II – Защитник

— В такое время видимо только вы и спите. Я в управлении, приезжай, — ответил Руднев с какой-то приторной надменностью. Михаила передернуло. — Только приказывать мне не надо, товарищ майор. Скоро буду, — съязвил капитан и отключился. — Мише спать все равно не хотелось, и он решил поехать к Александру и помочь оформить ордера.       Ночная Москва за окном машины казалась вымершей. Кравцов вел свой старенький «Пассат» на пределе скорости, одной рукой удерживая руль, а другой выбивая из пачки очередную сигарету. Голова гудела от избытка информации. Слишком много деталей, слишком много совпадений, которые обычный следователь списал бы на службу, но Кравцов знал: в делах, обычно, случайностей не бывает.       Главное следственное управление встретило его привычным казенным уютом: тяжелые дубовые двери, глухое эхо шагов по гранитной плитке и запах въевшегося в стены табака и старой бумаги. Дежурный на КПП, узнав капитана юстиции Кравцова, лишь молча кивнул и щелкнул магнитной кнопкой турникета.       Кабинет майора юстиции Александра Руднева находился на третьем этаже, в самом конце изолированного крыла. Руднев любил тишину — или, скорее, возможность контролировать, кто входит и выходит. Михаил толкнул тяжелую дверь без стука.       Пространство кабинета разительно отличалось от стандартных рабочих мест следователей СК. Никаких гор рассыпающихся картонных папок на столах, никакой дешевенькой казенной мебели. У Руднева всё было выверено с педантичностью — стол из массивной древесины, современный моноблок, а в углу тихо урчала итальянская кофеварка, наполняя воздух густым ароматом свежемолотой арабики.       Сам Александр Руднев — безупречно причесанный, в идеальной белой сорочке с расстегнутой верхней пуговицей и сдвинутом набекрень галстуке — сидел в кожаном кресле. Перед ним на столе лежал тонкий прозрачный планшет и пара распечатанных листов с грифом «Для служебного пользования». — Закрой плотнее, — не поднимая глаз от экрана, ровным тоном произнес Руднев. — И засов щелкни. У нас тут, конечно, Главк, но уши есть даже у плинтусов. Кравцов прошел в кабинет, проворачивал тяжелый стальной ригель замка и с гулким стуком бросил на кожаный стул свою потертую кожаную куртку. — Смотрю, ты тут прямо как в пятизвездочном отеле устроился, Саш, — хмыкнул Миша, садясь напротив и опираясь локтями о полированную столешницу. — Кофе, тишина… Не хватает только официанта с шампанским. А мы там на улице землю носом роем. Руднев поджал губы, налил в стеклянный стаканчик плотный, темный эспрессо и движением пальца подвинул его Кравцову. — Если бы «землю носом» рыли с умом, Миша, мы бы с тобой сейчас не сидели в четыре утра и не пытались прикрыть задницу ФЭС, — суховато отрезал Руднев, откидываясь на спинку кресла. В его взгляде проскользнула та самая холодная, циничная искра, за которую его так недолюбливали в районных отделах. — Рита только что от тебя? Что удалось выяснить? — Ну, есть кое-что, — хмуро ответил Миша, сделав глоток горького кофе. — Она у меня на кухне была. Напряжена, конечно, но держится. Из депрессии выскочила моментально, как только поняла, что в деле может что-то сдвинуться. Она на пределе. И ты это знаешь не хуже меня. Несколько лет с Граниным, потом четыре года разрыва, а теперь этот гроб… Стержень у нее железный, но и железо ломается.       