Глава 19

      Они так и уснули сидя на диване — неудобно, но всё же уснули. Ранним утром, когда солнце ещё не взошло и в комнате царил сумрак, Рон проснулся от затекшей руки. Он осторожно повернул голову: Теодор мирно спал, устроившись у него на плече, его дыхание было ровным и тихим.       Он хотел отнести его в гостевую комнату — так было бы удобнее для него. Но, взглянув на безмятежное лицо Тео, передумал.       Рон невольно улыбнулся, наблюдая, как он спит. В этот момент Тео выглядел таким умиротворённым, таким свободным — словно все тревоги и боль остались где‑то далеко. Теодор прошёл через многое и заслужил право спать спокойно, не просыпаясь от каждого шороха.       Он не хотел его будить. Напротив, ему хотелось прижать его к себе ещё ближе —  просто так, без слов, без лишних объяснений. Пока никто не видит, пока они так далеко от привычной реальности. Но мысль о том, что наверху, спят Гермиона и Малфой, не давала ему перейти какую‑либо черту.       Они больше не говорили с Тео о том, что происходит между ними. Не обсуждали чувств — просто существовали. Рон сказал лишь: «Я хочу быть рядом». И он был.       После визита к Макгонагалл он вернулся в больничное крыло и просидел у кровати Тео всю ночь — держал его за руку. Но утром пришлось уйти.        Целый день Теодора навещали: Малфой, Забинни с Джинни, Гарри с Паркинсон и Гермиона. Но Рону казалось, что его место не там. Он чувствовал себя неловко после своего признания, он боялся, что это заметят. Поэтому он ждал. Крутился где‑то неподалёку.       Когда все оставили его в покое, Рон наконец пришёл к нему, сидел у его кровати и просто был рядом. Они говорили не много, в основном смотрели друг на друга. Перед уходом Рон лишь поцеловал его в лоб, пожелав спокойной ночи.        И сейчас, сидя на диване, он переплёл свои пальцы с его и нежно поцеловал кудрявую макушку, шёпотом произнеся:       — Всё будет хорошо, я буду рядом.       Теодор чуть пошевелился во сне и бессознательно сжал его руку чуть крепче. Рон замер, прислушиваясь к его ровному дыханию. В полумраке его лицо выглядело мягче, почти детским — беззащитным и свободным от груза пережитого.       Рон откинулся на спинку дивана, не разжимая их сплетённых рук, и закрыл глаза, наслаждаясь тишиной и ощущением его тепла рядом. Уже не задумываясь, что кто то их увидит. 

***

      Просыпаться рядом с Грейнджер стало уже чем‑то привычным. Но просыпаться в её объятиях — куда приятнее.       В доме родителей Гермионы в магловском Лондоне кровать была крошечной: они невольно прижимались друг к другу, чтобы уместиться. В отличие от просторной кровати в квартире над лавкой, здесь невозможно было отдалиться во сне — даже ночью их тела находили друг друга, будто по невидимому притяжению.       — Ты опять улыбаешься, — сонно пробормотала Гермиона, приоткрыв глаза. Тёплый луч утреннего солнца скользнул по её лицу, высветив россыпь едва заметных веснушек.       — Думаю о том, что нам стоит заменить кровать в квартире, — ответил Драко, обнимая её и проводя пальцами вдоль линии плеча.       — Нет, не нужно, она слишком удобная, — пробормотала она, невольно прижимаясь ближе.       — Слишком большая, — возразил он и, не дожидаясь ответа, затянул её в поцелуй — мягкий, неторопливый, пропитанный утренней негой.       — Нам нужно собираться, — Гермиона слегка отстранила его, но руки всё ещё лежали на его обнаженной груди. — Встреча с доктором Лэнгли в двенадцать, а ещё нужно где-то позавтракать.        — У нас ещё есть время, — пробормотал Драко ей в губы, подминая под себя и осторожно убирая прядь волос с её лица.       Гермиона вздохнула, и в этом вздохе смешались сопротивление и капитуляция. Уголки её губ дрогнули в улыбке.       — Ты невозможный, — прошептала она.       — Зато ты улыбаешься, — тихо ответил Драко и снова поцеловал её — на этот раз глубже, увереннее.       Несколько мгновений Гермиона ещё делала вид, что сопротивляется, но затем расслабилась, позволяя себе раствориться в моменте. Её руки скользнули вдоль его спины, притягивая ближе.       — Ладно, — призналась она, чуть отстранившись и глядя ему в глаза. — Десять минут.        Драко усмехнулся, коснулся кончиком носа её носа и прошептал:       — Договорились.       За окном тихо шумел магловский Лондон, а в маленькой спальне царили тепло, тишина и то самое ощущение дома, которое они так долго искали — и нашли друг в друге.

