Глава 13. Лодки и копья

Весна вступала в свои права, наполняя Нета-Дун запахами оттаявшей земли, смолы и свежей щепы. Дружина готовилась к летним походам. Славомир, который, казалось, вообще никогда не уставал, облюбовал место в сарае и принялся строить легкую лодочку. Когда она была готова, он позвал Зиму, гордо вручил ей весла и, хлопнув её по спине, весело заявил: «Лето придет, станешь рыбку ловить, меня угощать!» Я стояла у дверей лекарской клети, вытирая руки полотенцем, и видела, как мучительно покраснела Зима. Она лепетала благодарности, но её глаза бегали. Она не знала, куда деться от этой огромной, простой и светлой любви великана, потому что её собственное сердце рвалось к ледяной скале по имени Мстивой. — Жалко парня, — раздался рядом негромкий голос с легкой хрипотцой. Я повернула голову. Блуд привалился плечом к бревенчатой стене. За прошедшие недели он отъелся, щёки перестали впадать, а в движения вернулась былая кошачья, хищная грация. Лишь упрямая складка меж бровей напоминала о том, как близко он подходил к краю. — Славомира? — тихо спросила я. — Да. Он ей целую лодку построил. А она смотрит на эту лодку, как на плаху. Блуд хмыкнул, скрестив руки на груди. Серебряная крестовина меча блеснула над его правым плечом. — Дурак он, хоть и кметь знатный. Лодками девок не берут. Девкам, таким как твоя Зимка, нужно, чтобы внутри всё горело и рушилось. А Славомир — он как печка. Возле него тепло, но не сгоришь. Я искоса посмотрела на новгородца. — А ты, значит, знаток женских душ? Блуд повернул ко мне голову. В его темных глазах плясали смешинки, но взгляд был цепким, тяжелым. — Я знаю, что если бы мне девка по нраву пришлась, я бы ей доски не стругал. — А что бы ты делал? — не удержалась я. Он чуть наклонился ко мне, так что я почувствовала запах дегтя и ветра, исходивший от его одежды. — Я бы просто встал рядом так, чтобы она никого другого больше не видела, — тихо ответил он. У меня по спине пробежали мурашки. Я поспешно отвернулась, делая вид, что вытряхиваю полотенце. Блуд тихо рассмеялся и пошел через двор, а я осталась стоять, чувствуя, как горят щеки. *** Напряжение в крепости росло. Приближалось Посвящение. Всё началось буднично. Мстивой за ужином позвал Яруна. Я с замиранием сердца слушала, как воевода задает парню вопросы. «Достанешь теперь Славомира, если велю?» — спросил вождь. И когда Ярун честно и дерзко ответил, что не поднимет руку на названого отца, я выдохнула. Проверка на человечность пройдена. Утром Яруна закопали по пояс в яму. Я стояла в толпе, вцепившись побелевшими пальцами в передник. Мой внутренний врач был в истерике. Девять копий! Одно неверное движение — и пробитое легкое, разорванная селезенка. Но Ярун отбил все девять. Когда он выскочил из ямы, живой и невредимый, Зима закричала от восторга. А я просто закрыла глаза, чувствуя, как дрожат колени. — Дыши, знахарка. А то в обморок рухнешь, мне тебя опять на руках таскать придется, — раздался над ухом шепот Блуда. Он стоял совсем близко, почти касаясь моего плеча своим. Его присутствие странным образом успокаивало мою панику. Потом наступил день, когда в не-посвященных остались только Зима и Блуд. За ужином Мстивой позвал Блуда. — Я называл тебя отроком, но теперь вижу, твое место не там. Садись между кметями, — сказал вождь. Блуду не нужно было идти под копья. Мстивой принял его так, признав его прошлую, кровавую новгородскую выучку. Блуд взял краюху хлеба, его лицо сияло той самой наглой, счастливой гордостью. Когда он садился за стол, он на секунду встретился со мной взглядом и чуть заметно кивнул. *«Я жив. Я воин. Твоя работа не пропала даром».* Я улыбнулась ему в ответ. Гордость за него переполняла меня. — Квэнно, — сказал Мстивой. — Дело венец. Нет больше отроков. И тут Зима сорвалась. Она вышла на середину гридницы. Тонкая, нелепая девчонка против системы. — А я, вождь?! — крикнула она. — Служила ли я тебе хуже всех тех, кого рано поведешь мечи обагрять?! Мстивой потемнел лицом. Я видела, как сжались его челюсти. Он не хотел её пускать. Он пытался её спасти! Но Зима этого не понимала. И тут из-за стола поднялся Блуд. — Лучше! — твердо и громко, на всю гридницу, рявкнул новгородец, глядя прямо в глаза воеводе. Я ахнула. Блуд, который только секунду назад получил место кметя, ставил всё на кон ради девчонки. Потому что это было по чести. Слепой Хаген поддержал его. Воевода сдался. — Ладно... пускай лезет в яму, раз нету ума. Когда Зима спустилась в яму, я не могла смотреть. Я спрятала лицо на груди у стоящего рядом Блуда. Он не отстранился. Наоборот, его жесткая рука легла мне на затылок, прижимая к грубому сукну своей куртки. — Не смотри, — глухо сказал он мне в макушку. — Она справится. Она как дикая кошка. И он был прав. Зима отбила все копья. Когда она вылезла из ямы, я рыдала от облегчения. Блуд молча протянул мне чистый лоскут льна, чтобы я вытерла глаза.