При упоминании Власовой лицо Руднева на секунду потеряло свою привычную надменную маску. Его пальцы едва заметно сжали край планшета. Саша знал Риту с другой, глубоко личной, стороны. Было время, когда между ними существовала та тонкая химия, которая так и не переросла ни во что большее из-за появления Гранина. Саша видел в Рите не просто капитана с неженским характером, а женщину, которой пришлось пройти через ад. И сейчас, когда вокруг дела Гранина снова закрутилась чертовщина, Руднев был готов задействовать все ресурсы ГСУ, даже если это стоило ему карьеры. — Власова — профессионал, — тихо, но с абсолютной уверенностью произнес Александр. — Главное, чтобы она не поперла с открытым забралом на рожон. Если Бюро действительно подчищает хвосты за одиннадцатый год и полезло в базы ФЭС, значит, они нервничают. А нервный враг совершает ошибки… или начинает ликвидировать свидетелей. — Давай к делу, — Михаил подвинул к себе планшет. — Ты звонил, говорил, что начал трясти военные архивы по «Соснам». Что ты нарыл за две тысячи одиннадцатый год? Руднев развернул планшет к Кравцову. На экране открылась сложная система ведомственных приказов, медицинских реестров и финансовых транзакций. — Смотри, — Саша постучал указательным пальцем по первому документу. — Это официальный ответ из архива Министерства обороны и Минздрава, который я вытащил через закрытый канал ГСУ. По документам капитан Гранин Павел Анатольевич в мае две тысячи одиннадцатого года был выписан из ведомственной неврологии и направлен на реабилитацию в профилакторий «Сосны». Подпись, печать, направление — всё идеально. — Ну? И где личное дело из самого профилактория? — спросил Миша. — А его нет, — Руднев тонко, почти зловеще улыбнулся. — Официальный бумажный архив профилактория «Сосны» за весь второй квартал две тысячи одиннадцатого года был списан и уничтожен. Кравцов поднял брови: — Как уничтожен? На каком основании? — А вот тут начинается самое интересное, — майор перелистнул слайд. — Официальная версия — «аварийное затопление подвальных хранилищ в результате прорыва магистрали горячего водоснабжения». Вся документация якобы размокла, покрылась плесенью и была утилизирована по акту комиссионного списания. Удобно, правда? Никаких медицинских карт, никаких журналов посещений, никаких ведомостей на выдачу лекарств. Ликвидировали целый пласт истории. Капитан тяжело вздохнул, допивая кофе, и отставил стаканчик: — Почерк Бюро. Если нужно спрятать человека, они выжигают архив. Физически. Не подкопаешься: был порыв трубы — и нет документов. Поди проверь через годы. — Но они кое-что упустили, — Руднев подался вперед, его глаза азартно блеснули. — Бюро идеально зачищает центральные базы и бумажные архивы, но они часто забывают про сопутствующий бюрократический мусор. Закупки, финансовые проводки, страховые выплаты врачам. Я поднял личные счета медперсонала, который числился в «Соснах» в тот самый май одиннадцатого года. — И что нашел? — Врач-невролог высшей категории, Семенов Валерий Романович, — Руднев вывел на экран фотографию полного, лысеющего мужчины пятидесяти лет с мягкими чертами лица. — Именно его подпись стоит на первичном приеме Гранина в «Соснах». Именно он подписывал заключение о том, что Павел якобы прибыл на объект, находится в контактном состоянии и проходит курс терапии. — Где он сейчас? — быстро спросил Кравцов. — А вот это — главный тупик и главная зацепка одновременно, — Руднев откинулся на спинку кресла и скрестил пальцы на груди. — На следующий день после того, как Гранин «успешно выписался» и вернулся в ФЭС, доктор Семенов неожиданно для всех написал заявление об увольнении по собственному желанию. Врач с двадцатилетним стажем, претендовавший на кресло замглавврача, бросает всё и уходит в никуда. — Купил домик у моря? — хмуро подсказывал Миша. — Бери выше. Через три месяца после увольнения Семенов становится учредителем и главным