***

      — Теодор Грейнджер, — сказал доктор Ленгли, выглядывая из кабинета. — Вы все с мистером Грейнджером? — обратился он к парням.       — Да, — вскочив с места, сказал Рон. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а взгляд метнулся к Теодору.       — Вы можете войти, — ответил доктор, оглядев четверых волшебников с нескрываемым сочувствием.       Зайдя в кабинет, Теодор и Гермиона сели на стулья напротив доктора, тогда как Рон и Драко расположились на небольшом диванчике. В воздухе повисло тяжёлое напряжение — даже дышать стало труднее.       Доктор Ленгли сел за стол, сложил руки в замок и глубоко вздохнул, подбирая слова.       — Новости не очень хорошие, — серьёзно сказал он. — У вас опухоль мозга диаметром два дюйма. По снимку я не могу сказать точно, какого она рода. Поэтому нужно провести биопсию. — Он перевёл дыхание и продолжил уже тише: — Вам придётся остаться в клинике, операцию назначим на завтра.       Теодор сидел неподвижно, его лицо на мгновение побледнело, но он лишь сжал подлокотники стула, стараясь сохранить самообладание. Гермиона незаметно потянулась к его руке и крепко сжала её.       Доктор перевёл взгляд на Гермиону:       — Страховка покрывает процедуру и пребывание пациента, но я рекомендую взять платную палату. В этом случае вы сможете остаться с вашим кузеном и пройти через всё это вместе.       — Эм, хорошо. — тут же откликнулась Гермиона, не отпуская руку Теодора. — Но мне нужно отлучиться на…       — Я останусь, — решительно заявил Рон, перебивая подругу.       Теодор медленно поднял глаза на него. В его взгляде читалась благодарность, которую он не мог выразить словами. Он попытался улыбнуться — кривовато, но искренне.        — Хорошо. Тогда я распоряжусь насчёт палаты. И подготовлю все документы для биопсии. Постарайтесь пока отдохнуть — завтра будет непростой день. А сейчас подождите в коридоре, вас позовут. — тепло улыбнулся он.       Выйдя из кабинета, Гермиона перевела испепеляющий взгляд на Рона и сквозь зубы сказала:       — Что ты творишь, Рональд? Что значит «ты останешься»? Макгонагалл сказала, что отпускает лишь на два дня! Тебе нужно вернуться в школу!       — Перестань, Гермиона, — закатил он глаза. — Мне плевать, я останусь, — серьёзно сказал он.       — Рон...       — Хватит, я решил. И если Нотт не против, я останусь с ним здесь.       Все перевели взгляд на Теодора. Тот пожал плечами и ответил:       — Я только за. С ним хотя бы весело, — усмехнулся он.       — Да ладно тебе, Грейнджер, — встрял в разговор Драко. — Скажи лучше, что значит эта бипися ?       — Би-оп-си-я, — сказала она по слогам закатив глаза и неуверенно продолжила: — Ну, помните, я говорила про иглу в мозг и всякое такое?       — Ты не пошутила?! — воскликнул Тео, округлив глаза. — Это какой‑то кошмар! Пожалуйста, давайте вернёмся в Хогвартс! — воскликнул он, невольно отступая на шаг.       — Так, спокойно, — Гермиона шагнула к нему и взяла за руку. — Это распространённая процедура. Тебя должны отпустить домой буквально через сутки. Ты будешь спать, даже ничего не почувствуешь. Это называется наркоз. Прошу, Тео, не переживай — это очень важная процедура, от неё зависит точный диагноз и план лечения.       — Гермиона, я начинаю сомневаться в твоей адекватности, — сказал он, подойдя к ней и придерживая её за плечи. — Посмотри мне в глаза и скажи, что ты делаешь это не из какой‑нибудь мести, а потому что уверена в этом Ленгли на сто процентов.       Гермиона прикрыла глаза, обдумывая его слова. Она действительно не могла быть уверена на все сто, но знала: сейчас важнее всего — дать ему опору. Собравшись с духом, она посмотрела ему прямо в глаза:       — Я доверяю доктору Ленгли. Он опытный специалист, и он хочет помочь. Я делаю это не из мести, а из глубочайшего уважения к тебе, Теодор. И потому что ты мой друг. Тео несколько секунд изучал её взгляд, затем медленно кивнул.       — Хорошо, Гермиона. Но если я умру, клянусь всем, что у меня есть, что я буду преследовать тебя до конца твоей жизни. Обещаю — это будет очень неприятно, — твёрдо сказал Тео, но в уголках губ уже проступала слабая улыбка.       Драко фыркнул и хлопнул его по плечу:       — Не умрёшь. Грейнджер слишком упряма, чтобы тебя потерять.       Тео вздохнул, но на этот раз в его взгляде было больше спокойствия. Он оглядел друзей и тихо произнёс:       — Ладно. Раз уж… Тогда я готов. Но только при одном условии: после всего этого вы накормите меня этими бургерами из дональда.       — Договорились, — широко улыбаясь, ответила Гермиона.

