Глава: 4

Бруклин, Нью- Йорк 3 мая 1942 года Баки и Стив ссорились крайне редко, но после седьмого декабря перепалки стали для них обычным делом. Тот первый спор в день нападения на Перл-Харбор настолько потряс Баки, что он зарекся когда-либо возвращаться к этой теме. Однако Стив, казалось, задался целью во что бы то ни стало переубедить друга и заставить его признать, что сражаться — это его призвание. Этот неугомонный сгусток ярости заводил разговор о войне всякий раз, когда они виделись, да и со всеми встречными вел себя так же — рьяно отстаивал свои взгляды и объяснял, как именно он собирается стать солдатом. — Незнакомцам плети что хочешь. Хоть читай лекции о своих намерениях бедной женщине, на которую наткнешься, когда разносишь газеты. Но что бы ты ни делал, ни слова не говори моим сестрам или маме, — предупредил его как-то Баки перед воскресным обедом. Стив пообещал помалкивать и сдержал слово, при них он ни разу не заикнулся о своих амбициях. По крайней мере, в открытую. Но даже тогда, когда семья Барнсов обсуждала события за океаном, а Стив слушал молча, лишь изредка вставляя общие фразы, Баки видел в его глазах фанатичную решимость. В такие моменты он понимал, что отговорить Стива ему никогда не удастся. Стоило отдать Стиву должное, его упорство действительно заслуживало уважения. В своей жизни Баки не встречал человека более настойчивого и целеустремленного. Это было стержнем его характера. Стив был борцом и никогда не опускал руки. Атака на Перл-Харбор вынудила Соединенные Штаты немедленно вступить во Вторую мировую войну, и со временем дыхание фронта стало ощущаться в каждом американском доме. Градус напряжения рос с каждым днем. По городам расползалась пропаганда, а вместе с ней и вполне объяснимый страх. Мужчины и женщины всех возрастов начали записываться в добровольцы, чтобы дать отпор странам Оси, предлагая свою защиту стране взамен на тысячи жизней. По мере того как рос всеобщий ажиотаж, крепли воодушевление и решимость Стива. Он был готов пожертвовать всем ради одного-единственного шанса — шанса почувствовать себя полноценным. Баки Барнс не принадлежал к числу тех, кто жаждал приносить жертвы. Да, он поддерживал войну и её цели, но сам воевать не стремился. Несмотря на плакаты, твердившие, что долг каждого мужчины — сражаться за родину, он убеждал себя и подавлял чувство стыда, твердя, что и дома ему есть за что побороться. Между заботой о семье, работой и вечными попытками уберечь маленького, недооцененного всеми Стива, он и так порой чувствовал, что едва справляется. И все же Баки злился на то, как ловко Стив умеет играть на его чувствах, твердя о своем призвании и о том, как болезни связывают ему руки. Разумеется, в конце концов Баки сдался, пообещав помочь Стиву подкачать мышцы (если это вообще было возможно), чтобы тот выглядел не таким хилым, так у него появился бы хоть призрачный шанс пройти комиссию. Баки вовсе не собирался помогать другу попасть в армию, но он знал, что Стив не отступит, с его помощью или без неё. К тому же пара фунтов мышц и общая физподготовка еще никому не вредили. Напротив, это могло пойти Стиву на пользу. Лишняя капля выносливости и здоровья могла стать решающим фактором в том, насколько тяжело или легко он перенесет грядущее лето. Несмотря на все сомнения, чувство вины Баки и упрямство Стива привели их в боксерский зал Голди в центре города. Все недели после бомбардировки и Рождества Баки проводил здесь, обучая друга тем немногим азам рукопашного боя, которые знал сам, а знал он, откровенно говоря, немного, набравшись опыта лишь в бесконечных стычках, когда вытаскивал Стива из подворотен и мусорных баков. Он рассудил так, даже если Стива не возьмут, а это было более чем вероятно, хоть он никогда и не сказал бы этого вслух, навыки самообороны точно не помешают его вечно притягивающему неприятности другу. Сделав серию размеренных ударов, Стив, весь в поту, отстранился от боксерских лап. Он уперся руками в колени, прерывисто и тяжело дыша. Баки опустил лапы, выходя из боевой стойки, в которой отражал выпады друга. Утерев пот со лба рукавом, он терпеливо и настороженно ждал, пока Стив наконец выпрямится. Лицо Стива стало пунцовым от напряжения. Он снова поднял руки, готовясь к новому раунду, хотя