Глава 34. Снова в лесу

— Гарри! — Невилл выпрямился, тяжело дыша. Его лицо было серым от пыли и запекшейся крови, а мантия превратилась в лохмотья. — Ты куда? Волан-де-Морт... он же ждет. Мы думали, ты... ​— Я иду к нему, Невилл, — сказал Гарри. Его собственный голос казался ему чужим, доносящимся откуда-то издалека. — Но мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. Это очень важно. Только ты, Рон и Гермиона знаете об этом. ​Невилл замер, его глаза расширились. В этот момент он выглядел не просто измученным подростком, а настоящим солдатом, готовым принять последний приказ. ​— Что угодно, Гарри. ​— Змея, — Гарри подался вперед, понизив голос до шепота, хотя вокруг была лишь мертвая тишина двора. — Нагайна. Ее нужно убить. Что бы ни случилось со мной, как бы ни повернулась битва — змея должна умереть. Пообещай мне это. ​Невилл кивнул, и в его взгляде вспыхнула та самая сталь, которую Гарри видел в нем в Выручай-комнате. — Я понял. Змея умрет, Гарри. Клянусь. ​Амулет на груди Гарри, скрытый под рубашкой, в последний раз отозвался коротким, почти нежным теплом и затих. Словно сама магия признала, что круг замкнулся. Последнее распоряжение отдано. Преемник выбран. ​Гарри снова набросил мантию-невидимку. Невилл моргнул, глядя на пустое место, где только что стоял его друг. — Удачи... Гарри, — прошептал он в темноту. ​Гарри шел по мокрой траве в сторону хижины Хагрида, а за ней — к стене темных, недвижных деревьев. Запретный лес ждал. Он чувствовал в кармане холодный металл золотого снитча — подарка Дамблдора, на котором красовалась надпись: «Я открываюсь под конец». ​«Я скоро умру», — подумал он. И эта мысль уже не вызывала того парализующего ужаса, что был в кабинете. Это была просто констатация факта. ​У опушки леса он остановился. Воздух здесь был пропитан запахом сырой земли и хвои. Где-то там, в глубине, среди дементоров и Пожирателей, ждал его финал. Гарри достал снитч. ​— Я готов умереть, — прошептал он. ​Золотая поверхность дрогнула и раскрылась. Но внутри был не философский камень и не оружие. Там лежало черное кольцо с треснувшим камнем — Воскрешающий камень, последний из Даров Смерти.Белизна. ​Это было первое, что он осознал. Не боль, не мрак и не холод, которых он так ждал, а бесконечная, сияющая чистота. Гарри лежал на полу, который казался сделанным из облаков или застывшего света. Он был обнажен, но стоило ему об этом подумать, как на теле сама собой появилась чистая, мягкая мантия. ​Гарри сел. Все его чувства обострились: зрение стало кристально четким, шрам на лбу больше не пульсировал — впервые за многие годы он чувствовал себя по-настоящему свободным. ​Вокруг него начали проступать очертания. Высокие стеклянные своды, платформы, уходящие в бесконечность... Кингс-Кросс. Но это был не тот шумный, закопченный вокзал в Лондоне. Это был Кингс-Кросс, очищенный от суеты, замерший в ожидании великого путешествия. ​Вдруг из-под одной из скамеек донесся звук. Жалобный, приглушенный всхлип. Гарри подошел ближе и отпрянул: там лежало существо, похожее на младенца, но с кожей цвета сырого мяса, лишенное волос и надежды. Оно дрожало, скорчившись в комок, и Гарри понял, что ничем не может ему помочь. Это была та часть души Волан-де-Морта, которая жила в нем самом — изуродованная и обреченная. ​— Ты не можешь ему помочь, Гарри. ​Гарри обернулся. К нему шел Альбус Дамблдор. На нем была великолепная мантия глубокого синего цвета, а его глаза за стеклышками очков-половинок лучились тем самым теплом, которое Гарри так отчаянно искал весь этот год. Дамблдор выглядел моложе, здоровее, и обе его руки были целы. ​— Профессор? — выдохнул Гарри. — Значит... я умер? ​— О, — Дамблдор улыбнулся своей знакомой, чуть лукавой улыбкой. — Это, мой дорогой мальчик, вопрос определений. Мы находимся в твоем сознании, хотя, конечно, это не делает происходящее менее реальным. ​Амулет на груди Гарри исчез, как исчезло и всё земное бремя. Здесь, на пороге между мирами, не было времени и спешки. ​— Он применил Убивающее заклятие, — продолжал Дамблдор, присаживаясь на возникшую из ниоткуда скамью. — Но он убил не тебя. Он уничтожил ту частицу себя, которую невольно вложил в тебя в ту ночь в Годриковой Лощине. Гарри, ты свободен. ​Гарри слушал, и в его душе наступал покой. Он узнал о Кинжале и Чаше, о Лили и Снегге, о том, как любовь матери до сих пор течет в жилах Волан-де-Морта, привязывая Гарри к жизни, пока жив его враг. ​— И что теперь? — спросил Гарри, глядя на туманные очертания поезда, медленно приближающегося к платформе. — Куда мне идти? ​— Выбор за тобой, — сказал Дамблдор. — Ты можешь сесть в поезд. Я полагаю, он довезет тебя... дальше. Туда, где тебя ждут Сириус, Джеймс, Лили и Фред. Там нет боли и войн. Или... ​Дамблдор замолчал, внимательно глядя на Гарри. — Или ты можешь вернуться. В лесу всё еще идет битва. Твои друзья сражаются. И если ты вернешься, у тебя будет шанс покончить с этим раз и навсегда. Теперь, когда он считает тебя мертвым, ты — его самая большая неожиданность.