***

      Ровно в три часа дня Гермиона и Драко вошли в кабинет нотариуса — небольшое, но солидное помещение с высокими книжными шкафами, уставленными толстыми фолиантами законов и свитками договоров. За столом их уже ждал седовласый мистер Эдвин Кромптон — известный в магическом Лондоне специалист по нестандартным сделкам.       — Добрый день, — вежливо кивнул Кромптон, приглашая гостей присесть. — Я подготовил черновик договора согласно вашему запросу. Давайте разберём ключевые моменты.       Гермиона села прямо, достала блокнот и перо, готовая фиксировать детали. Драко расположился рядом.       — Как вы знаете, — начал нотариус, разворачивая пергамент с печатями, — закон чётко гласит: эльф не может владеть имуществом напрямую. Однако он может выступать управляющим с полными полномочиями, если договор заключён через доверенное лицо. В вашем случае владельцем пиццерии в Хогсмиде будет мистер Малфой, а мисс Грейнджер выступит в роли посредника при оформлении договора с эльфийской стороной.       — То есть Тинки сможет принимать решения, нанимать персонал, распоряжаться финансами, но формально владельцем останусь я? — уточнил Драко.       — Именно так, — подтвердил Кромптон. — В договоре мы пропишем, что вы, как владелец, передаёте эльфу Тинки все управленческие полномочия. Она получит право: подписывать контракты от имени заведения; утверждать меню и цены; нанимать и увольнять сотрудников (с уведомлением владельца); распоряжаться бюджетом пиццерии в установленных пределах; представлять интересы бизнеса в любых инстанциях. Драко слегка нахмурился:       — Тинки теперь свободный эльф. Не создаст ли этот договор новых цепей? Я освободил её не для того, чтобы заменить одни оковы другими.       Кромптон одобрительно кивнул:       — Отличный вопрос, мистер Малфой. Мы составим договор как равноправное партнёрство. Тинки подписывает его добровольно, с полным пониманием условий. Более того, мы добавим пункт о возможности пересмотра условий через год — с учётом её опыта и результатов работы. Это будет не подчинение, а сотрудничество.       Гермиона нахмурилась и нервно поправила прядь волос:       — Ничего не понимаю. Кто позволит ей быть партнёром? В законе сказано только об управлении, никакого права на владение.       Кромптон откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком и усмехнулся:       — Мисс Грейнджер, вы упускаете ключевой момент. Тинки — свободный эльф. А закон, который вы цитируете, регулирует отношения исключительно с домашними эльфами. — Он сделал паузу, наслаждаясь её замешательством. — После освобождения она перестала попадать под действие этого закона вовсе.       — Но… как же так? — Гермиона растерянно моргнула.       — Существуют общие правила, — кивнул Кромптон, — но они относятся к разумным магическим существам в целом. А там, — он выразительно поднял палец, — нет ни слова об ограничениях для эльфов. Напротив, они наделяются всеми гражданскими правами: правом заключать договоры, владеть имуществом, выступать в качестве полноправной стороны сделки.       Он достал из стола свиток и развернул его:       — Вот, взгляните: «Статус магических существ». Пункт третий: «Любое разумное магическое существо, ненаходящееся в закреплённом услужении, обладает полной правоспособностью». Это значит, что Тинки может быть не только партнёром — она может быть владельцем, учредителем, нанимателем… в общем, кем угодно в рамках магического законодательства.       Гермиона склонилась над свитком, вчитываясь в строки. Её глаза постепенно расширялись от осознания.       — Чёрт возьми! — воскликнула она. — Я потратила несколько недель на поиск информации, а всё было на поверхности! — Она перевела строгий взгляд на Кромптона. — Но в таком случае, почему Драко не позволили передать имущество эльфу? Я консультировалась с многими юристами, ни кто и словом не обмолвился об этом!        Кромптон вздохнул, сложил руки на столе и спокойно ответил:       — Люди бояться перемен. Многие столетия эльфы были никем. Волшебники привыкли, что они — лишь прислуга. Свободные эльфы, оставшись без владельца, умирали не от голода, а от горя, потеряв смысл жизни. Только недавно, благодаря ГАВНЭ — то есть вам, — немногие эльфы начали получать жалованье, всё так же находясь в собственности. Никто и подумать не может, что они могут быть частью общества. Поэтому мистер Малфой получил отказ. И поэтому именно вы будете поручителем, мисс Грейнджер. Вы — героиня войны и основатель ГАВНЭ. Общество вам доверяет.       Драко встрепенулся:       — Но почему тогда мы не можем просто сделать Тинки владелицей? Раз на неё не распространяются все эти законы?       — Министерство этого не поймет, — твёрдо ответил Кромптон. — Поэтому, по сути, мы берём за основу закон о передаче управления для домашних эльфов и дополнительно заключаем договор на равноправное партнёрство. А чтобы снизить сопротивление, мы добавим пункт о пересмотре условий через год. Это даст людям время привыкнуть к новому положению. И тогда мы сделаем Тинки полноправным владельцем.       — Вау, — усмехнулся Драко. — Надеюсь, это не какая‑то попытка подставить меня и засадить в Азкабан за какое‑нибудь мошенничество? — с недоверием огрызнулся он.       Кромптон посмотрел ему прямо в глаза:       — Скажу честно: права эльфов в моих интересах. Но я не буду скрывать, что недолюбливаю вас, мистер Малфой. — Мой сын, поступив в Хогвартс на первом курсе, тяжело переживал разлуку с семьёй, — сказал Кромптон. — Добби стал для него опорой: утешал, развлекал историями, напоминал о доме. Говорил и о вас, мистер Малфой, — всегда с благодарностью.       Он посмотрел на Драко в упор.       — Позже Добби спас моего сына во время нападения на школу. А когда все обвиняли вас, мой мальчик защищал вас — потому что верил словам Добби. Я не могу забыть этого. Я возвращаю долг эльфу, который научил моего сына верить в людей.       В комнате повисла тишина. Гермиона медленно подняла глаза на Драко. Тот, впервые за весь разговор, выглядел по-настоящему растерянным.       — Значит, мы действуем по плану? — тихо спросила она. Кромптон кивнул:       — Да. Начинаем подготовку документов.       Кромптон свернул пергамент и поставил на нём магическую печать:       — Если у вас нет замечаний, можем подписать сейчас. Я отправлю копию в реестр сегодня же.       Гермиона и Драко переглянулись и одновременно кивнули.       — Подписываем, — сказал Драко.

