I – Никто не равен Богу

      Девять дней после смерти — странное время. Первое оцепенение уже прошло, официальные венки на кладбище успело припорошить тяжелым весенним снегом вперемешку с грязью, а контора понемногу возвращалась к привычной рутине. Жизнь брала свое, и только Маргарита Власова застряла в этих девяти днях.       Она не приехала к Мише Кравцову сразу после кладбища. Рита решила выбрать старого доброго Майского, но и Михаила старалась не забывать. Тем более на последнем совещании Рогозина заявила, что министерство подключает к делу старую ритину контору. Тогда, в день похорон, Власова вела себя пугающе правильно: молча стояла у могилы, принимала соболезнования от руководства, даже выпила положенную рюмку на поминках. Но все эти девять суток внутри неё тикал невидимый счетчик. Рита почти не спала. Она сидела в темноте своей квартиры, курила одну за одной у открытого окна и по кругу, и перебирала в памяти одиннадцать лет своей жизни.       К Кравцову — старшему следователю по особо важным делам СК, капитану юстиции и своему старому другу — она приехала поздно вечером, когда город уже задыхался от сырого, холодного тумана. Миша открыл дверь своей старой сталинской квартиры и даже не удивился. Он молча отступил в сторону, пропуская её в прихожую. Рита была в помятом сером свитере, осунувшаяся, с темными кругами под глазами, но взгляд её больше не был потерянным. В нем горел сухой, лихорадочный огонь. — Девять дней сегодня, — негромко сказал Кравцов, закрывая дверь на задвижку. — Я думал, ты на официальные поминки к Майскому поедешь. — Не смогла, — Рита прошла на кухню и привычно села на подоконник, поджав под себя одну ногу. — Смотреть на их скорбные лица и слушать тосты за упокой — выше моих сил. Потому что они хоронили капитана Гранина. Того, кого знали все. А я… Миш, я девять дней не могу отделаться от ощущения, что мы закопали в землю какую-то страшную тайну.       Кравцов тяжело вздохнул, покачал головой и принялся заваривать чай. На плите тихо зашумел старый чайник. Он достал из шкафа бутылку коньяка, плеснул щедрую порцию в стакан и пододвинул Власовой. — Рит, ты опять за свое? — Миша сел напротив, опираясь локтями о стол. — Мы же разговаривали с тобой об этом. Ты сидела здесь же, у тебя тряслись руки, и ты несла… ну, мягко говоря, очень странные вещи. Я думал, время, работа, похороны, наконец, поставят точку. Ты загнала себя. Это паранойя, Рит. Обычный защитный механизм психики. Твой разум просто буксует на той старой травме, когда Пашка под гипнозом навел на тебя ствол. — Моя паранойя, как ты ее называешь, началась не тогда, Миш, — тихо, но отчетливо произнесла Власова, глядя, как капли дождя лениво скатываются по стеклу. — И не четыре года назад, когда мы расстались. Все эти девять дней я пыталась поймать точку невозврата. Где именно я начала сходить с ума? И тут всплывает Холодов, который неофициально вскрыл архивные логи нашей базы данных за 2011 год. И он нашел там цифровой след, Миша. Ювелирный, глубокий взлом, который скрывали одиннадцать лет. Изменение личных данных. Именно тогда всё и началось. В тот самый день, когда его выписали из госпиталя после дела о гипнозе. Закрой глаза и просто послушай. Я ведь помню каждую секунду, каждую гребаную деталь того дня, когда Пашка исчез… Весна 2011 года в Москве выдалась сырой, удушливой и на редкость безрадостной. Дело, о роботах, которые в разных концах столицы убивали людей, было на контроле у замминистра и занималась им ФЭС. Оно оставляло после себя выжженную землю в душе каждого, кто был к нему причастен. Но сильнее всего оно ударило по Павлу Гранину. Тяжелейший гипноз, изощренное внушение, превратившее профессионального опера в слепое орудие чужой воли, и Маргарита, оказавшаяся на мушке — всё это Паша помнил смутно, урывками. Его сознание теперь напоминало разбитое зеркало: острые, колючие флешбеки возвращались внезапно, среди ночи, заставляя просыпаться в холодном поту с бешеным стуком сердца. Мужчина не понимал сон