Глава третья: Рубашка

Месяц спустя Саша впервые пошевелил пальцем. Потом ногой. Прогресс измерялся миллиметрами, и Алексей фиксировал каждый в своём блокноте, создавая новую карту — карту чужого возвращения. Но настоящий прорыв случился в день, когда Сашу мыли. Медсестра, занятая своими делами, обтёрла его тело влажной тряпкой и ушла, оставив лежать с обнажёнными плечами, дрожащего от холода и унижения. Алексей смотрел на это со своей койки, и что-то в нём окончательно сломалось. Он встал, подошёл к своей тумбочке, достал чистую сменную рубашку — свою, единственную, пахнущую мелом и кофе. Молча положил на край чужой кушетки и отошёл к окну. Минута. Две. Шорох ткани. Он обернулся. Саша сидел, накинув рубашку на плечи, и... нюхал её. Медленно, глубоко, как будто пытался запомнить этот запах навсегда. Потом уткнулся в неё лицом и замер. Алексей смотрел на это и чувствовал, как его собственное сердце бьётся где-то в горле. Он не знал, что это значит. Знал только одно: отныне эта рубашка — не просто вещь. С этого дня Саша не отпускал её. Спал, уткнувшись в неё. Днём держал в руках, как талисман. Когда медсестра попыталась забрать «казённое имущество», Алексей впервые за шесть лет вышел из себя. — Предмет перемещён в зону личной значимости, — сказал он, вставая между ней и Сашей. Голос его звучал низко и опасно, без тени привычного бреда. — Изъятие сейчас — нарушение дипломатического протокола. Это не просто ткань. Это — артефакт. Медсестра опешила. Она никогда не видела его таким — ясным, собранным, почти нормальным. Она отступила. Алексей повернулся к Саше, который сжимал рубашку побелевшими пальцами. — Артефакт защищён, — тихо сказал он. — Суверенитет территории восстановлен. И впервые увидел, как уголки губ Саши дрогнули в попытке улыбки.