***

      Палата, которую выделили Теодору, располагалась в тихом крыле детского онкологического отделения. Кровать, застеленная детским постельным бельём с овечками, перескакивающими через забор, выглядела совсем несерьёзно рядом с массивным медицинским оборудованием вдоль стены. Напротив кровати стоял диван достаточно просторный, но явно не рассчитанный на взрослого мужчину. Над кроватью висела небольшая картина с изображением радуги и разноцветных воздушных шаров, а на подоконнике выстроились в ряд плюшевые игрушки — подарки от детей, что покинули стены больницы здоровыми.        — Доктор Ленгли, не думаю, что я умещусь в этой кровати, — с кривой усмешкой произнёс Теодор, окинув взглядом миниатюрное ложе.       — Не переживайте, мистер Грейнджер, сейчас сюда прикатят кровать побольше. У нас всё предусмотрено.       Теодор приподнял бровь:       — Вы ведь в курсе, что я совершеннолетний?       Доктор спокойно кивнул:       — Конечно. Дело в том, что отдельные палаты во взрослом отделении находятся в крыле с остальными больными, и там не предусмотрено спальное место для сопровождающих. В отличие от отдельных палат в детском отделении — они расположены в другом крыле, вдали от основной массы пациентов. Родители часто остаются на ночь со своими детьми, поэтому здесь предусмотрено отдельное спальное место, — он указал на диван. — К тому же не требуются результаты анализов сопровождающего.       Он повернулся к Рону, который неловко переминался у двери:       — Но всё же, когда будете покидать палату, не забывайте надевать маску. Я хотел бы настоять на том, чтобы с вами осталась мисс Грейнджер, — доктор сделал небольшую паузу, бросив многозначительный взгляд на Теодора и Рона, — но вижу, что поддержка мистера Уизли вам важнее.       В его улыбке читалось понимание — очевидно, доктор был в курсе их маленького секрета, но относился к этому с профессиональной тактичностью.       — Напомню вам, что вы находитесь в стенах больницы, — добавил он уже серьёзнее, но с ноткой добродушного предостережения. — Прошу не делать ничего непристойного. Мы здесь для того, чтобы вы поправились, а не создавали дополнительные проблемы персоналу.       Теодор слегка покраснел, но сдержанно кивнул:       — Разумеется, доктор. Мы будем вести себя подобающе.        — Вот и отлично, — доктор слегка похлопал Теодора по плечу. — Медсестра принесет новую кровать через десять минут. А пока можете осмотреться — у нас тут есть небольшой холл с книгами и настольными играми, если захотите отвлечься.       Он указал в сторону коридора, где за поворотом виднелась уютная зона отдыха: стеллажи с потрёпанными детскими книгами, пара мягких кресел и низкий столик с разложенными на нём настольными играми. На стене висели яркие рисунки маленьких пациентов.       — Ужин принесут в шесть часов, — продолжил доктор, сверившись с часами на запястье. — После десяти вечера никакой еды, только вода. Операция назначена на завтра в десять часов утра. После будете под наблюдением, на следующий день оформят выписку.       Теодор невольно сглотнул, его пальцы непроизвольно сжали край одеяла с овечками. Рон незаметно подошёл ближе и положил руку ему на плечо — жест поддержки, который не укрылся от внимательного взгляда доктора.       — Результаты биопсии будут готовы двадцать второго декабря, — добавил Ленгли уже более серьезным тоном. — Надеюсь увидеть с вами мисс Грейнджер. С завтрашнего дня у меня начинается отпуск, поэтому я говорю вам всё это сейчас. Но я лично хочу ознакомиться с результатами биопсии, поэтому тоже прибуду в назначенную дату.       Доктор сделал паузу, внимательно изучая лицо Теодора. В его глазах читалась искренняя забота — не формальная, а та, что появляется после многих лет работы с пациентами.       — Я понимаю, что это непростое время, — произнёс он мягче. — Но хочу, чтобы вы знали: мы сделаем всё возможное. И если вам что‑то понадобится до завтра — не стесняйтесь обращаться к персоналу. У нас есть психолог, если захотите поговорить, или просто кто‑то, кто выслушает.       Рон кивнул:       — Спасибо, доктор. Мы учтём.       Ленгли улыбнулся:       — Отлично. Тогда я оставлю вас. Если возникнут вопросы до вечера — моя медсестра Элис всегда на посту в конце коридора. Она передаст мне любое сообщение.       Он ещё раз ободряюще кивнул и направился кдвери. Уже на пороге обернулся:       — И помните: позитивный настрой — это тоже часть лечения.       С этими словами доктор вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.       Они просидели в палате, говоря обо всём, что приходило им в голову. Сначала обсуждали пустяки: нелепые школьные проделки, странные блюда из больничного меню, погоду за окном — будто старались отодвинуть тревожные мысли о завтрашнем дне. Постепенно разговор стал тише, интимнее. Рон вспоминал смешные истории из детства: как он с братьями пытался научить садового гнома летать на метле, как однажды Джинни спрятала его любимые носки в камин, а они потом нашлись в дымоходе, все в саже. Теодор слушал, сначала улыбаясь, потом смеясь в голос — искренне, по‑детски, так, как не смеялся уже давно.       В какой‑то момент он оказался в объятиях Рона. Он аккуратно притянул его к себе, и он без колебаний прижался к его плечу. Рон машинально начал перебирать его кудряшки, пропуская мягкие локоны между пальцами.       — А ещё, — продолжал он, понизив голос до шёпота, — однажды мы с Фредом и Джорджем заколдовали мамину пряжу. Мы хотели, чтобы она вместо свитера начала вязать трусы. Но что‑то пошло не так… Вобщем, пряжа ожила, распушилась,  и погналась за нами!Мы втроём носились по дому, а за нами волочились километры разноцветных ниток. Мама нас чуть не убила!       Теодор тихо рассмеялся, уткнувшись носом в его рубашку. На мгновение всё вокруг перестало существовать: больница, операция, ожидание результатов биопсии. Остались только тепло его рук, мирное дыхание и этот бесконечно добрый голос, рассказывающий очередную глупую историю о его семье.       Он невольно расслабился, плечи опустились, дыхание стало ровнее. Впервые за долгое время Теодор почувствовал, что не один. Что есть кто‑то, кто будет рядом — не из чувства долга, а потому что хочет этого.       Рон замолчал на секунду, потом тихо добавил:       — Всё будет хорошо, Тео. Я с тобой. Что бы ни случилось завтра, послезавтра и потом — я буду рядом.       Он слегка сжал его в объятиях, и Теодор, не открывая глаз, кивнул. Ему не нужны были громкие клятвы или пафосные обещания. Достаточно было этих простых слов, чтобы страх отступил хотя бы на время.