врачом закрытой частной косметологической и хирургической клиники в Сочи. По документам — подъемные от инвесторов. На практике — на его офшорный счет через два подставных фонда упало два с половиной миллиона евро. За какие такие заслуги скромному неврологу из ведомственного санатория платят такие деньги? Кравцов сжал кулаки. Пазл складывался с пугающей четкостью. — Это плата за молчание и за подложные документы, — прорычал Миша. — Семенов оформил прием Паши, когда того якобы привезли в санаторий, а сам покрывал его отсутствие или фальсифицировал карточку. Он продал Гранина Бюро за два с половиной миллиона. Вот она цена жизни. Где этот Семенов сейчас? В Сочи? — Нет, — Руднев сделал паузу, его голос стал сухим и жестким. — В две тысячи восемнадцатом году доктор Семенов… испарился. Валерий Романович просто заблокировал все свои счета, сдал российский паспорт и выехал по документам островного государства в неизвестном направлении. Но ежемесячные выплаты на его сочинский счет от подставных структур продолжают поступать до сих пор. — Он жив, — резюмировал Руднев. — Бюро держит его на финансовом поводке как потенциально опасного свидетеля. Если мы найдем Семенова или перекроем его финансовый канал, мы получим прямые показания на тех, кто крутил операцию вокруг Гранина в одиннадцатом году.       Кравцов поднялся с дивана, подошел к окну и приоткрыл жалюзи. На улицах Москвы уже начинало рассветать — небо затягивалось грязно-серым, рассветным киселем. — Хорошо, Саш. С Семеновым понятно, его надо пробивать по закрытым базам Интерпола, но делать это предельно аккуратно, чтобы Бюро не успело пустить его в расход. А что мы делаем прямо сейчас с цифровым следом в ФЭС? Холодов ведь нашел там глубокий взлом. Руднев взял со стола стопку официальных бланков ГСУ с готовыми печатями. — Сейчас мы запускаем юридическую дымовую завесу, — Саша начал быстро и каллиграфически четко заполнять бумаги. — Я оформляю официальный запрос из ГСУ в ФЭС на изъятие всех системных логов за последние десять дней в связи с расследованием дела о гибели Гранина. Это даст Холодову и Власовой легальное основание официально передать материалы нам. Запомни: если логи будут под нашей юрисдикцией, никакие «гости» из смежных ведомств не смогут просто так прийти — это будет прямым преступлением против ГСУ СК РФ. — Думаешь, их это остановит, если на кону раскрытие всей их теневой сети? — Миша повернулся к нему. — Для этих закон не писан. — В открытую они не пойдут, — Руднев поставил размашистую подпись под последним ордером и сухим щелчком припечатал документ тяжелой стальной печатью. — Они привыкли действовать чужими руками. Они думают, что в ФЭС никто ни о чем не догадывается, а смерть Паши закрыла все вопросы. Мы играем на их хладнокровной уверенности. Саша собрал документы в планшет, поднялся из-за стола и поправил пиджак. По его лицу было видно, что он не спал сутками, но в движениях сохранялась та самая собранная, снайперская точность. — Держи, — Руднев протянул Кравцову копию ордера. — Выдадим это Рогозиной через ведомство. И… Миш? Кравцов замер у двери, оборачиваясь. — Присмотри за Власовой, — негромко, растеряв всю свою приторную надменность, произнес Руднев. — Она сейчас на эмоциональном пике. Если она начнет копать «Сосны» в одиночку, её просто уберут.       Миша молча кивнул. В этом простом жесте двух разных, казалось бы, вечно конкурирующих мужчин — прямого следователя СК и циничного майора ГСУ — завязался узел упрямого, профессионального союза. Они могли сколько угодно язвить и мериться полномочиями, но сейчас против них стоял общий, сильный и безжалостный враг.

