сжимались все сильнее, давили на ребра, на грудную клетку. Я пыталась дышать, но воздуха не хватало. Каждый вдох давался с трудом, будто грудь сдавили тисками и не отпускали. Я больше не могу. Мышцы дрожали от напряжения. Камень был холодным настолько, что, казалось, холод проникает под кожу, добирается до костей. — Кто-нибудь, - прошептала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам, — Пожалуйста, помогите мне. Пожалуйста... Тишина. Глухая тишина, от которой звенело в ушах. Слышно только капли воды где-то далеко и мое дыхание: частое, рваное, безнадежное. У меня уже не было никаких сил бороться, а стены сжимались все сильнее. Я услышала, как хрустнули ребра. Но не от боли, от давления, от невозможности сделать вдох. Грудная клетка не расширялась, легкие не наполнялись воздухом. Я начинала задыхаться... Это конец. Мысль пришла какая-то до одури спокойная, почти умиротворенная. Я перестала бороться. Больше не могу и не хочу. Я просто стояла, прижатая с двух сторон холодным камнем, и смотрела в темноту перед собой. Может, так и надо? Может, я это заслужила? Я закрыла глаза. Вода закапала чаще. Или это мое сердце билось так громко? Я уже ничего не различала. А потом... звук. Тихий, но настойчивый. — Василиса, проснись. Я вздрогнула. Голос был далеким, будто с поверхности, из другого мира. Я хотела ему ответить, но не могла. Стены сдавили горло, не выпуская ни звука. А через секунду, все... Резкая боль пронзила живот и спину, было слышно только треск костей и монотонное течение воды. Я дернулась и открыла глаза. Вокруг меня была комната: серая, утренняя, залитая бледным светом рассвета. Белый знакомый потолок, часы на стене, которые показывали только десять минут восьмого. Я лежала на боку, поджав колени к груди, и чувствовала, как бешенно колотится сердце. Оно билось так сильно, что я видела пульсацию на запястье. Все тело дрожало. Лоб и спину покрывал холодный пот, а щеки были мокрыми от слез. Я медленно повернула голову. Рома спал рядом, укрытый пледом, который я накинула на него ночью. Он не проснулся. Дышал ровно и спокойно, и от этого мне стало чуть легче. Я его не разбудила. Как же это хорошо. Я осторожно села, стараясь не шуметь. Ноги дрожали, когда я встала с кровати. Пол был ледяным, но я не стала искать носки, просто пошла босиком, чтобы не шуметь. В коридоре я замерла на секунду, осматриваясь. Сердце все еще колотилось, перед глазами плыли круги. Я прислонилась к стене, закрыла глаза и осела на пол, пытаясь дышать. Вдох. Воздух входил в лёгкие свободно. Выдох. Никаких стен. Вдох. Никакого камня. Тут только я и утро. Я еще раз глубоко вдохнула, открыла глаза и прошла в свою комнату. За окном небо было бледно-голубым, почти прозрачным. Света было достаточно, чтобы не включать лампу. Я села за стол, открыла дневник. Ручка лежала там же, где я оставила ее вчера — между страниц. Пальцы дрожали, когда я открыла чистый лист. Как рассказать о том, что не имеет формы? Я вывела "День 4" , а затем первую строчку, вторую. Слова не хотели складываться: они ломались, рассыпались, убегали от меня, как вода сквозь пальцы, но я упорно продолжала. Я писала о том, как страшно остаться одной. Скрипка, руки, кровь, музей, Врач, халат, повязка, клей. Кровь, рука, царапки, клад, Смерть, успокоение, виноват. Этот дом, пустой и темный, Коридор больной, подземный, Смерть кричит сейчас "Лечи!" А внутри - ни звука, ни свечи, Сплошная тьма в пустой ночи. Сжимает всё, словно тиски, Дышать мне нечем, не дыши, Боль, снова глупые рывки, Мы были разве так близки? Мне больно, только не кричи, Меня раз, два, три рвет в ночи, Куски летают в коридорах, Спаси меня, нужна опора. Смерть здесь укрыла всех подряд, Клей вдруг застыл и все - впопад. Чей-то мгновенно голос "Спи", Но я кричу себе "Терпи!". Я закончила быстро. Стих получился рваным, темным, с пустотами между строчек, будто слова боялись звучать в полную силу. Я перечитала его один раз. Второй. Третий. Глаза уже слипались. Усталость навалилась внезапно такая тяжелая, вязкая, не оставляющая выбора. Сон тянул меня обратно, обещая забвение и спокойствие. Я закрыла дневник, встала из-за стола и на ватных ногах вернулась в большую комнату. Рома не шевелился. Он спал на своем кусочке дивана, поджав одну ногу под себя, и выглядел таким спокойным, что у меня защемило сердце. Я не пошла на кровать в своей комнате. Боялась, что если лягу туда, кошмар снова повторится. Вместо этого я взяла плед, который свалился с Ромы, и устроилась на диване рядом с ним. Я свернулась калачиком, укрылась пледом и закрыла глаза. В комнате тихо гудел холодильник. Где-то за окном чирикали птицы, а рядом дышал Рома: спокойно, ровно, как якорь, который держал меня на плаву. Я провалилась в сон почти сразу, и на этот раз он был совсем пустым: без стен, без камня и без моих криков, которые никто не слышал.