Глава: 5

Бруклин, Нью-Йорк 4 мая 1942 года На следующее утро Стив постучал в дверь квартиры Барнсов ровно в восемь, чем немало удивил Баки. Тот уже давно встал и бесцельно бродил по кухне, сумев проспать от силы пару часов. Под глазами Стива залегли темные тени — верный признак того, что и он провел почти бессонную ночь. Баки не сомневался, что друг тоже допоздна размышлял об их взаимном обещании. — Стив? — Спросил Баки, открывая дверь. Он был еще в пижаме, а волосы, не знавшие привычной порции бриолина, после беспокойного сна стояли дыбом и лезли в глаза. — Ты чего так рано? Сегодня же воскресенье. — Призывной пункт открывается в девять. Я хочу быть там к самому открытию, — сообщил Стив, тихо проскальзывая в квартиру, чтобы не разбудить остальных домочадцев. — Стив! — Возмущенно зашипел Баки, но осекся, поймав на себе суровый взгляд друга. Он вспомнил о своем обещании, просто быть рядом и поддержать, и, почти не ворча, поспешил собраться. К девяти часам они добрались до призывного пункта в самом сердце Бруклина. Здание, совсем недавно отстроенное, сияло безупречной чистотой как снаружи, так и внутри. Интерьер напоминал больничный. Белые полы и стены, а за стойкой регистрации тянулся коридор из маленьких кабинок, отгороженных занавесками. В зале ожидания было пусто. В такой ранний час в выходной день охотников записываться в армию почти не нашлось. Пока Стив подходил к стойке, Баки молча опустился на один из пластиковых стульев у стены. Он внимательно наблюдал, как Стив называет свое имя угрюмой медсестре; та смерила его оценивающим взглядом, вскинув бровь, и послушно протянула планшет с анкетами. Стив вернулся к стульям и плюхнулся рядом с другом. Баки с ужасом смотрел на то, как азартно блестят глаза Стива. Стив заполнял анкету быстро, выводя данные своим изящным, каллиграфическим почерком. Он пугающе часто ставил галочки в графе «да», из-за чего список его прошлых и нынешних недугов растянулся на целую страницу. Время от времени он обращался к Баки, когда память его подводила: «Бак, как думаешь, сколько раз я болел пневмонией?». И с каждым честным ответом его надежда и азарт, казалось, понемногу угасали. Наконец он отнес заполненные бумаги медсестре. Она внимательно просмотрела их; её брови взлетали всё выше и выше по мере того, как она изучала внушительный список медицинских противопоказаний, но документы она всё же приняла. После этого друзья погрузились в тягостное молчание, ожидая, когда Стива вызовут на медосмотр. Баки нервно забарабанил ногой по полу, пытаясь сбросить напряжение. — И что ты будешь делать, если они тебя возьмут? — Спросил он, предпринимая последнюю отчаянную попытку образумить друга. — То же, что обычно делают в армии, — огрызнулся Стив, сверкнув глазами. Заполнение анкеты вконец испортило ему настроение. Это был один из тех редких случаев, когда Стив добровольно изложил всю историю своих болезней кому-то, кроме врача, матери и Баки. Ему было невыносимо стыдно признавать, насколько он слаб и болен на самом деле. — И ты вот так просто оставишь мать? — Баки понимал, что бьет по больному, и почувствовал укол вины прежде, чем фраза сорвалась с губ. — Да, оставлю, — упрямо ответил Стив. — Будет тяжело, но полно других парней, которые тоже оставляют матерей. Губы Баки сжались в тонкую линию. Он кивнул, признавая поражение, и отвернулся как раз в тот момент, когда медсестра выкрикнула фамилию Стива. Тот поднялся и последовал за женщиной в кабинку за занавеской. До Баки донеслось приглушенное требование раздеться по пояс. Он тихо хмыкнул, представляя, как Стив густо краснеет, обнажая свое щуплое тело для осмотра. Единственный, кроме них, посетитель, вошедший в центр не более двух минут назад, присел через несколько стульев от Баки. Он быстро заполнил анкету, во всех графах о болезнях уверенно проставив «нет», сдал бумаги и снова сел. Краем глаза он поглядывал на Баки, изучая его расслабленную позу, а затем слегка наклонился в его сторону. — В какую пехоту метишь? — Спросил он легким и дружелюбным тоном, будто речь шла о бейсболе. — Я вот надеюсь попасть в сто первую. — Ни в какую не мечу, — отрезал Баки. Он не собирался ввязываться в это дело раньше срока, рискуя тем, что его