***

      После вечера с Мишей в голове у Риты стоял шум. Разговоры, смех и попытки отвлечься от рассеявшейся реальности не принесли облегчения — они лишь на время заглушили постоянную тревогу. Домой она вернулась поздно. Она решила, что все вечерние дела постарается сделать утром, тем более Рогозина ей сейчас не ставила дежурств — только дневные смены, чтобы не добить ее психику до конца. Маргарита доплелась до спальни, из последних сил сняла с себя одежду и плюхнулась на кровать. Она долго переворачивалась туда сюда, сбивала простынь, перекладывалась на разные подушки. Бессонница выматывала, но сон, когда он наконец сморил её ближе к рассвету, принёс лишь ещё больший ужас.       Ей снилась её же спальня, но погруженная в противоестественный, густой полумрак. Рита стояла перед большим ростовым зеркалом. Она подняла глаза на своё отражение и замерла. Прямо за её спиной, чуть наклонившись к ней, стоял Паша. Его тяжёлые руки покоились у неё на талии, но их прикосновение не несло привычного тепла. Только ощущение парализующего холода. Его взгляд — пристальный, немигающий, абсолютно неподвижный — был направлен прямо на неё через зеркальное стекло. В этих зрачках не осталось абсолютно ничего от того Паши, которого она любила. Лишь глубокая, пробирающая до костей пустота, какая бывает у стеклянных глаз покойника. Сердце оборвалось и ушло куда-то вниз. Рита резко обернулась.       За её спиной была только пустая, замершая комната. Ни движения, ни шороха. Но кожа на затылке и шее все еще отчетливо чувствовала чье-то присутствие. Сглотнув подступивший к горлу ком ужаса, она медленно, через невероятное усилие воли заставила себя повернуться обратно к зеркалу — и кошмар сковал ее окончательно. В отражении Паша все так же стоял вплотную к ней. Его длинные пальцы с силой впивались в ее плечи, ткань её кофты в зеркале сминалась, а кожа бледнела под его нажимом, но сама Рита наяву физически совершенно ничего не ощущала.       Паша в зеркале медленно склонил голову набок, с тихим, сухим хрустом шейных позвонков. Его губы едва заметно тронула искаженная улыбка — так улыбается опасная сущность, натянувшая на себя привычное человеческое лицо. Его пальцы в отражении медленно поползли вверх по её шее, к горлу, а немигающий взгляд впился прямо в её глаза через стекло. — Меня там больше нет, Рит… — сказал он и оковы сна разомкнулись.       Рита подскочила на кровати с диким, рваным вдохом, рывком выныривая из этого ада. Грудь вздымалась так, словно она долго тонула, а пальцы судорожно впились в одеяло. В реальной спальне царила звенящая тишина. Она взяла в руки телефон и посмотрела на время. 04:12. Она сидела в темноте, сжимая одеяло, и пыталась дышать. В голове вспышками крутились обрывки их встреч с психологом десятилетней давности. Кабинет психотерапевта был затоплен мягким светом, но Риту всё равно озноб пробивал по коже. Доктор чуть сдвинул очки на носу и мягко спросил: — Маргарита, вы говорите, что ощущаете от Павла угрозу. Но в то же время продолжаете твердить, что всё в порядке. Что именно вы пытаетесь спрятать за этим «всё нормально»? — Потому что он действительно нормальный! — Рита нервно переплела пальцы, сжимая их до белых костяшек. — Вы не понимаете. До этого злополучного дела с гипнозом… он был абсолютно другим. Она закрыла глаза, мысленно возвращаясь в тот единственный романтический вечер накануне расследования. Они заварили ароматный чай с чабрецом в старом френч-прессе. Паша сидел прямо на полу, прислонившись затылком к дивану. Он выглядел невероятно уставшим — под глазами залегли мешки, костяшки пальцев были сбиты, а плечи напряжены после бесконечных выездов. Но когда Рита опустилась рядом и протянула ему горячую кружку, это напряжение растаяло прямо на глазах. Он не стал пить. Он отставил чашку на пол, мягко притянул ее к себе за талию и уткнулся лицом в изгиб ее шеи. Рита помнила до мельчайших деталей этот его глубокий, дрожащий выдох. Помнила, какими тёплыми и немного шершавыми были его ладони, когда он осторожно гладил её по волосам. — «Ты мой лучший якорь…» — шептал он тогда ей прямо в кожу, целуя пульсирующую жилку на шее. — За тобой хоть на дно, Рит. Он тогда поцеловал ее губы — медленно, с такой нежностью, от которой у неё замерло сердце. В этом поцелуе было всё: и его усталость, и его глухая, отчаянная любовь, и немое обещание беречь её любой ценой. — В тот вечер он был настоящим, — тихо продолжила Рита, открывая глаза. По её щеке всё-таки скатилась одна-единственная слеза, но она резко смахнула её тыльной стороной ладони. — Он был уязвимым, уставшим, настоящим живым человеком. Чудовища, психопаты и манипуляторы не умеют так цепляться за чужое тепло. Это было до гипноза, доктор. До того, как влезли к нему в голову. Ему тяжело, но он всё тот же. Психолог долго молчал, всматриваясь в её бледное, искажённое болью лицо. Во взгляде врача промелькнула искренняя, человеческая жалость. Психолог сделал пометку в блокноте: «Пациентка использует идеализированные воспоминания о прошлом как щит от настоящей реальности. Отказывается видеть тревожные сигналы в настоящем.»

