Глава 14. Гроза и стертая полоса

Второе испытание было самым страшным. Погоня в лесу. Зиму увели. День стоял душный, тяжелый. Вскоре небо почернело, и над Нета-Дуном разразилась чудовищная гроза. Молнии пороли небо, гром сотрясал бревенчатые стены. Я сидела в лекарской клети, перебирая корпию, и сходила с ума от тревоги. Зима там, в лесу, одна, за ней гонятся девять здоровенных мужиков с мечами! А если она поскользнется? А если молния? Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Блуд. Он промок до нитки, с его темных волос текла вода. — Чего сидишь, как на поминках? — спросил он, отряхиваясь, как большой пес, и проходя к очагу. — Она в лесу, Блуд, — я вскочила, бросив бинты. — Она в лесу. Волки в лесу. Медведи в лесу, — передразнил он, протягивая озябшие руки к огню. — Успокойся, Милава. Дай мне чем обтереться лучше. Я сердито вытащила из сундука холст и бросила в него. Он поймал ткань на лету и принялся вытирать волосы. — Ты не понимаешь, — я подошла ближе. — Это не игра. Они же её зарубят, если догонят! Блуд перестал вытираться. Он накинул полотенце на шею, посмотрел на меня сверху вниз и вдруг сделал шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство. — Слушай меня, оглашенная. Те девятеро, что за ней пошли, — кмети. А не убийцы. Они её погоняют, чтобы страх почуяла, но убивать не станут. А вот воевода... Он осекся. — Что воевода? — у меня перехватило дыхание. — Воевода взял Спату и ушел в лес еще до начала грозы, — тихо сказал Блуд. — Один. Мой мозг мгновенно нарисовал картинку. Мстивой. Лес. Зима. Я опустилась на табуретку. — Он же... он же её не тронет? Блуд присел передо мной на корточки, оказавшись лицом к лицу. — Милава. Ты умная девка, да и вроде не слепая, как наш Хаген. Бренн скорее себе руку отрубит, чем её покалечит. Он пошел туда, чтобы она испытание прошла не против рядового кметя, а против него самого. Он хочет сделать её воином в глазах всей дружины, чтобы никто больше не смел назвать её девкой. Я смотрела в темные глаза Блуда. От него пахло дождем и озоном. И я вдруг поняла, что он прав. Мстивой выстраивал для Зимы пьедестал. — Ты слишком много видишь, новгородец, — прошептала я. Он усмехнулся, и его рука, жесткая, в мозолях от меча, вдруг мягко коснулась моей щеки, заправляя выбившуюся прядь мне за ухо. — Я вижу то, что важно, — сказал он. Гром ударил так близко, что я вздрогнула. Блуд не убрал руку. Мы сидели так несколько секунд, слушая шум ливня, и в этот момент между нами не было ни язвительности, ни насмешек. Только тихое, глубокое понимание. *** Они вернулись к вечеру. Когда в ворота вошел Мстивой, а следом за ним, прихрамывая, плелась Зима с мечом в руке, двор замер. Варяг, не говоря ни слова, показал всем свой левый рукав. На красно-бурой ткани зияла дыра. — Достала, — коротко сказал он. Дружина взорвалась криками. Плотица отвесил Зиме радостный подзатыльник, Ярун и Блуд завопили и бросились её обнимать. Я стояла у крыльца и смотрела на воеводу. Он переглянулся со Славомиром и едва заметно, одними глазами, улыбнулся. «Ах ты ж хитрый, суровый лис, — подумала я, понимая, что в реальном бою на таких скоростях оставить лишь царапину на ткани, не прорубив мышцу до кости, практически невозможно. — Ты рассчитал всё до миллиметра. Ты позволил ей поверить в себя». Вечером, когда Зиму отмыли и переодели, мы сидели в нашей клети. Дверь скрипнула, и вошел Славомир. Он протянул Зиме смятый красно-бурый комок — рубаху воеводы. — Бренн велел выстирать, — весело сказал великан. — И зашить! Славомир ушел, а Зима осталась сидеть, благоговейно сжимая ткань в руках. Её глаза сияли. — Милава... я правда это сделала. Я его достала! — прошептала она, глядя на дыру в рукаве. Я присела рядом с ней на лавку, доставая иголку с суровой ниткой. — Сделала, воительница. Конечно, сделала. Я вдевала нитку в иголку и прятала улыбку. Зима всё еще не понимала, что этот разрезанный рукав был самым великим признанием в любви, которое мог сделать человек, скованный клятвами, горем и статусом вождя. И пусть пока она думает, что победила его мечом. Придет время, и она поймет, что давно победила его сердце.