это или реальность так его преследует. Настоящий ПТСР преследовал его, он не по наслышке знал об этом синдроме. После Чечни флешбеки заставляли просыпаться по ночам, а фантомные боли не хотели утихать. Паше очень не хотелось проваливаться снова в это состояние и он уже думал о том, чтобы съездить в ведомственную больницу к своему старому психиатру. Гранин понимал, что помощь ему просто необходима. Дело всё же закрыли. Преступников обезвредили. Но Паша остался там, в той темной ментальной ловушке. Его госпитализировали в закрытое отделение ведомственной больницы — бледного, истощенного, с заторможенными реакциями и пустым взглядом, устремленным в потолок. Рита Власова не находила себе места. Работа казалась ей бессмысленной рутиной, пока Гранин находился где-то в госпитале. В тот день она купила в больничном киоске три еще теплых пирожка с картошкой — Пашка любил их, вечно перехватывал на дежурствах — и быстрыми шагами направилась к корпусу. На ней был легкий весенний плащ, теплый ветерок предвещал скорое лето. Рита уверенно дошагала до ординаторской, на ходу расстегивая пуговицы плаща. — Здравствуйте, Георгий Николаевич, — окликнула она пожилого врача-невролога, копавшегося в толстой стопке медицинских карт. — Я к Гранину из третьей палаты. Как он? Врач медленно поднял голову, поправил очки на переносице и посмотрел на Власову с легким недоумением, смешанным с усталостью. — Маргарита, голубушка… А капитана Гранина выписали. Еще три часа назад. Рита замерла, так и не сняв плащ с плеч. Пакет с пирожками в ее руке тихо хрустнул. — Как выписали? — голос Власовой мгновенно растерял всю вежливую мягкость, приобретая привычные металлические нотки. — Ему же еще неделю режим постельный прописан был! Какое «выписали», у него гематомы не сошли, он спать без снотворного не мог! — Ну что вы на меня разошлись? — поморщился доктор, устало потирая переносицу. — Приехало два сержанта из министерства обороны с официальным распоряжением. Направление на реабилитацию в закрытый подмосковный санаторий. Подпись, печать — всё в лучшем виде. Павел Анатольевич сам подписал согласие, собрал свои вещички и уехал. Сказал, что не хочет никого обременять. В документах значился ведомственный профилакторий «Сосны». Но вы же знаете эти армейские штучки, у них там всё под грифами. Рита не стала возвращаться в контору. Внутри неё тихо набирало силу нехорошее предчувствие. «Сосны» находились в часе езды от МКАД, в глухом лесном массиве. Дорога, размытая весенним ливнем, петляла между раскисшими обочинами. Власова гнала свой Рено на пределе возможностей, дворники едва справлялись с потоками серой воды, хлещущей по лобовому стеклу. Санаторий встретил ее массивным глухим забором и выкрашенным в ядовито-зеленый цвет КПП со шлагбаумом и красными звёздами на воротами. Никакой вывески, кроме лаконичной таблички «Закрытая территория Министерства обороны». Маргарита решительно заглушила мотор, выскочила под дождь и толкнула тяжелую дверь проходной. За бронированным стеклом сидел молодой, коротко стриженный сержант с абсолютно непроницаемым, типично уставным выражением лица. — Капитан Власова, — Рита с ходу припечатала свое удостоверение к стеклу. — Мне нужен капитан Павел Гранин. Его перевели к вам из городской клинической больницы три часа назад. В какую палату или корпус его оформили? Сержант даже не взглянул на красную корочку. Он медленно перевел взгляд на Риту, и в его глазах отразились обычная усталость и безразличие. — На учениях или на лечении — информация закрытая, товарищ капитан, — отчеканил он деревянным голосом. — Посторонним лицам доступ на территорию запрещен. — Каким посторонним?! — Рита едва сдерживала закипающую ярость, чувствуя, как с мокрых волос за шиворот текут холодные капли. — Он мой сослуживец! Мы из одного ведомства! Мне нужно просто убедиться, что он на месте и с ним всё в порядке! Сержант равнодушно поправил кепку и сухо, как по писаному, произнес фразу, которая заставила Риту внутренне похолодеть: — Вы