Часть 23

      Драко изо всех сил старался избегать Гермионы — кажется, так ей даже было лучше. Но сам он сходил с ума: внутри всё сжималось, а нервы натягивались, словно струны. Он готов был рвать на себе волосы от бессилия.       Идея подождать до Рождества, чтобы поговорить с матерью, с каждым днём казалась всё более нелепой. Ещё и этот Джордж Уизли вечно маячил перед глазами! Ну зачем ему было арендовать лавку прямо рядом с пиццерией. Драко терзался ревностью. Что, если она, расстроенная и одинокая, пойдёт искать утешение у Джорджа?       До каникул оставалось всего несколько дней. «Я всё исправлю», — твердил он себе, стискивая кулаки. Он больше не хотел использовать и обманывать Гермиону. Он придёт к ней, когда всё решит, — встанет на колени, будет умолять, если потребуется.       Всё рухнуло во вторник — с выходом статьи. Драко перечитывал её несколько раз подряд, вцепившись в газету, словно пытаясь выжать из букв опровержение. Каждая строчка била наотмашь. Убрав газету, он машинально перевёл взгляд на то место, где обычно сидела Гермиона, — её там уже не было.       «Она прочла статью и ушла», — пронеслось в голове.       Он резко подскочил с места и устремился к выходу из Большого зала. Навстречу, сверкая глазами, полными ярости, быстро шёл Дин Томас. Драко, поглощённый одной мыслью, хотел пройти мимо, но тот резко толкнул его в плечо — и кулак прилетел прямо в нос.       Драко схватился за лицо и застонал от боли.       — Блядь! Какого хуя ты творишь?! — прорычал он сквозь боль, морщась.       — Астория никогда не будет с тобой, мерзкий ублюдок! Ты — чёртов пожиратель смерти! Не смей пачкать её собой! — кричал Дин, вцепившись в его мантию.       — Чёрт! Да не сдалась мне твоя Астория! — выкрикнул Драко, с силой вырываясь из хватки мулата.       Дин что‑то кричал ему вслед, но Драко уже не слышал. В ушах стучала кровь, а в голове билась одна мысль: догнать Гермиону и всё ей объяснить. Больше никакого ожидания. Игнорировать её оказалось самой глупой и разрушительной идеей из всех, что он когда‑либо придумывал.       Затыкая окровавленный нос рукавом мантии, он ворвался в башню старост, взлетел по лестнице к спальне Гермионы и рывком распахнул дверь. Кровати были аккуратно заправлены, вещи лежали на своих местах — комната была пуста.        Позже он узнал, что Гермиона вместе с Тео отправилась в клинику. Он ждал их целый день. Матч прошёл как в тумане: Драко даже не помнил, как мимо пролетел снитч — он всего лишь вытянул руку и поймал его. Это была самая лёгкая победа в его жизни, но она не принесла ни капли радости.       Выйдя из раздевалки, он почти налетел на Асторию.       — Драко! — позвала она его. — Что мы будем делать? Ты говорил, что придумаешь что‑нибудь, — отчаянно сказала она, вцепившись в его рукав.       — Разберусь, — бросил он коротко. — Передай своему дружку, чтобы не лез ко мне!       — Прости, он очень расстроен, — опустила глаза Астория.       — Дин Томас? Серьёзно, Тори? — усмехнулся Драко, но в его голосе не было насмешки — только усталость.       — Гермиона Грейнджер, Малфой? — скопировала она его интонацию, вскинув подбородок.       — Ой, всё, — закатил он глаза, но спорить не стал.       — Давай отправимся сейчас! Ты говорил, что поговоришь с матерью, — поговоришь сейчас! — умоляюще сказала она, шагнув ближе. — Мы не можем терять ни минуты.        — Каким образом, Тори? — начал злиться он. — Я бы сорвался сразу, как прочёл статью, но мой портключ активируется только завтра.       — У меня есть портключ, — быстро проговорила она, доставая из кармана небольшой серебряный медальон на цепочке. — Родители позаботились — на случай, если вдруг что-то случится, мы с Дафной могли перенестись в любое время, у неё такой же.       — И куда он нас доставит? — настороженно спросил Драко.       — В безопасное место. У нас есть небольшой домик в Провансе, там сейчас никого нет. Оттуда недалеко до твоего поместья. Ты отправишься с нами? — с надеждой спросила она, вглядываясь в его лицо.        — У вас только два портключа?       — Да, но он может перенести двоих — родители позаботились и об этом.       — Я должен сначала поговорить с Гермионой, — твёрдо заявил он.       — Нет времени, Драко! — воскликнула Астория, схватив его за руку. — Давай закончим это поскорее! Оставь ей письмо, записку, передай через Поттера — что угодно, только думай быстрее!       Драко замер, погрузившись в раздумья. Он взвешивал, сможет ли это подождать до завтра. Важнее ли поговорить сначала с Гермионой? Он вдруг понял, что разговор с ней, скорее всего, бесполезен — он толком даже не знал, что сказать. Слова застряли где-то внутри. Нужно действовать!       — Да, хорошо, я с вами, — наконец произнёс он, резко разворачиваясь. — Только дай мне немного времени.       — Через час встретимся в пиццерии у Тинки! — крикнула она ему вслед, с облегчением выдохнув.       — Буду, — бросил Драко через плечо и направился в сторону башни старост, ускоряя шаг.

