Глава: 1

Бруклин, Нью-Йорк 29 мая 1945 года В вышине, в густых кронах деревьев, мирно щебечут птицы, нарушая мрачное безмолвие кладбища Грин-Вуд. Пожухлая листва едва трепещет под порывами осеннего ветра, отбрасывая длинные тени. День медленно угасает, переходя в сумерки, с каждым закатом время неумолимо сокращается, толкая Нью-Йорк навстречу очередной суровой зиме. Здесь, за оградой, шум суетного внешнего мира затихает. Это обитель безмолвия и покоя, островок застывшего времени, не тронутый реальностью. Место памяти, которое служит жестоким напоминанием о цене жизни и последствиях войны. Странное пристанище, где смешались поминовение и скорбь по тем, кто ушел слишком рано. Перед каждым надгробием лежат цветы, одни небрежно брошены на траву, другие бережно расставлены в нарядных керамических вазах. Свежие холмики темной земли пестрят повсюду, скрывая под собой несчастных жертв войны. Женщины, не зная, как себя вести и что чувствовать, медлят у могил своих павших возлюбленных. В одной руке они сжимают букет, в другой — армейский жетон своего парня. Их прежде безупречный облик теперь неряшлив, следы туши на щеках, растрепанные кудри — безразличие к себе поселилось в их душах в тот самый миг, когда они получили ту роковую телеграмму. Одна молодая женщина опустилась на колени перед могилой, отрешенно глядя на серую плиту. Надгробие совсем простое — закругленный сверху камень, установленный среди травы и цветов. Девушка погружена в воспоминания, взгляд на тысячу ярдов заставил застыть ее когда-то мягкие черты лица. Она так сильно сжимает букет роз, купленный в лавке на углу, что ее пальцы побелели. Протянув дрожащую руку, она проводит пальцами по двум выгравированным именам. — Сержант Джеймс Б. Барнс, март 1917 — февраль 1945. Капитан Стивен Г. Роджерс, июль 1918 — февраль 1945. Преданные друзья до самого конца, — голос ее дрожит, когда она шепчет эти строки вслух. Она сидит неподвижно, кажется, целую вечность. Голова начинает идти кругом, как это порой случается, мысли запутываются в тугой узел. Когда перед глазами темнеет, а взгляд становится отсутствующим, словно она видит нечто за гранью реальности, накатывает паника. Прежде чем она успевает заслониться, ее захлестывают видения: кровь на изумрудной траве, грохот канонады над головой, грязь и вода в тесном, замкнутом пространстве, которое давит на нее, не давая последовать за уходящими бойцами. Вспышка и двое знакомых мужчин падают, исчезая в ослепительно белой пустоте... С придушенным криком она сжимает букет, стебли с хрустом ломаются, нежные лепестки сминаются в бесформенную массу. Сидя перед могилой, она вдруг осознает, это обрушивается на нее, как груда кирпичей, что два самых главных человека в ее жизни покинули ее один за другим с разницей в несколько недель. Брат сгинул где-то в суровых ущельях Европы, а великий Капитан Америка разбился на самолете ГИДРЫ в ледяных водах Арктики. Она дает себе волю, прячет лицо в ладонях и рыдает, все еще цепляясь за несчастный букет. Соленые слезы текут по щекам, а плечи сотрясаются от рыданий, которые она сдерживала долгие недели. Громкий плач, донесшийся с другого конца кладбища, сливается с ее собственным и вырывает ее из оцепенения. Инстинктивно она ищет источник угрозы, но видит лишь рыдающую блондинку через пять участков от нее, которая беспомощно промакивает глаза платком. Изабель быстро отворачивается, не желая смущать горюющую женщину пристальным взглядом, и глубоко вздыхает. Все ее тело обмякло, словно она сама пытается врасти в землю. Она вытирает глаза тыльной стороной ладони. — Простите, что вам пришлось это видеть, — шепчет она Стиву и Баки. Одинокие слезинки катятся по щекам, и она грубо смахивает их, пытаясь собраться. — Это иногда случается, особенно теперь, когда я дома. Уверена, вы оба понимаете. Рассеянно она пытается привести в порядок измятый букет. Осторожно выпрямляет стебли, расправляет лепестки, возвращая цветам хоть какое-то подобие прежней красоты. Пока она окончательно их не погубила, девушка кладет розы перед надгробием дрожащими руками. Глубокий вдох, выдох — медленно, успокаиваясь. Последняя капля слезы стерта с щеки. — И еще... — она замолкает, с трудом сглатывая комок в горле. — Простите меня... Простите, что не смогла вас спасти. Но я надеюсь, что у вас все хорошо, где бы вы ни были. Надеюсь, вы вместе. Берегите друг друга. Позади раздается стук каблуков, плачущая женщина уходит, ее всхлипы затихают вдали. Набравшись сил, Изабель решает последовать ее примеру. Она поднимается на дрожащих ногах. Ей почти все равно, как она выглядит, хотя она понимает, что сейчас похожа на человека, которого протащили сквозь колючие кусты. Не желая никого пугать, она быстро проводит рукой по каштановым волосам и поправляет юбку. — Я так по вам скучаю... и люблю вас еще сильнее, — голос срывается. Она прижимает пальцы к губам, а затем касается ими холодного камня, как раз между именами двух солдат. Затем она заставляет себя уйти. «Там, за чертой всех бед и всех сомнений, Где нет забот и смолкла жизни сталь, Мы встретим тех, кто дорог, в тихой сени, В чертогах отчих, уходящих в даль».