дышал со свистом, но Баки остановил его, стаскивая лапы и качая головой. — На сегодня хватит, — отрезал Баки. — Еще немного, и у тебя начнется приступ. — Всё нормально, Бак. Я знаю свои пределы, — проворчал Стив, хотя сорванный голос и тяжелые хрипы говорили об обратном. Он закашлялся, согнувшись пополам и обхватив себя руками. — Я сказал, на сегодня хватит, — повторил Баки, на этот раз чуть мягче. — Мне вовсе не хочется проводить ночь вместе с тобой в больнице. Стив в конце концов кивнул, с трудом пытаясь сделать глубокий вдох. Он рывком стянул боксерские перчатки, а Баки бросил лапы в ящик в углу. — Ты молодец, Стив. С каждым днем ты становишься всё лучше и сильнее, — искренне подбодрил его Баки. Стив лишь сверкнул глазами и разочарованно хмыкнул, было ясно, что словам Баки он не верит ни на грош. Громко вздохнув, Баки последовал за другом к выходу. Накинув легкие куртки, они зашагали по тротуару в сторону своих домов под едва заметной моросью начинающегося дождя. Баки на мгновение оторвал взгляд от витрин и искоса посмотрел на Стива. Плечи того поникли, а на лице застыла угрюмая гримаса. Он выглядел в край измотанным, ноги едва волочились по земле, а веки слипались от усталости. Баки легонько подтолкнул его плечом, и на его губах заиграла усмешка. — Не вешай нос, Стив. — Тебе легко говорить, Баки, — буркнул Стив, поглубже пряча руки в карманы. — Ты понятия не имеешь, как это паршиво, чувствовать себя таким слабым. Когда не можешь продержаться на ринге и пяти минут, чтобы не схватиться за ингалятор. Баки промолчал, потому что, честно говоря, он и вправду не знал. Ему было неведомо, каково это быть Стивом. Конечно, за столько лет он не раз становился свидетелем приступов астмы, проводил ночи напролет в больничных палатах, составляя другу компанию, и видел, как обычная простуда камня на камне не оставляет от его хрупкого организма. Но сам Баки никогда не чувствовал ничего подобного. Он был силен, здоров и почти на голову выше друга, и дружба со Стивом заставляла его ценить это каждый божий день. — Бак, можно тебя спросить? — Голос Стива нарушил воцарившуюся тишину. — Конечно, — отозвался Баки, обратившись в слух. — Завтра я попробую записаться. Я дождался конца Рождества, как ты и просил, — Стив заговорил тоном человека, который вынужден оправдываться, глядя строго перед собой. Баки мысленно поблагодарил Бога за то, что отказ из армии не испортил им праздник (и упаси боже, если бы его вдруг приняли). — Я хотел узнать… ты не сходишь со мной? Может, я буду меньше дергаться, ну, знаешь… если ты тоже будешь рядом? — Неловко закончил Стив. Баки долго молчал, и Стив мельком взглянул на него, ожидая ответа. — Ну, или не надо, если ты занят или просто не хочешь… — Если ты так нервничаешь, зачем тогда идешь? Чего ты боишься? — Перебил его Баки необычайно тихим голосом. Стив заметил, как в глазах друга промелькнула целая гамма чувств. — Я ничего не боюсь. Ни войны, ни сражений, ни отправки за океан, — с вызовом бросил Стив, отчаянно жестикулируя своими худыми руками, словно пытаясь придать веса каждому слову. — Я просто… опасаюсь того, что они мне скажут. Я и сам знаю, что меня, скорее всего, не возьмут, — руки Стива бессильно опустились, плечи поникли, и он стал казаться еще меньше, чем обычно. — Но сейчас это всё, чего я хочу, Баки. Мне нужно туда, за океан, чтобы защитить маленького человека, тех, кто похож на меня. Я не терплю задир. И я просто хочу, чтобы в момент призыва ты был рядом. Я не прошу тебя воевать со мной плечом к плечу, я бы никогда от тебя такого не потребовал. Хотя, конечно, я бы не отказался, если бы ты сам предложил, ведь так всё стало бы намного проще. Но ты мой лучший друг, и я уважаю твое решение, каким бы оно ни было. Баки даже не заметил, как они подошли к дому Стива и остановились на тротуаре. Прохожие поглядывали на них, но ни тот, ни другой не удостоили их и взглядом. Баки внимательно смотрел на друга, а в его голове роились мысли. Голос разума твердил ему: «Спорь, попытайся вразумить его». Он был бы вполне доволен, если бы они оба остались в безопасности в Нью-Йорке. Баки работал бы в грузовом порту Ред-Хука, по-прежнему играя роль супергероя для Стива и своей семьи. Его жизнь стала привычной, веселой и надежной, а