***

      Драко был полон решимости стоя у ворот поместья. Ворота с тихим скрипом распахнулись, узнавая в нём наследника древнего рода. Он сделал шаг вперёд, и в тот же миг перед ним с резким хлопком появился домовой эльф.       — Добро пожаловать, молодой хозяин, — пропищал эльф, почтительно склонив голову. — Госпожа ждёт вас в малой гостиной.       Драко молча кивнул и направился вглубь поместья. Пройдя в нужную комнату, он увидел Нарциссу. Она сидела на диване у камина, безупречная, как всегда.       — Здравствуй, сын, — произнесла она, слегка приподняв брови. — Я не ждала тебя сегодня.       — Ты опубликовала ту статью? — выпалил Драко, не в силах сдержать напряжение в голосе.       — Что? Конечно нет! — Нарцисса пожала плечами — Я всего лишь дала нужную информацию нужным людям.       — Зачем ты это сделала? — скривился Драко, сжимая кулаки.       Нарцисса тяжело вздохнула и встала с дивана. Не торопясь, она подошла к нему, положила руки на его плечи и с тёплой, материнской улыбкой проговорила:       — Я горжусь тобой, сынок. То, что ты сделал, было очень смело. — Она сделала паузу, затем изящно развернулась, сложила руки на груди и продолжила уже более твёрдым тоном: — Но ты заигрался. Решил поиграть с мисс Грейнджер в семью? Мы с тобой так не договаривались, Драко! Ты просил золото и эльфа — ты это получил. Она всё равно рано или поздно узнала бы о свадьбе.       — Не будет свадьбы, мама! — решительно заявил он, глядя ей прямо в глаза.       — Это решать не тебе! — твёрдо сказала Нарцисса, её голос зазвучал жёстче.       — Жениться нужно мне, значит, решаю я! И я не женюсь на Астории! — перешёл на повышенный тон Драко, чувствуя, как внутри закипает гнев.       — Женишься, Драко! Во благо семьи ты сделаешь это! Мы всегда всё делали ради семьи, сын! — настаивала Нарцисса.       — Но мама, я ведь тоже твоя семья! — отчаянно воскликнул он, в голосе прозвучала боль, которую он так долго скрывал.       — Ты на свободе, а твой отец — нет! — воскликнула Нарцисса, и в её голосе впервые за весь разговор проскользнула настоящая эмоция — отчаяние.       — И когда же я оказался на свободе, мама? — горько усмехнулся Драко. — Когда вы с отцом делали хоть что‑то для меня?       — Всё, что мы делали, было ради тебя! — возразила Нарцисса, но её голос дрогнул.       — Что, например? — яростно бросил Драко, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Безносый ублюдок в нашем доме — ради меня?Метка, — он с ненавистью дёрнул рукав, обнажая тёмный узор на предплечье, — ради меня? Этот брак — ради меня? Или золото? Вся эта роскошь? Вечные занятия, правила, ожидания… Вы всегда что‑то требовали от меня — ради семьи! — Он сделал шаг вперёд, глаза горели почти безумным огнём. — Что было сделано только для меня?! Хоть что‑нибудь?!       Нарцисса замерла. На мгновение маска безупречности дала трещину: глаза наполнились слезами, губы задрожали.        — Мне жаль, сын… Прости! — умоляюще сказала она, делая шаг к нему и протягивая дрожащие руки. — Не хочешь жениться на Астории — женись на своей Гермионе, приведи её, получи её согласие! Плевать на мэнор! Плевать на золото! Плевать на кровь! Верни мне мужа, Драко! Я не могу без него! Каждый день без него — как пытка… Пожалуйста, сын, помоги мне!       Драко замер, поражённый её искренностью и той беззащитной болью, что звучала в каждом слове. Впервые он увидел мать не холодной аристократкой, а измученной женщиной, потерявшей опору.       — Она не согласится, не пойдёт на это ради отца, — тихо произнёс он.       — Я знаю, — вздохнула Нарцисса. — У тебя ничего не выйдет с этой девочкой, Драко. Мы слишком много плохого сделали ей.       — Я люблю её, — просто сказал он, и в этих словах прозвучала вся глубина его чувств.       — Знаю, — мягко ответила Нарцисса, в её взгляде читалось понимание.       — Что мне делать? — спросил Драко, чувствуя себя потерянным.       — Женись на Астории, прими титул Лорда, возвращайся в Хогвартс, сдавай экзамены. Отца отпустят — и разведёшься, — предложила Нарцисса.       — Чистокровные не разводятся, — возразил Драко.       — А ещё не освобождают эльфов, не открывают магловские заведения и не влюбляются в маглорождённых, — парировала Нарцисса с горькой усмешкой.       — А как же Астория? Что будет с ней после развода? — нахмурился Драко.       — Думай о себе, Драко, — тихо сказала Нарцисса.       — Ты правда позволишь мне развестись? — недоверчиво спросил он.       — Если ты сам этого захочешь, — твёрдо ответила она.       — Я хочу Непреложный обет, — решительны произнёс Драко.       — Нам нужен третий, — напомнила Нарцисса.       — Я не женюсь без обета, — стоял на своём он.       — Хорошо, — после короткой паузы согласилась она. — Я найду третьего человека до свадьбы.       — Надеюсь, — выдохнул Драко, и в его голосе прозвучала слабая надежда.

***

      Все мысли Драко крутились вокруг Гермионы, но он так ничего и не решил. Повелся на слезы матери и не смог отказать — дал обещание, в исполнении которого сам не был уверен. Он облажался. Гермиона не будет с ним, даже не посмотрит в его сторону. Та записка, что он отправил ей, — ложь: он ничего не решил, только всё усложнил.       С другой стороны, он вспомнил, что сказала Гермиона: «Как скоро ты начнёшь винить меня за смерть отца?» Если он выберет её, отец не переживёт Азкабан. А Гермиона не была готова заключать с ним брак. Значит ли это, что она не планировала с ним серьёзных отношений? Иначе какая разница — заключить брак сейчас или через год? Она была права. Если бы отец умер в тюрьме, Драко не смог бы быть с ней. Он не стал бы ненавидеть её, но ненавидел бы себя за выбор.       — Я никогда не буду счастлив, — прошептал он в пустоту.       Ничего не получается, всё наперекосяк. Даже если он разведётся, Гермиона не поймёт. Он испортит жизнь Астории — хоть у него на это и были свои мысли. Он всю ночь думал, как сложится её судьба: станет ли она изгоем после развода с Малфоем? Сможет ли найти своё счастье?       Рождественский бал кружился вокруг: музыка, смех, яркие огни. Драко стоял у колонны, пытаясь собраться с мыслями, когда к нему стремительно подошла Астория. Она схватила его за рукав и отвела в пустой коридор, подальше от чужих глаз.       — Ну что там, Драко? Ты поговорил с матерью? Объявишь сегодня об отмене свадьбы? — быстро промямлила она, в её голосе звучала отчаянная надежда.       Драко сжал бокал шампанского так, что побелели костяшки. Он посмотрел на девушку — хрупкую, напуганную, с глазами, полными ожидания. И тихо, но твёрдо произнёс:       — Нет, Тори. Свадьба будет.       — Что? Но… но ты ведь обещал… — на грани истерики прошипела она, её губы задрожали.       — Успокойся. Я и пальцем тебя не трону. Отца выпустят, и мы разведёмся. А пока ты останешься во Франции, а я вернусь в Хогвартс — мы даже пожить вместе не успеем, — строго сказал Драко.       — Развод? Драко, ты сошёл с ума? Какой развод? Что будет со мной? — отчаянно проговорила Астория, в её глазах копились слёзы.       Драко сделал шаг вперёд и посмотрел ей прямо в глаза.       — Тори, так для тебя будет даже лучше, — твёрдо сказал он. — Если ты не выйдешь за меня, родители тут же выдадут тебя за кого‑нибудь другого. Но если я разведусь с тобой… Кому ты будешь нужна? Дин — маглорождённый. Только в этом случае у вас будет хоть какой‑то шанс!       Астория замерла. Её лицо исказилось от боли и гнева.       — Что ты несёшь? — тихо сказала она, и по щеке покатилась первая слеза. — Ты ублюдок, Малфой!       — Я ублюдок? Или твой отец? — резко ответил Драко, его голос зазвучал жёстче. — Это он продал тебя мне! А у меня нет выбора! Там мой отец, Астория! Он не выживет там…       Астория не стала слушать. Резко развернувшись, она выбежала в сторону выхода из поместья.       Драко остался один в пустом коридоре. В голове снова прозвучали слова: «Я никогда не буду счастлив». Он знал, что только что сломал несколько жизней — включая свою собственную. Но другого выхода он не видел.