***

      Утро после кошмара и тяжелых мыслей ощущалось как затянувшееся похмелье. Власова едва открыла глаза, когда комната заполнилась резким треском телефонного звонка. На экране высветилось имя Миши. — Проснулась? Я заеду за тобой через двадцать минут. В ГСУ собирают экстренное совещание по делу. Громов лично. Поедем вместе, как раз по дороге переведёшь дух.       Когда во дворе засигналила машина Кравцова, Рита уже стояла на крыльце, плотнее кутаясь в пальто. Кравцов, заприметив бывшую коллегу, вышел и открыл Власовой дверь, приглашая в свой автомобиль. — На тебе лица нет, Рит, — Миша выехал со двора, бросив на неё короткий взгляд. — Опять не спала? — Всё нормально, — привычно отмахнулась она, уставившись на проплывающие за окном серые улицы. — Рассказывай, что у вас там. К чему мы идем? — К тому, что землю под ногами надо ровнять аккуратно. Пашу и остальных пока не трогаем напрямую. Саша считает, что сливать информацию дальше нашего круга нельзя — если в ведомстве действительно ходят подставные люди или двойники, любой неверный шаг превратит нас в потенциальные мишени. На совещании у Громова будем бить только по фактам: официальные бумаги, логи и Семёнов.       Совещание началось без опозданий. Сам Громов сидел во главе стола, а по бокам сели ребята. Для Риты этот кабинет всегда отзывался старой школой СК и ностальгией по работе здесь.       Саша сидел ближе всего к генералу, четко и без эмоций излагая план. О теории с двойниками он не обмолвился — рисковать было смертельно опасно. — Андрей Михайлович, для продвижения нам нужны две вещи, — чеканил Александр, выкладывая папку на стол Громова. — Первое: официальное разрешение на допрос капитана полиции Холодова. Он эксперт ФЭС, именно он помогал нам с выемкой информации. И второе: официальный запрос из ГСУ в ФЭС на изъятие всех системных логов за последние десять дней. Это напрямую связано с расследованием дела о гибели Гранина. Громов слушал внимательно, но вопросы задавать не стеснялся. — А что по медицинскому следу? Где Семенов, фигурирующий в бумагах, которые вы мне принесли? — По неврологу — концов пока не найти, глухо, — подал голос Кравцов, качнув головой. — Мутный тип, исчез со всех радаров. Громов тяжело грохнул кулаком по столу, отчего карандашница подпрыгнула: — Концов ему не найти?! Концы искать! Жрать землю носом, мальчики! Мы не в куклы здесь играем, мы расследуем убийство офицера! Это дело принципа для нас! Генерал размашисто подмахнул бумаги на столе и припечатал их печатями. — Постановления у вас. Но учтите: Рогозина может не принять постановление ГСУ. В руководстве ФЭС сейчас трётся центральный аппарат, и ходит слух, что основную часть расследования по Гранину они планируют перетянуть на себя или вовсе передать в ФСБ. Если Рогозина заблокирует доступ к серверам — мы упремся в стену. В этот момент Рита, молчавшая всё совещание, поддалась вперёд и положила на стол тонкий распечатанный листок. — Вы, мальчики, не учли одного, — обратилась она к Саше и Мише, — Санаторий, где проходил курс Паша и остальные бойцы, в это самое время официально находился на глубокой реконструкции. Здание было обесточено и закрыто. По бумагам. Но я тогда приезжала туда и территория не выглядела вымершей, но меня не пустили через КПП. Вопрос: как они оформляли бумаги? Куда именно они оформляли Пашу, если по документам там было пусто? Мужчины переглянулись. Громов медленно поднял на неё тяжёлый взгляд. — Вон Рита как вас подловила. Работайте. — коротко отрезал генерал. Когда Громов распустил совещание, Рита, Саша и Миша молча перешли в кабинет Руднева. Тяжёлая дубовая дверь закрылась, отсекая шум коридоров. — Холодов сделал красоту с этими логами, — Миша устало опустился на стул напротив рабочего