Глава: 15

Манхэттен, Нью-Йорк 23 сентября 1942 года Изабель громко постучала в дверь, стараясь, чтобы Стив наверняка её услышал. Она замерла, прислушиваясь к шаркающим шагам, пока дверь не распахнулась, явив на пороге Сару Роджерс. Лицо женщины просияло при виде гостьи, и она тут же, без лишних слов, заключила девушку в крепкие объятия. — Изабель, дорогая! — Воскликнула Сара, и голос её был полон тепла. — Сколько же мы не виделись! — Знаю, знаю, — отозвалась Изабель, негромко смеясь и отвечая на объятия. — Простите меня, миссис Роджерс. Последнее время всё кувырком, на работе завал, да еще Баки только-только вернулся из учебки, вот мы и наверстывали упущенное. Сара отстранилась и, положив руки на плечи Изабель, ласково её оглядела. — Понимаю, милая, — сказала она с улыбкой, которая тут же стала лукавой. — Но мы так долго не виделись, что ты совсем позабыла, я же просила называть меня просто Сарой! Изабель рассмеялась, ощущая привычный уют этого дома. — Обещаю, я постараюсь запомнить. Сара легонько хохотнула, но внезапно закашлялась, поспешно прикрыв рот рукой. Кашель был тяжелым, надрывным, казалось, ей даже больно говорить. — Да Бог с ним, с именем, деточка. Проходи. Стив всё еще копается у себя в комнате, — пояснила она уже тише. — Сама знаешь, какой он, по утрам раскачивается целую вечность. — Но сейчас три часа дня, — Изабель в замешательстве вскинула бровь. — Ночь выдалась тяжелой, — ответила Сара пренебрежительным тоном, за которым, однако, скрывалась тревога. — Я за ним приглядываю, не беспокойся. Смена сезонов, опять астма разыгралась. Да и железо в крови низкое, ему нужно больше питаться, и желательно чем-то полезным. — Хорошо, если вы так говорите, — понимающе кивнула Изабель. — Ты только пригляди за его ингалятором, ладно? — Продолжала Сара, и на её лбу пролегла складка беспокойства. — Он вечно забывает брать его с собой, когда уходит из дома. — Договорились. — Вот и славно, — Сара улыбнулась с явным облегчением и указала на обеденный стол. — Присаживайся, дорогая. Я сейчас поставлю чайник. А рагу еще томится, ему нужно пару часиков. Изабель присела за небольшой, видавший виды деревянный стол, наблюдая за тем, как Сара хлопочет на кухне. В движениях женщины чувствовалась привычная сноровка, однако сейчас она двигалась натужно и медленнее обычного, словно стараясь беречь тающие силы. Пока Сара суетилась у плиты, ставила чайник, проверяла жаркое в духовке, Изабель представился случай осмотреть квартиру. Было в этом месте нечто странно-успокаивающее. Здесь ничего не изменилось с тех пор, как она была ребенком. Всё то же знакомое, уютное пространство, пусть и куда более тесное, чем дом семейства Барнс в до депрессионные времена. Квартира представляла собой одну большую общую комнату с двумя крошечными спальнями и скромной кухонькой, ютящейся в углу. Всё здесь было практично и по-домашнему: небольшой диван, журнальный столик, камин. В углу примостился старый книжный шкаф, который, казалось, стоял здесь вечность. Обстановка была простой, но в нее вложили душу. Взгляд Изабель задерживался на рисунках в рамках, расставленных на каждой свободной поверхности, это были работы Стива, многие еще со времен его уроков живописи. Некоторые казались настолько живыми, что Изабель никак не могла взять в толк, почему они до сих пор не проданы. Впрочем, она догадывалась, что эти картины предназначались лишь для самого Стива и его близких. Сара поставила перед Изабель исходящую паром кружку, и та тихо поблагодарила её, поднося напиток к губам. Чай был сладким, чересчур сладким, именно таким, как всегда заваривала Сара, не жалея трех ложек сахара. Сделав глоток, Изабель посмотрела на Сару, та присела напротив, согревая руки о свою кружку. — Ну рассказывай, — начала Сара, и голос её звучал немного прерывисто. — Как работа? Всё еще нравится? Изабель кивнула, хотя по её лицу тенью скользнуло