***

      Драко спустился в столовую на Рождественский обед. Вчерашний бал прошёл крайне дерьмово. Оглядев комнату, он никого не заметил: стол был накрыт, но блюда ещё не были поданы, обычно Нарцисса уже сидела во главе стола. Стол был накрыт на шесть персон— они ждали семью Гринграсс.       Камин в столовой загорелся зелёным пламенем, и из него вышел высокий статный мужчина. В его лице читалась ярость, а вены на шее вздулись от напряжения.       — Что ты сказал ей, мелкий ублюдок! — выкрикнул он, замахиваясь. Его кулак прилетел Драко прямо в нос.       «Уже второй раз мне сломали нос из‑за девушки, на которую мне плевать», — подумал он.       Драко простонал, хватаясь за лицо. Тёплая кровь потекла по губам, оставляя металлический привкус во рту. Он непонимающе посмотрел на мистера Гринграсса. За его спиной показались Дафна и миссис Гринграсс — обе выглядели встревоженными.       — Герольд! Что ты творишь! — воскликнула миссис Гринграсс, бросаясь к мужу. — Нельзя так!       — Драко! Драко! — радостно звала Нарцисса сына, неаристократично быстро спускаясь по лестнице. Увидев сына с окровавленным лицом, её улыбка тут же исчезла, а на её месте появился страх. — Что тут происходит?! — воскликнула она, стремительно врываясь в столовую.       — Что ты сказал моей дочери?! — яростно кричал мистер Гринграсс, делая шаг к Драко. — Я видел, как вы шептались вчера в коридоре! После этого она не вернулась! Где она?       — Что? — нахмурился Драко. «Она сбежала?» — подумал он, чувствуя, как внутри что‑то ёкнуло. — Мы говорили о свадьбе! Я ничего такого ей не сказал! — солгал он, стараясь выглядеть максимально искренне.       — Не лги, мальчишка! Тогда почему она сбежала с бала после разговора с тобой? — голос мистера Гринграсса дрогнул, но взгляд оставался свирепым.       — Где Астория, Герольд? — подняв подбородок, строго спросила Нарцисса. Её голос прозвучал холодно и властно, как и подобает хозяйке поместья.       Мистер Гринграсс поджал плечи под пристальным вниманием Нарциссы, обвёл взглядом присутствующих и аккуратно сказал:       — Я… я не знаю. Твой сын… он что‑то сказал ей, расстроил её… Она… забрала драгоценности и… сбежала, — заикаясь, произнёс он.       — Сбежала? Драко, что ты сказал ей? — Нарцисса повернулась к сыну, её глаза сверкнули сталью.       — Она не хотела свадьбы. Я сказал, что это невозможно, — коротко изложив вчерашний разговор, ответил он. И ведь не соврал. Драко из всех сил старался скрыть победоносную улыбку, но уголки губ предательски дрогнули.       — Вот как? — Нарцисса перевела взгляд на Герольда. Её лицо оставалось невозмутимым, но в голосе зазвучали стальные нотки. — Ты пришёл в мой дом как гость, напал на моего сына — потому что твоя дочь, не желая выходить замуж за моего сына, сбежала?       Мистер Гринграсс покраснел, сжал кулаки, но не нашёл, что возразить.       — Я… я найду её! Она вернётся к свадьбе! — заявил он, пытаясь вернуть утраченную уверенность.       Нарцисса слегка наклонила голову, её улыбка стала ледяной.       — Надеюсь на это, Герольд. А теперь прошу покинуть наш дом. Думаю, после этого инцидента наш обед неуместен, — произнесла она с безупречной вежливостью, которая только подчёркивала жёсткость слов.       — Пойдём, — резко бросил мистер Гринграсс, оборачиваясь к жене и дочери. — Мы и так потратили здесь слишком много времени.       Миссис Гринграсс кивнула, её лицо было бледным и напряжённым. Она сделала шаг к Нарциссе и тихо произнесла:       — Примите мои извинения, Нарцисса. Я не оправдываю поступка мужа, но вы понимаете, каково это — когда дочь исчезает накануне свадьбы…       Нарцисса слегка наклонила голову, сохраняя безупречное самообладание:       — Разумеется, Амелия. Но это не даёт права поднимать руку на моего сына в моём доме. Надеюсь, впредь мы будем решать подобные вопросы более цивилизованно.       Когда все гости исчезли в зелёном пламени, Нарцисса фыркнула и, повернувшись к Драко, сказала:       — Что за нахалка! Решила припомнить мне историю с Андромедой!       — Что? — нахмурился Драко, всё ещё ощущая пульсацию в разбитом носу.       — Она сбежала накануне свадьбы, — пожала плечами Нарцисса, небрежно отряхивая невидимую пылинку с рукава платья. — Пошли за стол, сын. Сегодня, кажется, действительно счастливый день, — она улыбнулась.       Драко медленно двинулся к столу, но остановился на полпути:       — Да уж… Что мы будем делать, мама? — насторожился он. — А если Астория не вернётся? Кого ты найдёшь мне в пару?       Нарцисса остановилась, обернулась и посмотрела на него с лёгкой усмешкой:       — Надеюсь, они не вернут Асторию к свадьбе, — улыбнулась она. — Тогда Мэнор останется при нас.       — Что ты имеешь в виду? — непонимающе посмотрел он на неё. Она подняла конверт — Драко даже не заметил его раньше — и помахала им перед его лицом. Плотная кремовая бумага с печатью Министерства магии слегка шелестела.       — Поздравляю, сын. Свадьбы не будет. Кингсли лично написал мне. Люциуса перевели в Мунго! — радостно проговорила она, и в её глазах заблестели слёзы, которые она тут же смахнула. — После обеда возвращаемся в Лондон. Навестим твоего отца.       Драко резко остановился, в шоке глядя на мать. В груди что‑то сжалось, а затем разом отпустило — словно тяжёлый камень, который он носил все эти месяцы, вдруг исчез. Он перевёл взгляд с конверта на лицо Нарциссы — на нём читалось такое же облегчение, какое испытывал он сам.       Лицо Драко осветила улыбка — широкая, искренняя, почти детская. Он сделал шаг вперёд и неожиданно для самого себя обнял мать. Она на мгновение замерла, а потом ответила на объятие, тихонько похлопав его по спине.       Драко запомнит этот день. Самый счастливый день в его жизни — день, когда будущее перестало казаться мрачной неизбежностью и превратилось в открытую дорогу.