***

      После нотариуса, Гермиона и Драко посетили министерство. Как и советовал Кингсли они наняли двух эльфов, Роми и Мипи, которые должны были приступить к работе восемнадцатого декабря.        — К пятнадцатому декабря всё будет готово, — мягко сказала Тинки.       — Пятнадцатого? — Гермиона сверилась с календарём.       — Да, — кивнул Драко.       — Но пятнадцатое — вторник. В этот день приезжают Дурмстранг и Шармбатон.       — Чёрт, не подумал, — Драко потёр лоб.       — Хорошо, что мы ещё не объявили дату. Переносим на восемнадцатое, в пятницу, после матча.       — Как скажешь, Грейнджер. — усмехнулся Драко.       Последнее, что нужно было сделать, — договориться с Ритой Скитер. У кабинета главного редактора «Пророка» Гермиона замерла, нервно поправив мантию.       — Может, ты поговоришь с ней? — обратилась она к Драко.       — А может, она нам вообще не нужна? — стушевался он, невольно отступая на шаг.       Гермиона закатила глаза, глубоко вдохнула, встрепенулась, сделала максимально серьёзное лицо — и без стука ворвалась в кабинет.       Драко опешил от такой наглости, но, помедлив секунду, решительно прошёл следом.       — Мисс Грейнджер, — прошипела Скитер, прищурив глаза. — О, мистер Малфой… — Она перевела на него взгляд и расплылась в широкой, хищной улыбке. — Конечно, Министр предупредил меня о том, что вы придёте. Даровать свободу эльфу — очень смело с вашей стороны, молодой человек. Это будет сенсация!       Она схватила перо, и оно замелькало над пергаментом:       — «Будущий Лорд семьи Малфоев освободил своего домашнего эльфа и сделал её управляющей магловской пиццерией в Хогсмиде! Что это — благородство? Искупление? Или первый шаг к революции в отношениях волшебников и домовых эльфов?»       На слове «лорд» Драко передёрнуло. Он машинально перевёл взгляд на Гермиону. Та, нахмурив брови, не отводила глаз от Риты.       — Эм, да, наверно, это неплохо, — неуверенно пробормотал он.       — Это замечательно! — воскликнула Скитер, потирая руки. — Так когда же состоится открытие?       — Восемнадцатого, в шестнадцать часов, — чётко выпалила Гермиона.       — Отлично! Я буду вовремя — и с полным штатом фотографов! — Рита подмигнула и тут же добавила, склонившись над пергаментом: — А теперь расскажите мне подробнее про эльфа… Как она отреагировала на свободу? Слёзы? Обморок?