сомнение. — Прозвучит странно, но, несмотря на все тяготы, я действительно её люблю. Быть медсестрой порой… невыносимо, эмоционально это дается тяжело, но отдача от этого дела превосходит все мои ожидания. — Я слышала о том случае с солдатом, — негромко произнесла Сара, и в её тоне послышалось сочувствие. Изабель замерла, вскинув взгляд на женщину. — Не от Стива, — поспешно добавила Сара, заметив неловкость гостьи. — Другие медсестры… ну, они упоминали об этом. Говорили, что это всех потрясло, но тебе пришлось тяжелее остальных. Изабель медленно выдохнула и кивнула. — Да… кажется, это действительно задело меня за живое. Сразу чувствуешь, что война совсем рядом. — Могу себе представить, — пробормотала Сара. Она сделала крошечный глоток кофе, её пальцы, обхватившие чашку, слегка дрожали. Изабель заметила, какой бледной та выглядит, кожа приобрела болезненный, почти сероватый оттенок. Светлые волосы стали тоньше и словно поредели, сама она казалась изнуренной, почти прозрачной. В каждом её движении сквозила усталость, которую невозможно было игнорировать, медлительность и нарочитость, будто Саре требовались все силы мира лишь на то, чтобы просто стоять на ногах. Изабель внимательно взглянула на неё, стараясь не смотреть слишком пристально, но в сердце кольнула тревога. Она видела, как Сара снова закашлялась, кашель был влажным и натужным. Грудь женщины тяжело вздымалась от усилий, и Изабель нахмурилась, чувствуя, как внутри завязывается тугой узел. — Сара, вы в...? — Начала было Изабель, но Сара выставила ладонь вперед, замирая с натянутой, слабой улыбкой. — Всё хорошо, милая, — отозвалась она тоном слишком беззаботным, чтобы в это можно было поверить. — Просто погода меняется, сама понимаешь. Старая простуда никак не отпустит, — она не поднимала глаз на Изабель, сосредоточенно изучая свой кофе. — Не беспокойся обо мне. Изабель хотела настоять на своем, но промолчала. Сара всегда была сильной и независимой женщиной, раньше её, казалось, ничто не могло выбить из колеи. Но сейчас Изабель не могла отделаться от навязчивого чувства, что дело вовсе не в погоде. Она мысленно пообещала себе позже расспросить об этом Стива. Сара медленно поднялась из-за стола, потирая лоб, словно пытаясь унять затяжную головную боль. — Пойду проверю Стива. Обещал скоро выйти, — проговорила она нарочито буднично, хотя Изабель чувствовала, Саре просто нужно было скрыть собственное недомогание. — Конечно, — ответила Изабель, провожая взглядом Сару, которая направилась к спальне. Как только та скрылась в коридоре, Изабель откинулась на спинку стула, погруженная в свои мысли. Что-то было не так. Перемена в Саре была едва уловимой, но неоспоримой, словно сам воздух в комнате изменился, и дело было вовсе не в смене времен года. Она не могла четко сформулировать, что именно её пугало, но женщина, которую она всегда знала как воплощение жизненной силы, теперь казалась… другой. — Ну, а чем еще ты занималась? — Голос Сары внезапно прервал её раздумья. Изабель подняла голову и увидела на губах женщины лукавую усмешку. — У тебя появился кавалер? Изабель едва не поперхнулась чаем, застигнутая врасплох столь резкой сменой темы. Её лицо залил густой румянец. — Возможно, — ответила она, игриво пожав плечами и одарив Сару застенчивой улыбкой. — И почему всех так интересует моя личная жизнь? Сара негромко рассмеялась, и в её глазах вспыхнули озорные искорки. — Ну, дорогая, ты уже не подросток. Людям любопытно, с кем ты решишь свить гнездышко. Об этом всегда судачат. К тому же женщине просто необходимо выйти замуж, не находишь? В этом мире иначе не выжить. — Женщинам вовсе не обязательно выходить замуж, Сара, — ответила Изабель твердо, но без тени резкости. — У меня достойная работа, я прилично зарабатываю. Если захочу, вполне справлюсь и одна. — Знаю, что справишься, милая, — тихо проговорила Сара, и в её голосе послышалась легкая