***

      Драко был невероятно счастлив. Всё проблемы решились в одночасье тяжесть, давившая на плечи последние месяцы, вдруг исчезла. Он больше мог не переживать за отца: его перевели в Мунго. Клиника, пусть и с режимом, куда строже обычного, всё равно казалась райским уголком по сравнению с местом, полным дементоров и врагов, готовых перерезать глотку при первой возможности.       Драко не сомневался: отец хорошо постарался и сделал вид, что болен, лишь бы покинуть то гнилое место. Люциус всегда был мастером манипуляций — наверняка разыграет спектакль так, что никто не усомнится в его недуге.       В голове Драко уже сложилась целая речь. Он не будет добр с отцом — скажет всё, что думает. Расскажет про Гермиону, про то, как устал от вечных требований соответствовать идеалам семьи. Он объявит, что отныне ему плевать на все традиции и устои. Он будет жить свою жизнь — так, как хочет сам, а не так, как предписано древними родословными свитками. У Люциуса не будет выбора — он примет его таким, какой он есть, ведь у него больше нет других наследников.       Но все эти мысли, вся заготовленная злость и решимость — всё резко перестало иметь смысл, как только он переступил порог палаты.       — Что с ним? — прикрыв рот ладонью, спросила Нарцисса. Её голос дрогнул, и в нём прозвучала такая боль, что Драко невольно сжал кулаки.       — Пациент, Люциус Малфой, прибыл в крайне тяжёлом состоянии, — начал объяснять колдомедик, сверяясь с пергаментом в руках. — Сильное моральное истощение, он регулярно подвергался нападениям дементоров. Подробнее можете узнать в Аврорате: они занимаются этим делом. Сотрудник превысил полномочия — его уже задержали.       На койке лежал мужчина, которого Драко не узнавал. Кожа была серой, почти пепельной, впалые щёки подчёркивали острые скулы, на голове блестела лысина — он не видел на его лице даже бровей. От былой аристократической осанки не осталось и следа: плечи опустились, руки безвольно лежали вдоль тела, словно лишённые костей.       — Что с его волосами? — дрожащим голосом спросил Драко.       — Выпали, — ровно сказал колдомедик. — Ему потребуется долгое лечение. Возможно, он уже не выздоровеет.       — Я хочу забрать его домой! — воскликнула Нарцисса, и в её голосе прозвучала отчаянная надежда.       — Это пока невозможно. Мы проведём тщательное обследование. Если выяснится, что вашему мужу нечем помочь, вы сможете забрать его домой, — спокойно сказал он. — Если же будут изменения в его поведении, мы оставим его в отделении до конца назначенного срока.       — Оставьте нас, — твёрдо сказала Нарцисса, и в её взгляде мелькнула сталь — та самая, что когда‑то заставляла даже самых дерзких слуг склонять головы.       — Вам разрешено навещать мужа ежедневно с трёх до пяти. У вас есть полчаса, — заключил колдомедик, выходя из палаты и аккуратно прикрывая за собой дверь.       Тишина, повисшая в комнате, казалась осязаемой. Нарцисса аккуратно подошла к кровати. Дрожащими руками она дотронулась до руки мужа и тихо сказала:       — Привет, любимый.       Он не отреагировал. Смотрел в потолок, редко моргая, словно ничего не слышал. Его глаза, когда‑то пронзительные и властные, теперь казались пустыми — в них не было ни узнавания, ни эмоций, только тусклый отблеск сознания.       Нарцисса резко упала на колени перед ним и громко зарыдала. Драко вздрогнул: он никогда не видел таких проявлений чувств от своих родителей. В их семье слёзы были слабостью, а слабость — недопустимой роскошью.       Он подошёл к матери, положил руку на её спину.       — Мам, вставай… — тихо произнёс он.       Но она не встала. Драко стоял рядом, чувствуя, как внутри него что‑то ломается. Гнев, который он копил для отца, растворился без следа, сменившись острой, щемящей болью.       Он посмотрел на Люциуса — на человека, который когда‑то казался ему воплощением силы и власти, а теперь лежал неподвижно, будто лишённый самой сути жизни.       В голове Драко больше не было заготовленной речи. Не было злости, не было твёрдых решений — только пустота и осознание: тот, кого он собирался обвинять, сам стал жертвой.       Он опустился на колени рядом с матерью, осторожно взял отца за руку — холодную, безжизненную — и прошептал:       — Всё будет хорошо. Мы тебя вытащим. Слышишь?       Нарцисса подняла на него заплаканные глаза. В них читалась слабая искра надежды — и благодарность за эти слова, пусть даже пока они были лишь обещанием. Драко сжал руку матери, давая понять: теперь они будут бороться вместе.       Он оглядел палату — стерильно белые стены, запах зелий и дезинфекции, тусклый свет магических ламп. Где‑то за этими стенами продолжалась жизнь: кто‑то смеялся, кто‑то строил планы, кто‑то спорил о пустяках. Но здесь, в этой комнате, время будто остановилось. И теперь от них троих зависело, сможет ли оно снова пойти вперёд.