***

      Они прибыли в лавку поздно вечером, уставшие, но с лёгким сердцем. Сообщив обо всем Тинки, Драко взял Гермиону за руку, и они направились в квартиру над лавкой.       По очереди приняв душ, они устроились в кровати, утопая в мягких розовых подушках и пушистом одеяле. Драко осторожно подмял Гермиону под себя, опираясь на локоть, чтобы не давить на неё. Его взгляд был мягким, почти задумчивым.       — Поверить не могу, что этот день закончился, — тихо сказал он, проводя пальцем по её щеке. — Как думаешь, как там Тео? Он, наверно, сходит с ума. Может, стоило остаться с ним?       — С Тео всё будет хорошо, — пробормотала Гермиона, перебирая пальцами его светлые волосы. — Рон будет рядом. Он умеет его успокаивать.       — Что между ними? — усмехнулся Драко, чуть прищурившись. — Сегодня утром они выглядели не совсем как друзья.       — Перестань, — Гермиона легонько шлёпнула его по плечу, но в глазах уже плясали смешинки.       — Мне даже страшно, если после тебя парни становиться геями, — Драко сдерживал смех, но уголки губ предательски подрагивали. — Нам ни в коем случае нельзя расставаться. Иначе магический мир рискует остаться без наследника древнего рода.       — Идиот! — воскликнула Гермиона и, не выдержав, защекотала его под рёбрами.       Драко громко рассмеялся, пытаясь увернуться, но всё же позволил ей опрокинуть себя на спину. Она нависла над ним, торжествующе улыбаясь.       — Теперь ты в моей власти, — шутливо провозгласила она.       — Полностью в твоей, — серьёзно ответил Драко, но в глазах плясали искры. Он мягок притянул её к себе, их губы встретились в нежном, трепетном поцелуе. Сначала осторожном, почти робком, но уже через мгновение поцелуй стал глубже, искреннее. Драко обнял её крепче, притягивая к себе, Гермиона перекинула через него ногу, оказавшись верхом на его бедрах она запустила пальцы в его волосы, чуть сжимая их у корней.       Драко аккуратно стянул с неё футболку, пройдясь шершавыми ладонями по её обнажённой груди — от плеч к рёбрам, задерживаясь на изгибах. Его руки скользнули ниже, к ягодицам; он ухватил их и прижал к своей эрекции.       Она простонала ему в губы, и этот звук отозвался в нём горячей волной.       Гермиона начала спускаться поцелуями — сначала по линии челюсти, затем вдоль шеи, задерживаясь там, где учащённо бился пульс. Её губы коснулись ключиц, скользнули к груди, оставляя за собой след обжигающего тепла, а потом двинулись ниже — по напряжённому животу, пока не достигли резинки его боксеров.       Дойдя до края ткани, она на мгновение остановилась и подняла на него взгляд — тёмный от желания, но всё ещё чуть вопросительный. Драко дышал тяжело, следил за каждым её движением, рука его невольно потянулась к её голове — пальцы ласково погладили по щеке, скользнули в густые волосы, слегка сжали у корней.       — Ты прекрасна, — прошептал он, и голос его прозвучал непривычно хрипло, почти надломленно. — Абсолютно, невыносима прекрасна…       Она улыбнулась ему хищной улыбкой, подцепила пальцами бельё и, не сводя с него взгляда, спустила его.       Драко судорожно втянул воздух — на мгновение замер, позволяя ей взять инициативу в свои руки, а потом шумно выдохнул, когда её ладонь мягко, но уверенно коснулась его члена. По телу прокатилась волна жара, мышцы непроизвольно напряглись. Он прикрыл глаза, крепче сжимая её волосы, и невольно подался на встречу прикосновению.       Она провела большим пальцем по головке, размазывая предэякулят, дыхание Драко сбилось окончательно. Он глухо застонал, пальцы слегка дрогнули в её волосах.       Её язык скользнул вдоль члена — от основания до головки, медленно, почти невесомо, будто пробуя на вкус. Затем движения стали увереннее: она кружила кончиком языка вокруг чувствительной головки, едва ощутимо касаясь, дразнила, заставляла его сжимать зубы в попытке сдержать рвущиеся наружу звуки.       