грусть. — Но жизнь может быть такой одинокой, когда рядом нет родной души. Изабель почувствовала, как на грудь давит внезапная тяжесть, словно слова Сары задели какую-то глубоко скрытую струну. Она мельком взглянула на висящую на стене фотографию Джозефа Роджерса, его суровый взгляд заставлял её чувствовать себя так, будто он следит за каждым её движением. — Ну, так расскажи мне о нем, — не отступала Сара, поддразнивая, но с явным любопытством. — Он тебе нравится? — Да, пожалуй, — голос Изабель смягчился. — Он приятный человек, из хорошей семьи. В общем-то, замечательный парень. — И это всё? — Сара иронично приподняла бровь. — Ну же, давай посплетничаем по-девичьи. Мне нужно больше подробностей. Изабель покачала головой и вздохнула, но на губах её вопреки воле заиграла улыбка. — Ладно, хорошо. Но всё не так уж радужно, как кажется. — В отношениях по-другому не бывает, — заметила Сара с понимающей усмешкой. — Он остроумный, добрый, всегда старается вести себя как джентльмен. Нам очень легко друг с другом. Нам нравятся одни и те же книги, одни и те же фильмы... — Изабель замолчала, не зная, как объяснить всё остальное. Сара подалась вперед, заинтригованная. — Но?.. Улыбка сошла с лица Изабель. — Но мы из слишком разных миров. Он из богатой семьи, его родные не близки друг другу и не особо его понимают. Мои же бедны, зато мы горой друг за друга. Он этого не понимает... и как бы смотрит свысока на мою семью из-за того, что у нас почти ничего нет. Наверное, он просто не знает жизни. Его отец такой же. В школе Дэнни был звездой спорта, всеобщим любимцем. Он до сих пор вечно пропадает со старыми друзьями, по выходным они только и делают, что пьют да гуляют. На меня времени почти не остается. — Он еще молод, милая, — голос Сары звучал мягко, но уверенно. — Это пройдет. Однажды он поймет, какое сокровище ему досталось, и осознает, как глупо было тратить время вдали от такой девушки, как ты. — Будем надеяться, — Изабель тихо рассмеялась. — Иначе я так и буду сидеть тут в полном одиночестве. — И как давно вы вместе? — Спросила Сара, и голос её стал мягче. — Не особо долго, кажется, около семи месяцев, — Изабель украдкой бросила взгляд на дверь Стива, проверяя, плотно ли она закрыта. — Он хорош собой? — В глазах Сары промелькнули озорные искорки. Изабель замерла, застигнутая врасплох. Перед мысленным взором возник Дэнни: светло-каштановые волосы, вечно взлохмаченная прическа, теплые зеленые глаза, полная противоположность пронзительной синеве глаз и золоту волос Стива. — Очень, — почти шепотом выдохнула Изабель, сама поражаясь тому, насколько это для неё важно. Она уже собралась было пуститься в объяснения, но тут дверь спальни скрипнула, и вышел Стив. Он был уже одет в чистые брюки и шерстяную рубашку, а через руку переброшена куртка. Волосы уложены идеально, волосок к волоску. — Ой, привет, Стиви, — запнулась Изабель. Её щеки снова опалило румянцем, она отчаянно надеялась, что он не подслушал окончание их разговора. Сара внимательно наблюдала за ними, и на её губах заиграла едва заметная, многозначительная улыбка. Она переводила взгляд с одного на другую с каким-то нечитаемым выражением лица. — Привет, Исси, — непринужденно отозвался Стив, и уголки его губ тронула теплая улыбка. — Думал сходить порисовать в парке через дорогу до ужина. Не хочешь составить компанию? — Да, конечно, — поспешно согласилась Изабель, горя желанием поскорее сбежать от этого нарастающего напряжения. Она поднялась и направилась к выходу, стараясь не встречаться с понимающим взглядом Сары. — Мы скоро вернемся, мам, — бросил Стив, выходя следом. — Чтобы к шести были дома! — Крикнула им вдогонку Сара, и в её голосе, когда за ними закрылась дверь, прозвучала нежная тревога. Друзья почти не разговаривали, пока поднимались по ступеням. Когда они вышли из вестибюля, резкий порыв необычайно холодного ветра ударил в них, точно