***

      Драко вернулся в мэнор. Тяжесть в груди не отпускала: счастье от отмены свадьбы быстро сменилось горечью за отца. Мысли о Люциусе, его осунувшемся лице и потухшем взгляде не давали покоя. Но одна мысль всё же согревала — Гермиона. Только она спасала его от наступающей хандры. Завтра утром он поедет к ней. Он быстро погрузился в сон.       Открыв глаза, он оказался в спальне квартиры над пиццерией. В душе разливалась такая тёплая, почти осязаемая радость, что он подскочил с кровати и начал торопливо оглядывать помещение в поисках Гермионы. «Она должна быть здесь», — пронеслось в его голове. Но в комнате он был один. Он резко распахнул дверь и вбежал в гостиную:       — Гермиона! — крикнул он, и в голосе звучала неподдельная тревога.       — Мерлин, Драко! Чего ты так кричишь? — раздался голос с кухни. — Садись за стол, завтрак почти готов, — со смехом добавила она.       Он замер на месте, не веря своим ушам. Она здесь. Улыбка сама собой появилась на его лице. Он хотел вбежать на кухню и заключить её в крепкие объятия, но что‑то внутри мешало ему это сделать — словно невидимая нить удерживала на месте. Он послушно сел за обеденный стол и принялся неотрывно смотреть на приоткрытую дверь, ожидая, когда она войдёт к нему.       — Омлет с беконом готов! — весело воскликнула Гермиона, появляясь в гостиной и ставя тарелки на стол. — Заметь, в этот раз не подгорел, — добавила она, быстро чмокнув его в щёку.       Драко смотрел на неё, широко распахнув глаза. Он переводил взгляд с её сияющего лица на большой округлившийся живот. Она стояла перед ним — такая маленькая, уютная, до невозможности милая в своей домашней одежде.       — Драко, клянусь, я не пересолила, — сложив руки на груди и притворно обиженно надув губы, сказала она.       Он вышел из оцепенения и посмотрел ей прямо в глаза. Драко резко вскочил со стула и в два шага оказался рядом с ней. Он крепко обнял её, уткнувшись лицом в её волосы, и глубоко вдохнул до боли знакомый запах. И вдруг он резко понял: всё это не взаправду, всё это всего лишь сон. Самый лучший, самый счастливый сон. Он бы остался в этом моменте навсегда— Драко не хотел просыпаться.       — Я так люблю тебя, — тихо сказал он.       Он опустился перед ней на колени, дрожащими руками начал торопливо расстёгивать свободную рубашку снизу.       — Эй, может, мы сначала позавтракаем? — смеясь, сказала Гермиона, нежно перебирая его волосы пальцами.       Но Драко не посмотрел на неё. Он не отрывался от своего занятия — пальцы не слушались, путались в пуговицах. Наконец, расстёгнув последнюю, он распахнул рубашку и уткнулся лбом в оголённый живот. Его руки всё ещё тряслись, но он приложил обе ладони к её животу и начал осторожно гладить его, покрывая поцелуями.       — Я всё исправлю, — шептал он, и голос его дрожал.       Он распахнул глаза, оказавшись в своей спальне. Драко сел в кровати и машинально провёл руками по лицу, вытирая слёзы, которые пролились во сне.       На его губах всё ещё дрожала улыбка. Он глубоко вдохнул, пытаясь удержать в памяти тепло её прикосновений, звук её смеха, ощущение безмятежного счастья. Теперь он точно знал: всё, что он видел во сне, ждёт его в будущем. Драко был полон решимости. Он представит себя её родителям, станет частью их жизни, докажет, что достоин её.       «Интересно, она уже рассказала им обо мне?» — пронеслось в его голове. Драко поднялся с кровати, чувствуя, как внутри крепнет новая цель. Он готов был сделать всё, чтобы этот сон стал реальностью.       Он был так решителен, но, стоя на пороге знакомого магловского дома, вдруг занервничал. Снег скрипел под ногами, морозный воздух обжигал лёгкие, а сердце билось чаще обычного. Взяв себя в руки, Драко глубоко вдохнул и настойчиво постучал в дверь.       Через полминуты дверь отворилась, и в проёме появился высокий мужчина. Драко сразу понял, кто это.       — Мистер Грейнджер, — Драко протянул ему руку, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но в глубине души боялся, что звучит не слишком убедительно, почти жалко.       Мужчина перед ним замер, нервно разглядывая гостя. Его глаза скользнули по мантии, по бледному лицу, по рукам, сжимающим букет. В какой‑то момент лицо мистера Грейнджера исказилось яростью. Он сжал кулаки, и, замахиваясь, грозно сказал:       — Мерзкий ублюдок!       Удар пришёлся в прямо в нос. Драко попятился назад, потерял равновесие на заснеженном крыльце и упал, откидывая от себя букет.       «Сколько можно…» — подумал он.       Он не слышал, что говорил отец Гермионы, — в ушах звенело, перед глазами плыло. Всё, что мог делать Драко, — непонимающе смотреть на разъярённого мужчину, пытаясь осознать, что произошло.       Переводя взгляд на вход, он увидел её.       Гермиона. Она стояла в глубине прихожей, прикрыв рот рукой. Под её глазами залегли тёмные пятна, она выглядела такой худой, измождённой, будто не спала несколько ночей. Он видел, как она сделала шаг вперёд, словно хотела броситься к нему, защитить.       — Иди в дом, Гермиона! Живо! — крикнул на неё мистер Грейнджер.       Он видел, как она нахмурилась. Он был уверен, что она возразит отцу, скажет что‑то резкое, встанет на его сторону. Но, переводя взгляд на Драко, на её лице появился страх. Она попятилась назад и исчезла в доме, закрыв з собой дверь.       Драко смотрел на захлопнувшуюся дверь, пока мужчина, возвышавшийся над ним, что‑то громко ему говорил. Слова доносились будто издалека, искажённые, лишённые смысла. Через несколько минут мистер Грейнджер резко развернулся и скрылся в доме, оставив Драко лежать перед крыльцом с окровавленным носом.       Он аккуратно встал, всё ещё не понимая, что произошло. Огляделся, отряхиваясь. На снегу валялись цветы, которые он с такой любовью собирал сегодня в теплице матери. Драко последний раз взглянул на дом, перевёл взгляд на окно комнаты Гермионы. Занавески были задёрнуты. Тяжело вздохнув, он пошёл к точке аппарации, видя только один выход. Ему нужен Поттер.