Когда её губы аккуратно сомкнулись вокруг него, Драко резко выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он невольно откинул голову назад, пальцы соскользнули с её волос, судорожно вцепились в простыни. По телу прокатилась волна жара — каждая мышца напряглась, отзываясь на эту невыносимо сладкую ласку.       Она двигалась не спеша, погружая его глубже в свой горячий рот, — ритмично, уверенно, с какой‑то завораживающей сосредоточенностью. Её язык обводил выступающие вены на его стволе, едва ощутимо касался чувствительных точек.       — Блядь… — простонал он, поддаваясь вперёд, входя глубже. Пальцы вновь запутались в её волосах, вплелись в пряди, слегка натянув у корней. — Ты сводишь меня с ума, — хрипло сказал он, голос дрожал от напряжения, в нём смешались восхищение и мольба.       Гермиона слегка застонала — звук получился низким, вибрирующим, и эта вибрация отозвалась в нём острой вспышкой удовольствия. Драко глухо застонал в ответ, его тело непроизвольно дёрнулось.       Она прибавила темп — движения стали чуть быстрее, глубже, увереннее. Теперь она погружала его почти до горла, на мгновение задерживалась, позволяя ему ощутить тепло и тесноту, а затем чуть отстранялась, дразня лёгкими прикосновениями губ и языка.       Перед глазами заплясали искры, дыхание стало прерывистым, рваным.       — Я сейчас… — он не успел договорить, она взяла его глубже сжала у основания и ускорилась.       Он кончил — резко, почти судорожно, с глухим стоном, который вырвался из груди помимо воли. Тело выгнулось дугой, пальцы в её волосах непроизвольно сжались сильнее, он ловил воздух ртом, пытаясь прийти в себя, сердце колотилось где‑то в горле, отдаваясь гулом в ушах. Мышцы дрожали от накатившей волны облегчения, смешанного с какой‑то почти уязвимой пустотой после кульминации.       Драко приоткрыл глаза, медленно возвращаясь в реальность. Перед ним — Гермиона: она отстранилась, провела тыльной стороной ладони по губам, чуть улыбнулась. В её взгляде читалось удовлетворение.       Он глубоко вдохнул, пытаясь выровнять дыхание, и потянулся к ней — рука дрогнула, но всё же нашла её плечо, осторожно сжала. Пальцы слегка подрагивали, но прикосновение вышло бережным.       Гермиона легла на его грудь, ещё тяжело дыша; её волосы рассыпались тёмным шёлковым облаком, щекоча его кожу. Он почувствовал, как её сердце бьётся — часто, неровно, постепенно успокаиваясь в такт его собственному. Драко прошептал ей на ухо, едва касаясь губами виска:       — Позволь мне…       — В другой раз, — перебила она его, перекрыв рукой зевок, — давай спать.       Он тихо рассмеялся — коротко, тепло, — и прижал её ближе к себе, ощущая всем телом её тепло. Погладил по мягким волосам, распутывая пальцами тонкие пряди, поцеловал макушку — легко, почти невесомо.       — Я люблю тебя, — тихо сказал он, и в этих словах прозвучало что‑то новое: не просто признание, а окончательная, безоговорочная капитуляция перед тем, что между ними было.       Она улыбнулась краешком губ, уткнувшись в его грудь. В голове пронеслось: «Я тоже». Но вслух она не сказала, вместо этого она чуть сильнее прижалась к нему, устраиваясь поудобнее, позволяя себе раствориться в тепле его объятий.       Дыхание Гермионы стало ровным, размеренным — она моментально погрузилась в сладкий сон, убаюканная мерным стуком его сердца. Драко ещё долго лежал без сна, глядя в потолок. Пальцы его продолжали лениво перебирать её волосы.        В горле стоял ком, он признался себе, что любит её — по‑настоящему, так, как не думал, что способен. Мысли вихрем крутились в голове, но одна билась особенно больно: буквально через несколько недель, на рождественском приёме, Нарцисса объявит о помолвке… с другой.       «Ещё немного, — мысленно пообещал он себе и ей, спящей. — Ещё есть время быть рядом с тобой. Я запомню всё: каждый вздох, каждое прикосновение, каждую улыбку. А потом… потом я что‑нибудь придумаю. Должен придумать».       Драко закрыл глаза, пытаясь унять внутреннюю бурю, и наконец поддался усталости. Сон пришёл медленно, неохотно, но всё же накрыл его, позволяя хоть на время забыть о грядущеми просто быть здесь — рядом с той, кого он любил.