стена. Оба плотнее запахнули тонкие куртки, пытаясь спастись от озноба. Плечом к плечу они зашагали по тротуару и через несколько домов вышли к оживленному районному парку. Вдоль края выстроилась горстка торговцев едой, чьи ароматы смешивались с ледяным бризом, а неподалеку газетчик хрипло и азартно выкрикивал заголовки, зазывая прохожих. На другом конце парка виднелся небольшой холм, к которому они и направились, нырнув под сень деревьев, почти скрывавших от глаз суету окружающего города. В этом месте царило умиротворение, дарившее мимолетное спасение от тесноты многолюдных улиц. Для Изабель и Стива, которые редко, если вообще когда-либо, покидали пределы мегаполиса, такая перемена была в радость, словно глоток свежего воздуха. Стив присмотрел подходящее местечко неподалеку от крошечного пруда у подножия холма. Он бросил на травянистую кочку свой видавший виды рюкзак с художественными принадлежностями и уселся рядом. Изабель последовала его примеру, она осторожно присела подле него, расправив подол плотной юбки, чтобы укрыть ноги от холода, и посильнее закуталась в вязаный джемпер. Обычно Стив предпочитал делать наброски в Центральном парке, там просторы шире, жизнь кипит сильнее и всегда найдется больше объектов для рисования. Но это было летним развлечением, зимой ледяной воздух неизменно провоцировал у него приступы астмы. Сегодня, впрочем, мороз был не столь суров, да и дом находился достаточно близко, если бы Стив почувствовал знакомую тяжесть в груди, спасение было бы под рукой. Изабель иногда сопровождала его в Центральный парк в свои выходные, не только ради компании, но и потому, что сама любила там бывать. Каждый визит открывал что-то новое в меняющемся пейзаже, предлагая желанную передышку от монотонности работы и быта. Стив достал из сумки альбом и графитовые карандаши. Он быстро пролистал страницы, заполненные портретами прохожих и видами города, пока не наткнулся на чистый лист. Его ладонь скользнула по пустой бумаге, он поудобнее перехватил карандаш и принялся искать вдохновение в открывшейся перед ним картине. — Что ты собираешься рисовать? — Спросила Изабель, провожая взглядом спешащего мимо бизнесмена с портфелем, который явно торопился домой после службы. — Вон то, — рассеянно отозвался Стив, и его рука уже плавно заскользила по бумаге. — Мать с ребенком, они запускают змея. Карандаш двигался стремительно, схватывая мгновение. Сначала на листе появился мальчик: его маленькие чумазые ручонки крепко сжимали веревку, а лицо сияло от восторга. Затем возникла и мать, она нежно обнимала ребенка, словно оберегая его, а её лицо лучилось любовью и смехом, когда она запрокидывала голову к небу. Изабель молча наблюдала, вдыхая прохладный чистый воздух. Она смотрела, как малыш бежит со змеем, как тот взмывает всё выше и выше, едва не зацепив ветку дерева. Изабель негромко рассмеялась, когда мать ловко дернула за нить, спасая игрушку от неминуемого плена в густой листве. Время от времени Изабель косилась на рисунок, замечая, как с каждым новым штрихом Стива прибавляется деталей и теней. Образ становился всё отчетливее и живее с каждой минутой. Стив никогда не объявлял во всеуслышание, что закончил работу. Он просто переворачивал страницу, уже сосредоточенный на чем-то ином, либо на новом предмете, привлекшем его взор, либо на чем-то, на что указала Изабель. Спустя какое-то время она откинулась назад, растянувшись на мягкой траве, и принялась наблюдать за угасающим светом, пробивающимся сквозь ветви деревьев. Солнце медленно опускалось за дома, заливая парк призрачным сиянием. На мгновение она прикрыла глаза, позволяя мирным звукам укутать её, щебету птиц, шелесту листвы, далекому детскому смеху и мерному шуршанию карандаша Стива. Безмятежность убаюкала её, и прежде чем Изабель успела это осознать, она задремала, а мир вокруг плавно отошел на задний план. Изабель вздрогнула