Глава 23. В поместье Малфоев

Голос Струпьяра прозвучал издевательски, но в нем промелькнуло сомнение. Пауза затянулась, и Гарри слышал только тяжелое дыхание Сивого совсем рядом со своим лицом. Амулет на его груди, спрятанный под одеждой, казался теперь свинцовой гирей, тянущей его к земле. Каждое слово было ложью, но эта ложь была единственной ниточкой, отделяющей их от подземелий Малфоев. ​— В Министерстве, говоришь? — Сивый оскалился, и его зловонное дыхание обдало Гарри. — Посмотрим, признают ли тебя там, Вернон. Или, может, твой папаша выпишет нам премию за возвращение блудного сына? ​В этот момент из палатки вышел еще один егерь, таща в руках что-то тяжелое. Это была бисерная сумочка Гермионы. Гарри похолодел: если они заглянут внутрь и справятся с заклятием Незримого расширения... ​— Гляньте, что я нашел! — крикнул егерь. — Тут барахла на целый батальон, а снаружи — малявка. И еще... смотрите! ​Он вытянул из-под полы своей куртки меч Гриффиндора. Серебро блеснуло в свете «Люмосов», а рубины в рукояти вспыхнули кровавыми искрами. ​У Сивого перехватило дыхание. Он резко выпрямился, забыв про «Вернона Дадли». — Это еще что за железка? Гоблинская работа? ​— Меч, — прохрипел Струпьяр, жадно потянувшись к оружию. — Золото и серебро. Да за один такой трофей нам отвалят больше, чем за десяток грязнокровок! ​Гермиона рядом с Гарри судорожно вздохнула. Меч был прямым доказательством их связи с Дамблдором. Теперь легенда о «слизеринцах-недоучках» трещала по швам. ​— Погодите-ка, — вдруг сказал один из егерей, который до этого молча копался в вещах. Он подошел к Гарри и грубо схватил его за подбородок, задирая голову вверх. — У него на лбу... под этой опухолью... Струпьяр, иди-ка сюда! ​Сердце Гарри пропустило удар. Он почувствовал, как пальцы егеря шарят по его вздувшейся коже, пытаясь нащупать контуры шрама.Гарри сидел на коленях, прижимая к себе маленькое, ставшее вдруг невыносимо легким тело. Шум прибоя, доносившийся со стороны Ла-Манша, казался оглушительным, но он не мог заглушить тишину, исходящую от Добби. Звезды отражались в его широко открытых глазах, и это было самым страшным — этот застывший, вечный свет. ​Амулет на груди Гарри, который столько раз предупреждал об опасности, теперь молчал. Он словно выцвел, потеряв всякий смысл перед лицом этой тихой, смиренной смерти. Свободный домовик погиб, спасая тех, кому он ничего не был должен, кроме своей преданности. ​— Нет... нет... — шептал Гарри, и его голос срывался на всхлип. — Гермиона, сделай что-нибудь! Рон! ​Он слышал за спиной их шаги, слышал вскрик Флёр и приглушенный голос Билла, но не оборачивался. Он смотрел на рукоятку серебряного кинжала Беллатрисы. Эта холодная сталь была ответом на всё: на их поиски Даров, на споры о крестражах, на «Общее благо» Дамблдора. Смерть была здесь, настоящая, не из сказки, и она не была «старым другом». ​Гарри аккуратно положил Добби на мягкую прибрежную траву. Его руки были в крови домовика. Он чувствовал, как внутри него что-то меняется. Та ярость, что жгла его в доме Малфоев, когда он слышал крики Гермионы, теперь превратилась в холодный, кристально чистый гранит. ​Волан-де-Морт был в поместье. Он опоздал всего на мгновение. Гарри чувствовал его гнев, вибрирующий в шраме, но теперь он умел закрывать эту дверь. Он больше не хотел быть проводником для чужих чувств. ​— Я хочу похоронить его, — сказал Гарри, поднимаясь. Его голос звучал глухо, как будто он говорил из глубокого колодца. — По-настоящему. Без магии.