стола. — Но мы всё ещё ходим вокруг да около бумажек. Семёнов — скользкий тип. Что он сделал с Пашей в этих «Соснах»? Если он вогнал Пашу в рецидив или «продал» своему начальству — по выпискам мы это не докажем. — Согласен, — майор скрестил руки на груди, задумчиво глядя в окно. — У нас остаётся единственный реальный шанс — Андрей Холодов. На неофициальный, но максимально жесткий разговор. Нам нужно привести Холодова сюда, в этот кабинет Посадить напротив и вытрясти из него всё, что он нарыл. — Я займусь этим. Если оформлять повесткой — она может попасть не туда и не тем людям. — прокомментировала Рита. Не успел Саша ответить, как у Миши в кармане зарычал телефон. Он вытащил аппарат, глянул на экран и нахмурился. — Чёрт… Это дежурка. По нашему прошлому выезду нагрянула проверка, меня срочно вызывают, — Михаил поднялся, сочувственно посмотрев на Риту. — Я быстро. Саш, держи связь. Дверь за Мишей закрылась. В кабинете повисла звенящая, неловкая тишина. Рита стояла у края стола, уже тоже собираясь покинуть кабинет бывшего. Саша медленно обошёл стол. Он отбросил свой привычный язвительный тон, его строгие черты лица смягчились, а в голосе появились сочувственные нотки. Он попытался быть максимально тактичным, понимая, сквозь какой ад и бессонные ночи она сейчас пробирается: — Рит… Посмотри на меня, — тихо начал Руднев, сделав к ней шаг и осторожно протягивая руку, словно боясь испугать. — Ты не спала уже сколько? На тебе лица нет, ты же буквально падаешь от усталости. Я понимаю, как тебе тяжело смотреть на всё это, как больно разрываться между всем этим… Может, тебе стоит пока отойти от этого? Поехать домой, поспать? Мы сами приведём Холодова, всё из него вытянем и… Рита резко вскинула голову. Её взгляд, до этого потухший и сухой, мгновенно вспыхнул опасным, колючим огнём. Попытка проявить к ней жалость сработала как вырванная чека. — Саша, остановку сделай, — отрезала Власова. Она сделала шаг назад, отстраняясь от его руки, скрестила руки на груди и с ядовитой, аккуратно дозированной усмешкой нанесла ответный удар: — Ты на себя в зеркало давно смотрел, товарищ майор? Ты мне про бессонницу рассказываешь? Ты сам сколько не спишь? Глаза красные, кофе глушишь литрами и пытаешься изображать из себя бессмертного? Александр замер, не ожидая такой резкой вспышки, но Маргарита уже не могла остановиться. Вся накопившаяся боль выплеснулась наружу. — Не надо со мной играть в заботливого бывшего или психотерапевта! — её голос дрогнул, но она продолжила с вызовом смотреть мужчине в глаза. — И отправлять меня домой пить ромашковый чай тоже не надо. Забыл, где и как мы начинали? Забыл, как мы с тобой сутками сидели в засадах на лютом морозе, замерзали, но ни один из нас не скулил и не просился «поехать поспать»?! Я не хрустальная ваза, Руднев. Она перевела дыхание. — Единственная нить, которая у нас осталась — это Холодов. Поэтому мы должны вытянуть из него все его подозрения и наблюдения. Так что сэкономь своё милосердие для протоколов этой беседы. Наглядно объяснила? Саша стоял неподвижно, поджав губы. На секунду в его глазах промелькнула боль от её слов, но затем верх взяло глухое уважение к её стойкости. Он тяжело вздохнул, понимая, что пробить эту броню сейчас не просто невозможно — опаснее будет попытаться её сломать. — Наглядно, Власова, — тихо и тяжело ответил Саша. — Наглядно. Главное, чтоб твой Холодов не молчал. — А это уже зависит от гениальности следователя. — съязвила Рита и направилась к выходу из кабинета. Совещание в ГСУ ей особо ничего не дало, но может Андрей что-то им прояснит. Потому что этот Семенов — это тупик и только вершина айсберга. Что же скрывается под толщей лжи? Пока еще никто не знал. И пора уже начинать действовать сообща.