и проснулась, когда Стив завозился рядом, поудобнее устраиваясь на жесткой земле. Она несколько раз моргнула, возвращаясь к реальности. — Который час? — Спросила она сонным, еще не оправившимся от дремы голосом. Стив сверился с наручными часами и небрежно бросил, — четыре тридцать семь. Ты вздремнула всего минут двадцать. — Ой, прости, — усмехнулась Изабель, чувство дезориентации постепенно проходило. — Хорошая из меня компания, ничего не скажешь. Стив повернулся к ней с мягкой, искренней улыбкой. — Ты всегда отличная компания, — произнес он серьезно, а затем добавил с озорным огоньком в глазах, — даже когда храпишь. — Я не храплю! — Притворно возмутилась Изабель и легонько хлопнула Стива по плечу. Этот шутливый жест вызвал у него веселый смех, окончательно развеявший остатки напряжения. Изабель позволила ему порисовать еще несколько минут, но мысли её невольно вернулись к событиям этого утра. Она никак не могла забыть бледное лицо Сары и тот непрекращающийся кашель. — Послушай, твоя мама сегодня выглядела совсем неважно, — проговорила она, и её голос стал тише от сквозящей в нем тревоги. Стив вздохнул, переводя взгляд на чистый лист перед собой. — Знаю, — ответил он, и в его тоне послышалась тяжесть. — Она в таком состоянии уже несколько недель. На днях мы даже вызывали врача, чтобы он её осмотрел. — Почему ты не попросил меня зайти? — Мягко спросила Изабель, чувствуя, как беспокойство нарастает. Стив пожал плечами, избегая её взгляда. — Как скажете, доктор Барнс, — отшутился он, но улыбка не затронула его глаз. — Мама не хотела тебя беспокоить. В общем, врач зашел, измерил ей температуру, ну и всё в таком духе. Я особо не присматривался, сидел на кухне. После она сказала мне, что это просто вирус. Он обещал, что если ей не станет лучше, она проконсультируется с другим специалистом. Но она ведь сама медсестра, понимаешь? Она знает, что делает. Изабель ответила не сразу, воскрешая в памяти утренний образ Сары, этот пепельный оттенок кожи, безжизненно висящие волосы и тот сухой, надрывный кашель, который она так старалась скрыть. — Может, это просто простуда или грипп, — медленно произнесла она, пытаясь найти логичное объяснение. — Или она просто переутомилась, истощила организм. Трудно ставить диагноз, не осмотрев человека лично. Ты уверен, что не хочешь, чтобы я на неё взглянула? — Её предложение прозвучало мягко, но искренне. Стив уставился в альбом, не спеша с ответом. — Я ценю это, правда, но всё в порядке, — наконец выдавил он отстраненным голосом. — Мама говорит, что чувствует себя нормально, просто немного выдохлась. Она всё еще ходит на работу, так что всё не так уж плохо. Она поправится. — Да, она у нас боец, — согласилась Изабель, хотя тень сомнения всё еще терзала её душу. Она попыталась вспомнить, когда в последний раз видела Сару в госпитале. Обычно они часто пересекались в комнате отдыха или когда их смены совпадали в одном отделении. Но сегодня память её подвела. Она никак не могла припомнить, чтобы видела Сару вообще. Разговор затих. Стив снова сосредоточился на альбоме, однако карандаш в его руке не двигался. Лист перед ним оставался девственно чистым, а взгляд блуждал где-то вдалеке, скользя по парку, но не замечая его. Изабель какое-то время наблюдала за ним, и тяжесть их невысказанных тревог почти осязаемо повисла в воздухе. Спустя десять минут бесплодных поисков натуры Изабель предложила, — может, переберемся куда-нибудь еще? Ты, небось, этот парк уже раз двадцать вдоль и поперек изрисовал. — Можно я нарисую тебя? Изабель запнулась. Разумеется, Стив постоянно рисовал её и Баки для практики, и она об этом знала. Разница была лишь в том, что обычно они не догадывались об этом до тех пор, пока он не показывал им готовый результат. Стив всегда творил молча, предпочитая подловить человека в естественной позе, а не просить позировать. Он рисовал их в движении, за