***

      Гарри Поттер с первого курса всем сердцем ненавидел Драко Малфоя. Впервые он встретил его в магазине мадам Малкин, где Драко с высокомерным видом обсуждал с матерью покупку мантии. Слова о «достойных» и «недостойных» семьях тогда ещё не до конца укладывались в голове Гарри — он вырос среди Дурслей и не понимал всей глубины чистокровной идеологии. Но одно он осознал сразу: этот мальчик с ледяным взглядом ему глубоко неприятен.       В следующий раз они встретились перед распределением на факультеты. Драко, видимо решив оказать Гарри милость, протянул руку и предложил дружбу. Но Гарри отказался — не из гордости, а потому что почувствовал фальшь в его словах. В покровительственном тоне Драко сквозило презрение, а вскользь брошенные фразы о «недостойных семьях» ясно давали понять, кого он имеет в виду.       Дальше было множество подобных случаев — насмешек, презрения, попыток задеть его и его друзей. Драко открыто насмехался над Роном из‑за бедности его семьи, пренебрежительно отзывался о Гермионе из‑за её маггловского происхождения, а самого Гарри пытался унизить при каждом удобном случае.       Но то были лишь детские выходки. Спустя несколько лет парень из древнего рода уже перестал быть просто задирой — он превратился в реальную угрозу, став Пожирателем смерти. На руке у него появилась Чёрная метка, а в глазах — жестокость, которой раньше не было. Гарри, наблюдая за метаморфозами Драко, всё чаще говорил друзьям: «Он идёт по этому пути. Рано или поздно он станет настоящим врагом». Рон и Гермиона не хотели в это верить — им казалось, что Драко всего лишь хвастун и трус. Но Гарри оказался прав.       Вступив на суде в защиту ненавистного одногруппника и его матери, Гарри просто отдавал долг за спасение. Он не менял своего мнения о Драко — для Поттера его поступки по‑прежнему выглядели проявлением трусости. В его глазах Драко оставался тем же высокомерным мальчишкой. Всё изменилось когда Гарри случайно встретил Пэнси Паркинсон в Румынии. Их разговор начался случайно, но быстро перешёл к воспоминаниям о школьных годах. Пэнси говорила не о победах Слизерина или чистокровных традициях, а о страхе, который витал в их доме.       И тогда Гарри вдруг вспомнил многое — не так, как помнил раньше, а с новой ясностью: В туалете Плаксы Миртл Драко рыдал не от разоблачения, а от отчаяния и страха перед тем, что он уже сделал и что ему предстояло сделать. Его слёзы были слезами человека, загнанного в угол. На астрономической башне он опустил палочку не потому, что струсил, а потому что в последний момент увидел в Дамблдоре спасение. Он хотел принять помощь. В мэноре он не опознал Гарри не из‑за страха ошибиться, и не потому, что был за победу Ордена, — Драко боялся брать ответственность за свои действия. Он был трусом, но стоит ли винить его в этом? Гарри вдруг вспомнил, как часто его сковывал страх: перед неизвестностью, перед ошибками, перед тем, что будет, если он не справится.       Драко Малфой вдруг стал для него не заклятым врагом, а человеком, у которого не было выбора. Человеком, которого учили ненавидеть с самого детства, вбивали в него идеи превосходства, но который, несмотря на это, так и не смог переступить через себя до конца. Он не стал героем, но и не стал полноценным злодеем. Он был мальчишкой, которого заставили играть роль взрослого, и он пытался выжить — как умел.       Гарри почувствовал, как старая ненависть растаяла, уступая место чему‑то новому — не симпатии, но пониманию.       Отношения с Пэнси стремительно развивались, но, вернувшись в Англию, Гарри не осмелился признаться в них друзьям. Всё решилось само собой: как оказалось, он был не единственным, кто скрывал свои отношения.       Пока Гарри, Рон и Гермиона скитались по лесам, Джинни сблизилась с Блейзом. Гарри не злился — напротив, он был благодарен Забини за то, что тот был рядом с ней и защищал её, как мог.       Но чего Поттер точно не ожидал, так это романа Гермионы и Драко. Их связывало слишком много неприятных воспоминаний. Что уж говорить о шраме на её предплечье — метке, оставленной сумасшедшей тётей Драко. Этот след был не просто клеймом — он нёс в себе страшный диагноз, перечеркивая все планы о собственной семье.       Гарри со стороны наблюдал, как они пытаются скрыть свои чувства — и от окружающих, и даже друг от друга.Но в глубине души он верил: всё это не случайно.       В тот короткий миг, когда Гермиона призналась ему в беременности, в голове Гарри всё встало на свои места. Их отношения были не просто совпадением — это была судьба, в которую Поттер так искренне верил. Но радость оказалась недолгой. Новость о том, что Гермиона избавилась от ребёнка, потрясла его до глубины души. Это было поистине ужасно. Гарри изо всех сил старался не показать, насколько сильно его это разочаровало. Он должен был поддержать подругу. В душе он хотел кричать, обвинять её — как она могла так поступить? Но она была права: это её жизнь, её выбор. Вся его горечь и злость обратились на Драко. В тот момент Драко Малфой вновь стал его врагом.       Однако все эти переживания отошли на второй план в рождественский вечер, когда Пэнси преподнесла ему подарок — маленькую коробочку, внутри которой лежал положительный магловский тест на беременность. Сказать, что он был счастлив, — ничего не сказать. Гарри всегда мечтал о семье. Пусть не так скоро, но он был безумно, безгранично счастлив.       — Пэнси… — шокированно выдохнул он.       Девушка нервно замерла на стуле, не понимая, какие чувства сейчас испытывает парень.       — Гарри… — голос её задрожал, глаза наполнились слезами. — Клянусь, я не знаю, как это произошло. Я всегда вовремя принимала противозачаточное зелье, — начала оправдываться она.       Гарри резко перевёл взгляд на её испуганное лицо. Подскочив со стула, он подбежал к ней и заключил в крепкие объятия.       — Эй, ты чего? — нежно гладя её по волосам, спросил он. — Я… я так рад. Я люблю тебя, Пэнс.       — Правда? — всхлипывая, спросила она.       — Ну конечно, глупенькая! — улыбнулся Гарри, посмотрев ей в глаза. — Всё будет хорошо, только не плачь, — говорил он, стирая слёзы с её щёк.       — Я так люблю тебя, Гарри, — прошептала она ему в губы.       — И я тебя. Очень сильно, — ответил он, прижимая её к себе.       Они сидели на диване в объятиях друг друга. Пэнси тихо дремала на плече Гарри, её дыхание было ровным и спокойным. Он нежно поглаживал ещё плоский живот любимой, мысленно рисуя картины будущего — дом, смех детей, тёплые вечера у камина. Невольно он представил, что рядом с его ребенком мог быть и ребенок Гермионы. Именно в этот момент, нарушив идиллию, раздался резкий стук в дверь.       — Что это? — испуганно спросила Пэнси, резко проснувшись и вцепившись пальцами в рукав Гарри. Её глаза расширились от тревоги.       — Кто‑то пришёл, — настороженно сказал Гарри, передавая девушке палочку. — Отдыхай, я открою, — добавил он, целуя девушку в лоб. Взяв свою палочку, Гарри аккуратно направился к двери. Он всё ещё был чересчур осторожен — после войны паранойя стала его постоянной спутницей. На Гриммо, 12 могли попасть немногие: в основном члены Ордена Феникса. Но никто не предупреждал его о визите.       Стоя у двери, что‑то останавливало его от того, чтобы открыть её сразу. Он будто предчувствовал: по ту сторону— не друзья. В голове пронеслись тревожные мысли: «Если это враг, разве стал бы он стучать? Может, ловушка? Или послание? Но кто?» Стук повторился — на этот раз более настойчивый, почти вызывающий. Гарри сжал палочку крепче, сделав глубокий вдох и потянулся к ручке. Распахнув дверь, он увидел перед собой ухмыляющегося Драко Малфоя. Тот выглядел непривычно расслабленным: волосы слегка растрёпаны, на губах — эта самая раздражающая, самодовольная улыбка.       — Привет, Поттер, — слишком весело сказал он. — Нужна твоя помощь.       Что‑то в его тоне вывело Гарри из себя. Этот ублюдок слишком счастливый, слишком радостный — тогда, когда Гермиона сейчас явно переживает нелёгкие времена. Перед глазами всплыла картина: её заплаканное лицо, дрожащие руки, когда она рассказывала о своём решении. Ярость вспыхнула в груди, затмевая разум.       Не говоря ни слова, он замахнулся и вложил в удар всю свою злость, всю боль, всё разочарование — и ударил насмешливое лицо Малфоя. Резкий, противный хруст оповестил о том, что нос сломан.