война бесцеремонно нарушала этот уклад. Но, к сожалению, защитнический и довольно иррациональный порыв Баки взял верх над логикой. Если Стив окажется достаточно глуп, чтобы попытаться записаться, а армия окажется достаточно глупой, чтобы его взять, Баки последует за другом хоть на край света, лишь бы обеспечить его безопасность. Он знал, что сделает это не раздумывая. Но тут же вспомнил о семье и, что важнее всего, о сестре. Сможет ли он оставить их? А что, если у него не будет выбора? Призрак мобилизации маячил впереди, лишь вопрос времени, когда призовут его самого или их обоих. Стив наблюдал за немой борьбой Баки. Он уже сбился со счета, сколько внутренних кризисов пережил Баки с тех пор, как он заикнулся о войне, и чувствовал за это легкий укол вины. Стив вовсе не ждал, что Баки пойдет с ним, и прекрасно понимал, как тяжело другу будет его отпустить. Но, по правде говоря, Стив и сам не знал, удастся ли ему пройти дальше призывного пункта. С его бесконечным списком болезней его могли признать негодным из-за одной только астмы или дальтонизма. Наконец Баки шевельнулся. Смятение на его лице сменилось теплотой, и он ободряюще сжал плечо Стива. — Сам по себе я бы не записался. Но, Стив… если тебя возьмут в армию, я подпишу бумаги в тот же час, — произнес он, пытаясь изобразить свою фирменную ухмылку. Она вышла натянутой и неловкой, но, кажется, убедительной. — Ты правда это сделаешь? — Недоверчиво спросил Стив, и его взгляд потеплел. — Кто-то же должен присматривать за твоим тощим задом, чтобы ты вернулся домой в целости, — отшутился Баки. — А если серьезно, я с тобой до конца, приятель. В голубых глазах Стива снова заплясали искорки, заметные даже в полумраке тротуара, и Баки поймал себя на том, что улыбается вопреки всему. — Переспи с этой мыслью. Зайду за тобой завтра, — последний раз хлопнув Стива по плечу, друзья разошлись. Стив начал подниматься по лестнице к своей коморке на третьем этаже, а Баки зашагал последние два квартала до своего дома. Всю дорогу он обдумывал обещание, данное другу. Несмотря на страх и досаду, он согласился на то, чего хотел меньше всего на свете. По крайней мере, ему так казалось. Но одно было ясно наверняка, он не смог бы отпустить Стива на войну и остаться в стороне. Он никогда не простил бы себе, если бы со Стивом что-то случилось на фронте, пока сам Баки сидел бы дома у уютного камина с книжкой в руках. Он понимал, что это не было ложью или пустой фразой, чтобы Стив поскорее отвязался. Он действительно так считал. Если Стив пойдет на войну, Баки последует за ним. Но теперь, размышляя об этом, он с содроганием представлял, как эту новость воспримут родные, и особенно Изабель. Она будет в ярости и, скорее всего, совершенно раздавлена. От одной мысли о её реакции Баки передернуло. По спине пробежал холодок, то ли от собственных мыслей, то ли от прохлады ночного воздуха. Баки прибавил шагу и наконец вошел в зябкий вестибюль своего дома. В квартире тоже было зябко. Баки глухо застонал, поняв, что обогреватель, судя по всему, снова приказал долго жить. Отец уже дважды вызывал инспекторов, но толку было мало. Единственное тепло исходило из кухни, где над плитой дымилась кастрюля. Баки на секунду замер, впитывая аромат ужина и прислонившись спиной к закрытой входной двери. Он и не замечал, как проголодался, пока в животе не заурчало. Прежде чем слюнки потекли ручьем, он быстро проскочил в свою комнату, чтобы скинуть туфли и бросить куртку. Робби сидел на кровати с комиксом и лишь вяло махнул брату рукой в знак приветствия. Баки слышал, как в своей комнате копошится сестра, из-за закрытой деревянной двери в коридор доносились нежные звуки музыки. Когда он подошел ближе, музыка стала тише. — Баки? Это ты? — Да, Изабель, это я, — отозвался Баки, и его голос прозвучал как-то неуверенно. Дверь девичьей спальни приоткрылась, и в проеме показалось веселое лицо сестры. — Ты сегодня рано? Мама с папой ушли на ужин в честь новой работы отца, так что мы сегодня за старших. Ах да, отопление снова сдохло, — сообщила она, распахивая дверь пошире. Непослушный шоколадно-каштановый локон упал ей на лицо, она заправила его за ухо и плотнее запахнула куртку. За её спиной, укутанная в кокон из одеял, сидела Бекка. Малышка улыбнулась