чтением или когда они были чем-то отвлечены и не замечали его пристального внимания. Баки куда охотнее позволял Стиву фотографировать и рисовать себя, он с искренним удовольствием примерял на себя роль модели. Именно так в декабре он и оказался в художественном классе Стива. Его альбом был переполнен этюдами с Баки в самых разных позах: то он застыл с какой-нибудь диковинной вещицей в руках, то примерил необычный наряд, то замер с определенным выражением лица или открыто улыбался прямо в объектив взгляда Стива. Те немногие наброски с собой, что видела Изабель, Стив редко показывал их, но ей случалось подсмотреть украдкой, запечатлели её в движении: вот она углубилась в чтение книги, а вот кружится в танце по гостиной вместе с Баки. Она никогда не знала, что её рисуют, и потому всегда выглядела естественно и непринужденно. Баки же умудрялся сохранять эту легкость, даже когда позировал намеренно. Уинифред всегда твердила, что ему прямая дорога в голливудские звезды, он всегда чувствовал себя перед камерой как рыба в воде и становился душой любой компании. В этом и заключалась часть его обаяния. — О, на этот раз ты решил спросить? — Рассмеялась Изабель. — Я-то знаю, что у тебя целый альбом изрисован мной и Баком. И твоей мамой. Стив густо покраснел. — Да я шучу, — добавила она уже тише. Изабель решила, что, возможно, ей стоит попробовать позировать так, как это делает брат. — Ладно, я согласна. — Хорошо, — просиял Стив, поворачиваясь к ней всем корпусом. — И что мне делать? — Спросила Изабель, ощущая легкую неловкость от того, что Стив уже занес карандаш над бумагой. Она слегка сменила позу, поглядывая на Стива, который замер в ожидании с альбомом в руках. Прохлада в воздухе, казалось, стала ощутимее, пока парк пустел и звуки большого города сменялись приглушенной тишиной. Она провожала глазами редкие фигуры, спешащие мимо деловым шагом, их рабочий день наконец-то перетек в вечер. Парк, еще недавно бурливший жизнью, теперь казался далеким и покинутым. Последние отголоски детского смеха еще дрожали в воздухе, прежде чем окончательно раствориться в наползающих тенях деревьев. — Хорошо, — выдохнула Изабель, пытаясь унять внутреннее напряжение, которое всё еще напоминало о себе где-то на задворках сознания. Она немного подтянула ноги, подмяв их под себя, и откинулась на траву. — И что, мне просто выглядеть… расслабленной? Стив кивнул, уже изучая взглядом её лицо. — Да, будто ты вообще об этом не думаешь. Просто… будь собой. Можешь о чем-нибудь поговорить. О чем угодно. Изабель вздохнула, позволяя себе раствориться в тишине парка. Она перевела взгляд на край холма, наблюдая за облаками, лениво плывущими по небу, их белые края уже окрасились в мягкие тона заходящего солнца. Она почувствовала, как расслабились плечи, а беспокойство начало таять, уступая место бесхитростному очарованию момента. — И о чем вы обычно болтаете, пока ты рисуешь меня или Баки? — Спросила она уже более непринужденным, задорным тоном. — О чем угодно, — не раздумывая ответил Стив, и его карандаш мерно заскользил по бумаге. — От того, как прошел день, до всяких пустяков о планах на вечер. Вы двое вечно шутите, так что я легко отвлекаюсь. Иногда я просто рисую Баки в самый разгар его хохота. Изабель улыбнулась при мысли о брате. — Это потому, что Баки никогда не закрывает рот. Вы двое в нашей компании, как старая супружеская пара. Стив негромко рассмеялся, на мгновение переведя взгляд на нее. — Ну, нас многое связывает. С ним бывает непросто, но я знаю его так давно, что уже привык. Улыбка Изабель стала мягче. — Да, я понимаю, о чем ты. Он ведь не такой… суровый, каким кажется, а? — Поддразнила она. Она и сама не знала, к чему это кокетство, но было приятно развеять воцарившуюся между ними тишину. Стив усмехнулся и кивнул. — Это точно, он куда более покладистый, чем думают люди. Просто прячет это за маской крутого парня, — его