примут, а Стива — нет. — Но ты же должен пойти, — не унимался незнакомец. — Не должен, если сам того не хочу. — Обязан, — настаивал тот, и в его голосе прозвучало искреннее недоумение. Как это Баки вообще допускает мысль о том, чтобы остаться в стороне от войны? — Представь себе, нет. У нас свободная страна, или ты об этом не слышал? — Огрызнулся Баки, повернувшись к нему с тяжелым взглядом. На самом деле это был никакой не мужчина, а совсем еще мальчишка, лет восемнадцати от силы. — Тебе самому-то возраст позволяет служить? — Хотел записаться еще в декабре, но пролетел. Мал был, — признался парень, и его загорелые щеки залил румянец. — Дам тебе совет, не надо. Не губи свою жизнь, — бросил ему Баки тоном умудренного опытом эксперта. Он скрестил руки на груди и отвернулся, резко обрывая разговор. Парень молча огляделся по сторонам, бросая на Баки встревоженные взгляды. Вся его былая уверенность куда-то испарилась. Когда выкрикнули его фамилию, он скрылся за одной из занавесок. В этот момент из-за ширмы вышел Стив. Его лицо исказила страдальческая гримаса, а в руке он сжимал тонкий желтый листок. Баки почувствовал, как в груди разливается облегчение, было очевидно, что Стива не взяли, но следом пришло раскаяние за подобные мысли о друге. Как бы сильно он ни радовался провалу Стива, Баки заставил себя изобразить сочувствие, поднялся и направился к нему. — Ну, каков вердикт? — Осторожно спросил он, хотя и так знал ответ. Баки очень надеялся, что голос не выдаст того колоссального облегчения, которое он испытывал от того, что Стива не приняли, по крайней мере, в этот раз. Он старался звучать искренне заинтересованным. — Они едва взглянули на меня, потом в медкарту и шлепнули штамп «4F», даже вопроса ни одного не задали, — ответил Стив, его плечи были напряжены, а кулаки сжаты. — Это несправедливо. — Жизнь вообще штука несправедливая, Стиви, — серьезно отозвался Баки. Стив лишь молча кивнул. Он по-братски обнял Стива за плечо, когда они выходили из призывного пункта. Баки старался уйти поскорее, опасаясь, что медсестра окликнет его и скажет: «Эй, ты, здоровый и крепкий, ты-то нам и нужен!». Он украдкой оглянулся и увидел, как тот самый паренек, с которым он разговаривал, выходит из кабинета. В его бледной руке был зажат белый листок, а лицо сияло от наивного восторга перед будущими сражениями. Баки невольно представил этого мальчишку с пулей во лбу, содрогнулся и поспешно отогнал эту мысль. — Он даже слушать меня не стал, — продолжал Стив, возвращая Баки из мира его мрачных фантазий. — Я пытался объяснить, что это всё, о чем я мечтаю. Разве не логично отправлять на передовую самых преданных делу рекрутов? Тех, кто действительно рвется в бой? — Вообще-то логично, — согласился Баки, ведь так оно и было. Половине парней, которые сейчас там сражаются, наверняка плевать на все эти высокие цели. — Но они об этом не думают. Им важно лишь одно, чтобы люди, которых они посылают в пекло, были физически способны воевать. Им не нужен целый взвод солдат, которые упадут замертво при первом же появлении весенних цветов и пыльцы в воздухе. Стив сердито пыхнул, проигнорировав укол Баки. — Ничего. Буду и дальше ходить в зал, а через месяц попробую снова. — Стив, если тебя развернули из-за медицинской карты, не думаю, что бокс тут чем-то поможет. Он не излечит магическим образом ни твою астму, ни анемию, ни всё остальное, что у тебя там по списку, — рассудительно заметил Баки. — Я просто хотел получить шанс, — тихо отозвался Стив, и в его голосе прозвучала горечь поражения. Баки тяжело вздохнул вместе с другом. — Я знаю, приятель. Но и здесь полно дел. Необязательно плыть за океан, чтобы приносить пользу. — И что мне делать? Рекламировать военные облигации людям, у которых нет на них денег? Или вкалывать на какой-нибудь вонючей фабрике, штампуя патроны вместе с женщинами? — Саркастично спросил Стив. — Это достойная работа, — серьезно возразил Баки. — Я даже готов пойти туда вместе с тобой, если хочешь. В том, чтобы остаться в Бруклине, нет ничего постыдного. Не позволяй никому внушить тебе, будто ты обязан что-то доказывать. — Я никому ничего не доказываю, — отрезал Стив. — Я делаю это для себя. Баки не нашел что ответить.