***

      Четырнадцатого декабря, за завтраком в большом зале, на стол упал свежий выпуск ежедневного пророка. На главной странице повторялась колдография: Драко и Гермиона, идут по атриуму министерства. Заголовки гласили:

      «БУДУЩИЙ ЛОРД МАЛФОЙ ОСВОБОДИЛ ЭЛЬФА: РЕВОЛЮЦИЯ В АРИСТОКРАТИЧЕСКИХ КРУГАХ?» Эксклюзив от Риты Скитер

В мире, где традиции веками диктовали правила обращения с домовыми эльфами, грянул гром: Драко Малфой, наследник одной из самых влиятельных чистокровных семей Британии, совершил поступок, который многие назовут шокирующим.

Восемнадцатого декабря в 16:00 состоится открытие необычной пиццерии в Хогсмиде — и не просто пиццерии, а первого в истории заведения, управляемого освобождённым домовым эльфом!

По информации нашего издания, молодой Малфой не просто даровал свободу своей эльфийке, но и назначил её управляющей магловской пиццерией. Что это — жест благородства, попытка искупить «тёмное прошлое» семьи или начало новой эры в отношениях волшебников и домовых эльфов?

  Источники, близкие к семье Малфоев, утверждают, что этот шаг может быть связан с давлением со стороны Министерства магии или даже с желанием молодого наследника дистанцироваться от репутации отца.

 Открытие пиццерии обещает стать событием сезона. Среди ожидаемых гостей — представители Министерства магии, журналисты «Ежедневного пророка» и, возможно, даже иностраннцы, прибывшие на  дружеские матчи в Хогвартс. 

Следите за нашими статьями — мы будем держать вас в курсе всех поворотов этой удивительной истории!