рука быстро порхала над листом, накладывая тени на контуры её лица и складки свитера. — Вы оба такие. С вами всегда легко. Изабель какое-то время наблюдала за тем, как Стив рисует, замечая, насколько он сосредоточен и как меняется вся его осанка, стоит ему погрузиться в набросок. Казалось, он забывает обо всем на свете, растворяясь в творчестве. Она мельком взглянула на альбом, стараясь не зацикливаться на том, как её собственные черты начинают оживать на бумаге. — Ты когда-нибудь задумывался, что будешь делать со всеми этими рисунками? — Спросила Изабель через несколько минут, вопрос возник в голове сам собой. — В смысле… что с ними станет, когда я закончу? — Стив поднял на нее глаза. — Ну да, — Изабель пожала плечами. — Все эти страницы, всё, что ты рисуешь. Ты думал о том, где это всё окажется? Стив замер, и его карандаш завис над бумагой чуть дольше обычного. — Наверное, пока я просто сохраню их для себя, — произнес он спустя мгновение. — Для меня важнее сам процесс. А что будет потом, не так уж важно. Может, когда-нибудь я ими поделюсь. А может, и нет. Изабель медленно кивнула, и её взгляд снова устремился вглубь парка. — Понимаю. Иногда приятно иметь что-то только для себя, верно? Не всё в этом мире должно принадлежать кому-то еще. — Именно, — Стив мягко улыбнулся, и его взгляд снова встретился с её взглядом. — Не всем на свете нужно делиться. Солнце опускалось всё ниже, заливая парк мягким янтарным светом, пока мир вокруг продолжал менять свои очертания. Изабель окончательно погрузилась в тишину, позволяя себе стать частью этого мгновения, пока Стив продолжал рисовать. Она забыла о беге времени, о зажатом в тиски каменных джунглей городе и даже о собственной неловкости. Сейчас имело значение лишь это безмолвное единение, шуршание грифеля по бумаге да едва слышный шелест листвы. Время от времени Изабель украдкой поглядывала на Стива, застывшего над своим альбомом. Когда она осмеливалась скосить глаза на лист, то видела, как проступают контуры её лица, обретая изящные изгибы и линии. Стив работал сосредоточенно, накладывая тени вдоль скул, карандаш плавно скользил по бумаге. Поймав её любопытный взгляд, он тут же притянул альбом к себе. — Не подглядывать, — шутливо погрозил он ей, и в его голосе зазвучала легкая усмешка. — Ну и ладно, — рассмеялась Изабель, откидываясь назад. — Но разве тебе не нужно больше смотреть на натуру? Ты же почти не глядишь на меня, — заметила она, видя, как редко он отрывается от рисунка ради неё, при том что рука его работала без устали. Он бросил на неё лишь несколько коротких, мимолетных взглядов. — Мне это не нужно, — Стив пожал плечами, ни на секунду не сбиваясь с ритма. — Я знаю тебя целую вечность. Мне знаком каждый дюйм твоего лица. Я вижу его, стоит мне закрыть глаза, я могу представить его до мельчайших подробностей. То, как изгибаются твои губы в улыбке, как хмурятся брови, когда ты недовольна, как светятся глаза от радости. Как ты кусаешь губу и теребишь пальцы, когда нервничаешь... — его голос затих, а кончики ушей предательски порозовели. — Я знаю, как ты выглядишь. На самом деле мне нужно только уловить свет и всё такое. — Оу... — Изабель почувствовала, как в груди что-то дрогнуло, странный трепет отозвался на его слова. Кто-то, кто видит тебя по-настоящему… Она тряхнула головой, прогоняя эту мысль и последовавший за ней знакомый голос Баки в её сознании. Минуло двадцать минут в их тихом ритме, и наконец Стив опустил карандаш, критически изучая рисунок. — Теперь-то можно посмотреть? — С нетерпением спросила Изабель, подаваясь вперед. Стив покачал головой, всё еще закрывая альбом от её глаз. — Еще нет. Он не закончен. Он берется за ластик, осторожно поправляя штрихи, а затем снова тянется к карандашу, весь уйдя в процесс оживления портрета. — Так ты рассказывала маме про Дэнни? Изабель кажется, будто слова застряли у нее в горле, а