***

      Драко вот уже полчаса бродил вокруг дома на Гриммо. Его буквально сжигала ярость — вся ситуация, в которую он угодил, казалась абсолютно нелепой и беспросветной.       Он не знал, что делать, но отчётливо понимал: Поттер — единственный, кто может помочь ему поговорить с Гермионой.       Ярость медленно перерастала в отчаяние, граничащее с истерикой. Ещё недавно он скорее бы отсидел срок в Азкабане, чем попросил Поттера вступиться за него — но теперь всё изменилось. Ради Гермионы, ради их возможного будущего он был готов пойти на что угодно.       Драко рассмеялся вслух от абсурдности происходящего, затем достал палочку и сделал небольшой надрез на ладони. Прислонив окровавленную руку к кирпичной стене, он произнёс заклинание. Кирпичи начали разъезжаться в стороны, открывая скрытую дверь.       Дальше всё произошло слишком быстро. Его, как ему казалось, дружелюбная улыбка произвела совершенно обратный эффект — он снова получил кулаком в нос.       «Какой это раз? Третий?.. Ах да, четвёртый! Четыре чёртовых раза за несколько дней мне ломают нос!» — пронеслось в голове.       — Да, чёрт возьми! — громко простонал Драко, хватаясь за лицо. — Что с вами не так? — злобно выкрикнул он, глядя на Поттера.       — Какого чёрта тебе здесь надо? — яростно бросил Гарри.       В этот момент из дома, толкнув Гарри в сторону, выбежала Пэнси.       — Что происходит? — испуганно спросила она, переводя взгляд с одного парня на другого. — Гарри, что ты сделал?       — Всё хорошо, Пэнси, — мягко ответил он. — Просто ему тут не рады, — добавил Поттер, злобно сверкнув глазами в сторону блондина.       — Прекрати, — с упрёком ответила Пэнси и, обратившись к Драко, сказала: — Пойдём в дом.       Гарри закатил глаза, но не стал препятствовать. В гостиной Пэнси принялась колдовать над Драко, залечивая его разбитый нос, пока Поттер, насупившись, строго наблюдал за ними.       — Что тебе нужно? — наконец спросил он.       — Я был у Гермионы. Её отец набил мне морду, — усмехнулся Драко.       Пэнси фыркнула и направилась на кухню.       — Ничего удивительного, ты заслужил это, — хмыкнул Гарри.       — Ой, да перестань! Я делал всё, что мог! — воскликнул слизеринец. — Мне нужно было разорвать помолвку! Я не мог смотреть Грейнджер в глаза, пока не сделаю всё правильно.       — Ты разорвал помолвку? — недоумённо спросил Поттер.       — Да. — Драко на мгновение замялся. «Почти правда.» — Я оставил Гермионе записку перед отъездом. Написал, что всё исправлю и приду к ней. Я пришёл… и получил от её отца в нос! А она… она только посмотрела на меня и ушла.       Гарри заметно успокоился, но его брови, сведённые к переносице, оставались напряжёнными. Пэнси вернулась с бутылкой огневиски, разлила напиток по стаканам и передала парням.       — Что ты от меня хочешь? — снова спросил Поттер.       — Мне надо поговорить с ней, объясниться. Как ты понял…       — Не надо. Оставь её, — устало произнёс Гарри. — Слишком многое произошло. Она не простит тебя.       — Я. Всё. Исправил, — твёрдо сказал Драко, глядя прямо в глаза собеседнику.       — Ты не понимаешь… — покачал головой Гарри.       — Мне нужно только поговорить с ней, всё объяснить! Я… я не причиню ей вреда, Поттер. Клянусь, больше — нет, — с умоляющей ноткой произнёс блондин.       — Ты многого не знаешь. Твоя семья доставила ей слишком много проблем. Ваши отношения были ошибкой. Оставь Гермиону, — он осушил стакан и громко поставил его на стол, словно ставя точку.       — Тогда расскажи, чего я не знаю! — выкрикнул Драко, так же громко ставя пустой стакан на стол.       — Я не могу сказать, это не моя тайна.       — Гермиона сказала тебе не рассказывать мне о том, что касается моей семьи? Ты утверждаешь, что моя семья сделала ей что‑то плохое, о чём я не знаю, и называешь это её тайной, Поттер? Тебе не кажется это несправедливым? Я имею право знать! — строго проговорил Малфой.       