же не жена, и у вас нет приказа на доступ к информации, товарищ капитан, поэтому ничем не могу помочь. Покиньте охраняемую территорию. — Да ты издеваешься, сержант?! — Рита ударила ладонью по стойке, но парень даже не моргнул. Это была стена. Мертвая, глухая инструкция, пробить которую без официального запроса от Рогозиной прямо сейчас было невозможно. И то не факт, что ФЭС удастся проломить стены Минобороны. Такие люди просто так не сотрудничают. Взбешенная, насквозь промокшая и растерянная, Рита вернулась в машину. Захлопнув дверь, она изо всей силы ударила кулаком по рулю. Панель жалобно звякнула. В салоне пахло сырой тканью ее плаща и уже остывшими пирожками с картошкой. Руки дрожали от непонятного, давящего страха. Она вытащила мобильный, быстро отыскала номер Паши и нажала вызов. «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети…» — безжизненно ответил робот. Тогда Рита, не раздумывая, набрала Шустова. — Игорь, привет, это Власова, — быстро заговорила она, как только Шустов снял трубку. — Слушай меня внимательно и без лишних вопросов. Засеки прямо сейчас мобильник Гранина. Срочно. В трубке послышался приглушенный стук клавиатуры — Игорь, со свойственной ему исполнительностью, сразу полез в систему. — Так, Рит, секунду… — Шустов замолчал на полминуты, вглядываясь в монитор. — Не получается. Телефон Паши полностью выключен. Аппарат не в сети, сигнал не идет. — Попробуй вытащить последнюю точку локализации, — Рита почти приказала, вцепившись пальцами в трубку так, что побелели костяшки. — Где он в последний раз пинговался перед отключением? В районе санатория «Сосны»? — Да нет, какой санаторий… — отозвался Шустов с легким удивлением. — Система выдает таймштамп двухчасовой давности. В последний раз его телефон локализовался дома. Рит, ну ты чего паникуешь? Человек из больницы выписался, устал как собака после этого чертового гипноза. Наверное, отдыхает. Отключил трубу, чтобы его никто не дергал, и спит. Дай ты мужику в себя прийти. — Да… наверное, отдыхает, — эхом отозвалась Власова, чувствуя, как внутри неё с треском ломается привычная логика. — Спасибо, Игорь. Отбой. Рита медленно опустила телефон на колени. Её взгляд уставился в залитое потоками воды лобовое стекло, за которым шумел глухой подмосковный лес. Внутри неё разгорался жестокий, изнуряющий внутренний конфликт. Разум, подстегиваемый словами Игоря и доктора, пытался выстроить простую, человеческую цепочку: Пашу выписали, военные перестраховались и отправили его в закрытый профилакторий, по дороге он заскочил домой, чтобы забрать какие-то вещи, там же выключил телефон от усталости и уехал за этот проклятый шлагбаум, где сержант просто выполняет дурацкий устав. Нормальная, бытовая ситуация. Но интуиция редко ее подводила и сейчас била во все колокола. Маргарите всё это казалось жутко противоестественным. Пашка никогда не отключал телефон, особенно зная, в каком аду они оба находились последние недели. Если его везли министерские сержанты прямо из больницы в санаторий, зачем им было заезжать к нему домой? И почему сержант на КПП общался с ней так, словно Гранин — это не проходящий реабилитацию капитан, а секретный объект государственной важности, спрятанный от чужих глаз? В этой цепочке событий не было тепла. Не было самого Пашки. Была лишь холодная, пугающая последовательность чьих-то идеально просчитанных действий. Как будто все они на шаг впереди, а Власова упускает какую-то важную деталь. Через сорок минут её Рено уже тормозила у ведомственного кирпичного дома, где Паша жил. Весенний дождь набирал силу, крупные капли стучали по крыше машины. Рита выскочила из салона и бросилась в подъезд, взлетая по крутым ступеням на четвертый этаж, пока не оказалась перед массивной деревянной дверью с номером «42». Она нажала на звонок. В глубине квартиры раздался противный, дребезжащий звук. Тишина. Она позвонила еще раз, длинно, настойчиво. Никакого движения. — Паш! — Рита застучала кулаком по деревянному полотну. — Пашка, открой! Я