Глава 22. Дары Смерти

Гарри на мгновение замер, и чай в его кружке едва не плеснул через край. Слово «прервался» ударило его сильнее, чем грохот обрушившегося дома Лавгудов. ​— Прервался по мужской линии? — переспросил он, и его голос прозвучал странно даже для него самого. — Гермиона, а ты не думала, что это значит? Если фамилия исчезла, это не значит, что исчезла кровь. Она просто могла перейти к другим семьям через дочерей. ​Амулет на груди Гарри внезапно стал горячим, почти обжигающим. Это было то самое чувство узнавания, которое он испытал на кладбище. ​— Послушайте, — Гарри подался вперед, игнорируя скептический взгляд Гермионы. — Тот знак на могиле Игнотуса Певерелла в Годриковой Впадине... Дамблдор нарисовал его в твоей книге, Гермиона. Грин-де-Вальд вырезал его в Дурмстранге. А теперь Ксенофилиус говорит, что это знак Даров. Игнотус — младший брат из сказки. Тот, кто получил Мантию. ​— Гарри, это притянуто за уши... — начала была Гермиона, но он перебил её. ​— Моя Мантия, Гермиона! Она у меня от отца. А ему она досталась от его отца. Она никогда не портится, она не подводит, она идеальна. Ксенофилиус сказал, что настоящая Мантия — это та, что передается из поколения в поколение. Мы в Годриковой Впадине видели могилу человека, который жил там сотни лет назад. И у него была эта Мантия. ​Рон, который до этого сосредоточенно жевал сухарь, замер с открытым ртом. — Ты хочешь сказать... что ты потомок этого Игнотуса? Что ты — наследник одного из Даров? ​— Я не знаю, — выдохнул Гарри. — Но всё сходится. Дамблдор взял мою Мантию у папы незадолго до его смерти. Зачем она ему была нужна, если у него были свои чары невидимости? Он изучал её! Он искал Дары! И он нашел Камень в кольце Мраксов, я уверен в этом. Вот почему он так обжег руку — он пытался его использовать, чтобы вернуть сестру или родителей. ​Гермиона выглядела так, будто её сейчас стошнит. — Гарри, это опасно. Это именно то, что сгубило братьев в сказке. Одержимость смертью... ​— Дело не в одержимости, — отрезал Гарри. — Дело в Волан-де-Морте. Если он ищет Бузинную палочку, а она — часть этого набора, то Дамблдор хотел, чтобы я знал об этом. Не для того, чтобы я стал «Повелителем Смерти», а чтобы я понял, чем владеет мой враг.Сердце Гарри ухнуло куда-то в область желудка. Все мысли о Дарах, Певереллах и мудрости Дамблдора испарились, вытесненные ледяным, животным страхом. Табу. Он произнес это имя. Снова. ​Внутри палатки воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Рона. Гермиона замерла с палочкой в руке, ее лицо в неверном свете лампы казалось восковой маской. ​— Мы попались, — одними губами прошептал Рон. ​Амулет на груди Гарри не просто похолодел — он словно превратился в кусок льда, приросший к коже. Это было окончательное, беспощадное предупреждение. Защитные чары, которые Гермиона накладывала с такой тщательностью, лопнули как мыльные пузыри в тот самый миг, когда запретное имя сорвалось с его губ. ​— Выходите! — снова гаркнул голос снаружи. — Считаю до трех! Один... ​Гарри лихорадочно огляделся. Мантия-невидимка лежала на койке, но их трое — под ней не спрятаться незаметно, когда палатку уже окружают. Меч Гриффиндора был спрятан в бисерной сумочке Гермионы, но что толку от меча против дюжины палочек? ​— Два!.. ​Гермиона вдруг рванулась к нему. В ее глазах не было паники — только отчаянная, острая решимость. Она вскинула палочку, но не в сторону выхода. Она направила её прямо в лицо Гарри. ​— Гермиона, нет!.. — начал он, но было поздно.