Поттер долго смотрел на него, взвешивая все «за» и «против». Выпитый огневиски немного придал ему решимости, и он выпалил:       — От того шрама, что оставила ей твоя сумасшедшая тётя, не избавиться… Это не просто уродливое клеймо, Малфой. Это проклятье. Из‑за него Гермиона не может иметь детей. Она была у целителей — они ничего не могут с этим сделать. Даже магловские врачи подтвердили диагноз… — с грустью произнёс Гарри.       — Мерлин… — прошептала Пэнси.       Драко прикрыл глаза и опустил голову, не зная, что сказать. В памяти всплыли слова тёти: «Грязнокровки не должны плодиться! Этих уродов надо всех кастрировать и стерилизовать, как уличных псов!» Видимо, эта женщина нашла способ воплотить свои жуткие идеи в жизнь…       — Но… ты… другое дело. Когда она уже смирилась со своей судьбой… — продолжил Гарри.       Драко резко открыл глаза и пристально посмотрел на Поттера, в его взгляде читалась надежда, смешанная с тревогой.       — Что ты имеешь в виду? — хрипло спросил он, чувствуя, как внутри всё сжимается.       Гарри замялся, опустил взгляд и провёл рукой по волосам. Его лицо исказилось от внутренней борьбы — он явно не хотел говорить то, что должен был.       — Она… — начал он и замолчал, подбирая слова.       — Беременна? — выдохнул Драко, и на его лице сама собой появилась глупая, счастливая улыбка. Он не мог её сдержать — в груди разливалась волна тепла, а сердце забилось чаще. «Ребёнок… Наш ребёнок…» — пронеслось в голове. Он уже представлял, как увидит Гермиону, как обнимет её, как они вместе будут готовиться к появлению малыша… Пэнси тоже улыбнулась, её глаза засветились радостью.       — О Мерлин, это же… — начала она, но Гарри перебил её, и в его голосе прозвучала тяжёлая нотка:       — Нет, Малфой. Она… она избавилась от ребёнка.       Улыбка на лице Драко застыла, а затем медленно сползла. Мир вокруг будто потемнел, воздух стал густым и тяжёлым. Он почувствовал, как земля уходит из‑под ног.       — Что?.. — прошептал он, не веря своим ушам.       — Она решила, будто ты выбрал брак с Асторией, — прямо ответил Гарри. — Она приехала с Тео из клиники, я так понял, она искала тебя, хотела рассказать тебе обо всём. Но тебя не было. Ты уехал с Асторией — и она сделала выводы. Гермиона сильная… но это её жизнь, у неё есть цели. Стать матерью‑одиночкой явно не входило в её планы. К тому же, я уверен, что она сделала это ради тебя… Поэтому я сказал тебе, чтобы ты оставил её. Она поставила окончательную точку в ваших отношениях.       — Но… Как? Когда? — тихо спросил Драко, голос дрожал, словно вот‑вот сорвётся.       — Я не знаю, — вздохнул Гарри. — Я так понял, что она сделала это в тот день, когда ты уехал. Наверно, выпила зелье…       Драко резко встал. Ноги сами понесли его прочь — он не знал куда идёт. Толкнув первую попавшуюся дверь, он захлопнул её за собой и наложил заглушающее заклинание. Огляделся. Комната была пуста, на полу разложены строительные материалы: доски, банки с краской. На мгновение он улыбнулся — Поттер и Пэнси делали тут ремонт. Он был рад за них: у них всё хорошо, они строят семью…       Но улыбка тут же погасла. Драко поник, плечи опустились, словно на них легла невидимая тяжесть. Он закрыл глаза и упал на колени, схватился за волосы и закричал — изо всех сил, отчаянно, с болью.       В голове пронеслись картинки: Гермиона ищет его. Потом — её решение, одинокое и страшное. Всё это время она думала, что не сможет иметь свою семью. Но вдруг случилось чудо — и она от него избавилась.       Он кричал от бессилия, от осознания, что уже ничего не исправить. Ведь он хотел остаться, дождаться её и сказать всё в лицо. Что, если она не видела записки? Что, если не получила её?       Драко винил всех вокруг: отца — за то, что пришлось согласиться заключать брак ради его свободы; мать — за то, что умоляла его; Асторию — за то, что уговорила отправиться с ней во Францию; Гермиону — за то, что сделала всё, не сказав ему. Но в глубине души он понимал: виноват только он один.       «Я всё проебал», — пронеслось в голове. От этой мысли боль стала ещё острее, почти физической. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, но боль не заглушала душевных терзаний.       Медленно поднявшись, Драко подошёл к окну. Он прислонился лбом к холодному стеклу и прошептал:       — Прости меня, Гермиона…