брату из своего убежища, и Баки подмигнул ей, заставив девочку хихикнуть. — Заметил уже, здесь настоящий ледник. А еще весна называется, — проворчал Баки, возвращаясь в свою комнату, где на этот раз его встретил недвусмысленный запах несвежей одежды. Отыскав взглядом виновников аромата, валявшихся на полу, он швырнул их в корзину для белья и захлопнул крышку. — И не говори. Завтра вызовем мастеров. Может, на этот раз они его действительно починят, — рассмеялась она. — Как там сегодня Стив? Что-то я давно его не видела, — тихо спросила Изабель, задерживаясь в дверях. Баки занервничал, говорить ей правду или нет? После рождественского обеда, когда Стив обмолвился о новой работе, Изабель прижала Баки к стенке, требуя объяснений. В итоге он проговорился, рассказав, что Стив планирует записаться в армию. Сам Стив, впрочем, до сих пор пребывал в уверенности, что Изабель ни о чем не догадывается, и довольно успешно хранил свою тайну. Тогда Изабель лишь отмахнулась, сославшись на букет болезней Стива, и заботливо напомнила брату, что не стоит волноваться, мол, это просто временное увлечение. О чем Баки умолчал, так это о том, что он вовсю потакает другу, тренируя его в зале, и уж точно он не был готов сообщить сестре, что согласился отправиться на фронт вслед за Стивом, если того всё же примут. Он подбирал слова с предельной осторожностью. — Стив настроен серьезно насчет этой затеи с армией. Не знаю, Исси, была ли ты права, называя это фазой, — наконец ответил он, негромко вздохнув. — Ты же его знаешь. Если он чего-то вбил себе в голову, он не остановится, пока не добьется своего. У него это… обостренное чувство справедливости, что ли. О последствиях он особо не думает. — Да, знаю, — вздохнула она. — Но мы оба понимаем, что болезни его не пустят, так всегда было. Сомневаюсь, что в этот раз что-то изменится. Пусть записывается хоть сто раз, я не думаю, что нам есть о чем беспокоиться, — просто заключила она, возвращаясь к тому самому аргументу, за который они все привыкли цепляться. Баки кивнул в знак согласия, пожалуй, слишком поспешно. Изабель слегка прищурилась, глядя на него, а затем опустила взгляд на свои ноги. Баки понял что она чувствует, что он что-то недоговаривает. На него накатила волна вины. Выходит, он вроде как лжет ей. Ну, технически не лжет, а просто утаивает часть правды, но намерения-то у него благие, он лишь не хочет расстраивать её или навлекать на них её гнев. Изабель прекрасно знает, что война это не шутки. Работая медсестрой в госпитале, она насмотрелась на её последствия. Мысль о том, что её брат и лучший друг будут сражаться за океаном, станет для неё сокрушительным ударом. В сущности, она ведь еще совсем девчонка, ей только в конце года исполнится двадцать один. Имеет ли он право взваливать на неё такое бремя? С другой стороны, она имеет право знать… Внезапно из кухни донесся запах гари, до боли знакомый в их доме. Изабель вскинула голову, её глаза округлились. Баки услышал, как она раздраженно пробормотала что-то себе под нос, прежде чем пулей метнуться по коридору. — Вот черт! — Вскрикнула сестра (мать наверняка сказала бы, что это совсем не подобает леди), а следом раздался громкий лязг кастрюль и тарелок. Баки покачал головой и усмехнулся, вновь нацепив свою привычную маску невозмутимой уверенности. Он неспешно прошел в конец коридора и остановился у входа в тесную кухню, расплывшись в своей фирменной ухмылке. — И какой же кулинарный шедевр ты сотворила для нас сегодня, крошка? — Поддразнил он её, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Напряжение, витавшее в воздухе мгновение назад, испарилось, когда Изабель фыркнула в ответ, задорно вскинув брови. — Сказал человек, который яичницу поджарить не может. Когда наступает твоя очередь готовить, ты вечно предлагаешь пойти в закусочную или поесть у Стива. Она выхватила четыре тарелки из шкафчика и принялась щедро накладывать еду. Баки позвал близнецов, те примчались из своих комнат и мигом уселись за стол. Он забрал тарелки у Изабель и расставил их перед детьми, наконец-то разглядев подгоревший картофель и овощи. Бекка брезгливо сморщила носик, а Робби попытался отодвинуть тарелку подальше. Но стоило Изабель бросить на него предостерегающий взгляд, как Робби тут