знаю, что ты там! Мне в больнице сказали, что тебя выписали! За дверью по-прежнему было глухо, как в танке. Власова прижалась ухом к холодному косяку, пытаясь уловить хоть какой-то шорох. Ничего. Но вросшая в подсознание уверенность твердила — он прячется. Прячется от нее, потому что винит себя за то, что навел на нее ствол под гипнозом. — Паш, ну хватит, слышишь? — Рита перешла на тихий, почти умоляющий тон, прислонившись лбом к двери. — Не дури. Ну было и было, ты же не выстрелил, это эти ублюдки тобой крутили! Никто тебя не винит, Рогозина рапорт твой порвала, Майский коньяк притащил в контору, ждет тебя. Пашка… открой, пожалуйста. Не обижайся на меня, если я лишнего в больнице наговорила. Я же испугалась за тебя, дурака… Она стояла так минут двадцать, шепча в замочную скважину слова, которые никогда бы не позволила себе сказать при свидетелях. Ей казалось, что там, за полотном дешевой двери, Гранин сидит на полу в темноте прихожей, обхватив голову руками, и молча слушает её голос. Но квартира №42 была абсолютно, мертвенно пуста. На кухонном столе сиротливо остывала недопитая перед больницей чашка чая, покрывшаяся тонкой пленкой, а в воздухе пахло пылью и покинутым домом. Паши там не было.       Миша не в первый раз слышал эту историю. После похорон Паши она чаще упоминала множество моментов с ним и именно здесь буксовала и уходила в параноидальные мысли. Кравцов знал, что она дальше скажет, что была не с тем человеком и чувствовала, что Гранина очень поменял ПТСР. Как будто бы Власова переживала его вместе с ним. Прошло четыре года с момента расставания, но поменялось мало что.       Рита замолчала, всматриваясь в залитое дождем окно. Она намеренно не стала делиться тем жутким, иррациональным ощущением «чужака», которое преследовало её годами, оставив свои соображения при себе. Она лишь вскользь упомянула, что Паша вернулся из госпиталя слишком изменившимся, а Мише, как опытному следователю, сейчас важны были только сухие факты и обнаруженные Холодовым логи.       Миша долго молчал. Он поднялся, подошел к окну, всматриваясь в ночную Москву, окутанную туманом. Его широкие плечи напряглись. Он приобнял подругу, стараясь поддержать ее и утешить. Это, как ни странно, было взаимно. После ужасно тяжелых дел Михаил также часто заявлялся к Рите и они могли просто высказываться пол ночи друг другу. Наконец он повернулся, и на его лице отразилось странное выражение — смесь профессионального азарта и мрачной решимости. — Твоё чутьё, Ритка, как всегда, бьет без промаха, — глухо произнес Кравцов, присаживаясь обратно за стол. — Рад, что ты приехала именно сегодня. Потому что теперь все кусочки этого чертового пазла начинают сходиться. И раз уж вы нашли этот цифровой след в одиннадцатом году, мне придется подключить тебя к нашему делу. Только пообещай, что не набьешь мне морду, когда услышишь, с кем в паре я его веду. Рита прищурилась, уловив перемену в его тоне: — Не томи, Миш. Кто? — Руднев.       Власова едва заметно вздрогнула. Имя её бывшего мужчины — а ныне следователя первого отдела Главного следственного управления, майора юстиции — было последним, что она ожидала услышать на этой кухне. — Если что, бить буду его. Но, Миш... Вы же друг друга на дух не переносите, — напомнила она, недоуменно выгнув бровь. — Не переносим — это мягко сказано, — Миша горько усмехнулся, и в его глазах блеснул тот самый фанатичный огонек. — Мы вечные конкуренты. Руднев из кожи вон лезет, чтобы переиграть меня на оперативном поле, а я расшибаюсь в лепешку, чтобы умыть его хваленый Главк. Мы дышим друг другу в затылок в каждом громком деле. Но, черт возьми, у этого пижона из ГСУ такой же безумный азарт в работе, как и у меня. Мы оба маньяки своего дела. Нас официально подключили к расследованию, которое пахнет огромным заговором. — Продолжай. — Так вот, о деле, — Кравцов понизил голос до шепота и подался вперед. — Позавчера Руднева и меня официально выдернуло руководство СК. Дело на таком контроле, что у генералов