же придвинул еду обратно и отправил в рот внушительный кусок брокколи. — Ты так и не ответила на мой вопрос. Что это за блюдо? — Пошутил Баки, когда Изабель протянула ему его порцию, за что тут же получил локтем под дых. Вечер заканчивался как обычно. К восьми часам близнецы разбрелись по кроватям и заснули в считанные минуты, Баки и Изабель засиделись допоздна, читая каждый свою книгу под негромкий рокот радио и перебрасываясь случайными фразами. Родители вернулись со званого ужина около одиннадцати. Джордж в элегантном смокинге, Уинифред в ослепительном изумрудном платье. Несмотря на то что Джордж только-только вышел на работу, чета Барнсов, кажется, мало-помалу возвращала себе былое величие, постепенно восстанавливая сбережения. Джордж налил себе виски и медленно потягивал его в углу у окна, разглядывая расстилающиеся внизу улицы Бруклина. Уинифред же задержалась подольше, чтобы посвятить детей в подробности их вечера. Она описывала роскошные приемы, знакомство с новыми коллегами мужа, изысканные блюда и танцы в Манхэттене. Изабель с восторгом слушала мать, сама она в жизни не видела ничего подобного, а Баки спокойно сидел у камина, позволяя их щебету отвлечь его от собственных мыслей. Однако позже, когда в квартире воцарилась тишина, Баки долго лежал в темноте своей спальни. Завывание ветра за окном умиротворяло, оно напоминало ему о том, где он находится, о том, что он в безопасности. С недавних пор в его сны врываются кошмары, порожденные самым мрачным воображением. В них они со Стивом ужасающе страдали в зоне боевых действий, где он ни на что не может повлиять. В этих снах всегда много грязи и крови, они брели по траншеям Европы с винтовками за плечами и застегнутыми под подбородками касками, и их приключения неизменно заканчивались трагедией. Он сверлил глазами облупившуюся краску на потолке, не в силах снова уснуть. Как он мог позволить одержимости Стива зайти так далеко? Нужно было быть тверже и пресечь эту идею в зародыше. Он знал, что Стив будет пытаться снова и снова, получая отказы из-за своих болячек, но не мог избавиться от страха. А вдруг Стива всё же примут? Он не в силах отогнать образ крошечного Стива, буквально тонущего в зеленом армейском сукне, с винтовкой, которая ему явно не по руке, и вечно сползающей на глаза каской. Он понимал, что Стиву не выстоять в бою, впрочем, там никому не сладко, шансы солдата всегда невелики, и это если он вообще доберется до передовой. Холодного воздуха может быть достаточно, чтобы легкие отказали, или же случится смертельный приступ астмы, или лопнет язва, и начнется внутреннее кровотечение. Вариантов много, и один страшнее другого. И если всё это может настигнуть Стива и здесь, в Бруклине, то тут он будет дома, под присмотром врачей и с лекарствами под рукой. На поле боя помощи ждать будет неоткуда. К тому же Баки понимал что уход на фронт разобьет сердца Изабель и всей его семье. Он знал, как измотает их эта игра в ожидание, бесконечные дни в надежде узнать, живы ли он или Стив, где они и суждено ли им вернуться. Он даже представить не мог, каково это, если одному из них придется писать письмо домой, чтобы сообщить обеим семьям, что вернется только один, и молиться, чтобы успеть приехать самому и рассказать всё лично прежде, чем почтальон принесет этот конверт. Он постарался выкинуть эти мысли из головы. Прямо сейчас их никуда не отправляют: их не приняли, они даже не подали документы. Но сколько бы он ни твердил себе это, страх не отступал. Вдобавок ко всему, он лгал Изабель, оставляя её в неведении. Всё слишком стремительно катилось в бездну, далеко за пределы привычного уклада. Он понимал, что это эгоистично, но ему хотелось, чтобы всё оставалось как прежде, какой бы скучной и однообразной ни казалась порой жизнь. Он хотел, чтобы Стиву стало лучше, чтобы он выздоровел и нашел свое счастье в чем-то, что не связано со смертью и пулями, и он хотел… Он и сам толком не знал, чего хочет, и, честно говоря, не желал об этом задумываться. Он перевернулся на другой бок и натянул одеяло на голову, погружая свой мир во тьму. Баки старался ни о чем не думать, пытался очистить разум и в конце концов провалился в сон, как раз в тот момент, когда солнце за окном начало подниматься над горизонтом.