бледнеют лица. Лично министр МВД обратился к нашему Председателю напрямую, в обход всех ведомственных фильтров. Наверху паника в разных силовых структурах начали всплывать аномалии, странные кадровые перестановки и утечки секретной информации. Кто-то создал параллельную, теневую систему внутри органов. И Сашка, со своими связями в ГСУ, за эти дни тайно поднял архивы Министерства обороны за май дветысячи одиннадцатого года — просто пробивал все закрытые объекты того периода, где могли пересекаться ниточки. И наткнулся на профилакторий «Сосны». Официально в тот месяц, когда Пашку туда якобы увезли, санаторий был полностью закрыт на капитальный ремонт, весь персонал распущен, а территорию охраняло спецподразделение. Те два сержанта, которые забрали Гранина из больницы, — их предписание было фальшивкой высочайшего уровня. Бланки оригинальные, Гознак, но изъятые из оборота еще в девяностых. Кто-то внутри министерства провернул тайную, незаконную операцию одиннадцать лет назад. А после похорон Паши, этот «кто-то» в панике полез зачищать цифровые логи в ФЭС, чтобы убрать любую связь Гранина с «Соснами».       Миша зловеще замолчал, подбирая слова, а затем добавил: — Мы думаем, что это работало Бюро.       Власова нахмурилась, во взгляде промелькнул скепсис: — Бюро? А это не байки ФСБ? Вроде они это тиражируют. Списывают на них свои проколы. — Нет, Рита, — Кравцов качнул головой, и его лицо стало пугающе серьезным. — Я скажу даже больше: ваша контора тоже давно работает и собирает информацию про них. Рогозина просто держит это под грифом «особой важности» и не ставит в известность всех, чтобы не подставлять под удар. Но в секретных архивах ФЭС на эту структуру уже скопилось приличное досье.       У Маргариты перехватило дыхание. Интрига, которую она так бережно хранила внутри себя, вдруг обрела пугающие государственные масштабы. Но Пашу то не вернешь. Нужно наказать всех этих мразей по всей строгости и отомстить за Гранина. — Мы пока не понимаем, во что именно Пашка тогда вляпался и какую тайну Бюро пыталось спрятать, — мрачно продолжал Миша. — Но его гибель — это не случайность. Его убрали, Рит. И сейчас эта теневая структура подчищает хвосты. Мы с Сашкой искали зацепку, и твоя информация про взлом логов Холодовым — это первый реальный след, за который можно ухватиться.       Власова медленно поднялась с подоконника. Весь липкий морок вины и сомнений, душивший ее последние девять дней, мгновенно испарился, уступая место чистой, звенящей ярости. Капитан Власова вернулась в строй. Настоящая, железная Власова. Она не стала говорить Кравцову про свои подозрения насчет Паши и визиты к психологу несколько лет назад. Пусть мужчины думают, что это обычный высокоуровневый заговор и устранение важного свидетеля. О своих страшных догадках она заговорит позже, когда соберет больше доказательств. — Каков наш план, Миш? Михаил мрачно улыбнулся, оценив её мгновенную трансформацию: — План простой, подруга. Объединяем усилия. Мы с Сашкой Рудневым копаем со стороны ГСУ и министерства, трясем военные архивы и прикрываем вас сверху от проверок. Ты со своей конторой берешь оперативное сопровождение и сложные экспертизы. Выворачиваешь наизнанку те цифровые хвосты, которые они оставили при зачистке логов в ФЭС. Нам нужно понять, кто именно в Бюро отдал приказ уничтожить данные Гранина. Главное — Рогозиной пока ни слова. ФЭС под колпаком, там каждый шаг пишется. Работаем втемную. По-нашему, по-оперски. Власова молча кивнула. Она подошла к вешалке, натянула плащ и уверенными движениями застегнула пуговицы. Вечер девятого дня закончился. — Спасибо, Миш. За всё. — На связи, Рит.       Кравцов запер за ней дверь, повернул замок и, вернувшись к столу, тут же набрал знакомый номер: — Не спать, Родина зовет, Александр Дмитрич. Рита сейчас была у меня, мы подключили её к делу. Они нашли цифровой след взлома базы ФЭС после исчезновения Гранина. Выкатывай свои ордера на архив «Сосен», майор. Пора понять замешано ли здесь Бюро.