щеки вспыхнули от смущения. Она отводит взгляд от Стива, в ее глазах читается немое изумление. Еще один поборник интереса к ее личной жизни. Всё лучше и лучше. — Ну, она сама спросила. Взгляд Стива становится острее, хотя Изабель успевает заметить, как на его лице промелькнуло что-то еще, возможно, разочарование. — Я так с ним и не познакомился, по крайней мере, толком. И Баки тоже, — в его голосе звучат обвинительные нотки. — Потому что мы еще никуда не выбирались все вместе, — отрезает Изабель, хотя и понимает, что это лишь часть правды. — Знаю. Но мы звали его несколько раз, а он так и не пришел, — говорит Стив. Выражение его лица меняется, словно он тщательно подбирает следующие слова. — Есть что-то в нем такое, о чем ты не хочешь нам говорить? Когда ты беседовала с мамой, ты звучала как-то… неуверенно. — Что? Нет. Это Баки тебя подговорил? Отрабатываешь роль старшего брата? — Медленно и осторожно спрашивает Изабель. В груди шевелится слабая надежда, наивная мысль, что, может быть, Стив расспрашивает потому, что хочет, чтобы она бросила Дэнни ради него. Конечно, это глупости. В реальной жизни такого не бывает. — Вовсе нет. То есть, Баки упоминал об этом, потому что волнуется. Но нет, это моя инициатива, — Стив слегка пожимает плечами, и его голос смягчается. — Просто я давно не слышал, чтобы ты так говорила о парне. Даже когда ты встречалась с Джейкобом Хеммингсом в десятом классе, по-моему, он тебя скорее раздражал, — он замолкает, а затем продолжает тише, — в общем, очевидно, у вас с Дэнни всё серьезно. И как твой… — Стив колеблется, явно подбирая верное слово. — Твой названый брат и друг, я чувствую, что должен помочь Баки отваживать парней, если они тебя не достойны. Изабель смеется, и в этом смехе слышится горечь от того, как глупо было думать, будто Стив может чувствовать к ней что-то иное. Она мысленно благодарит судьбу за то, что не призналась в своих настоящих чувствах. — Ясно, — говорит она, и остатки смеха всё еще дрожат в голосе. — Я ценю твою заботу, Стив, но я и сама могу за себя постоять. — Я знаю, что можешь, но ты не должна делать это в одиночку. — Ну, так для этого я и встречаюсь с Дэнни, разве нет? Чтобы он обо мне заботился? — Бросает она вызов. — Наверное, так, — пробормотал Стив, и в его тоне зазвучала покорность судьбе. — Ты счастлива? — Да, — отозвалась Изабель, хотя её голос прозвучал не так уверенно, как ей хотелось бы. Раз Стива так заботят её отношения с другим, значит, он точно не видит себя на его месте. К тому же он сам только что признал, что относится к ней как к сестре. В груди болезненно сжалось что-то, чему она не могла подобрать названия, мимолетный, нежданный укол. Это сбивало с толку, но меньше жалить не переставало. — Хорошо, я рад. Для меня это самое главное, — Стив улыбнулся, и на этот раз его улыбка была теплее и искреннее, будто у него гора с плеч свалилась. Он отложил карандаш, в последний раз придирчиво оглядел рисунок и развернул альбом к ней. — Готово. Изабель бережно приняла альбом из его рук и положила себе на колени. Графитный набросок запечатлел её профиль на фоне парка. Она выглядела хрупкой, чуть ссутулившейся, по-детски прижав колени к груди. Завитые волосы были подколоты серебристым зажимом, а свободные пряди развевались на ветру. Полные губы, блестящие от красной помады, мягкая серость глаз и густые брови, сошедшиеся в легкой, едва заметной складке. И всё же, вопреки этой хмурости, на бумаге она казалась куда прекраснее, чем чувствовала себя на самом деле. У Стива был этот редкий дар, видеть её лучше, чем она была в действительности. — Почему я хмурюсь? — Полюбопытствовала она, прослеживая пальцем линию бровей. — Я всегда так выгляжу? — Не всегда, — негромко рассмеялся Стив. — У вас с Баки одинаковое выражение лица, когда вы о чем-то глубоко задумываетесь. Я называю это твоей «миной философа». — Очень мило с твоей стороны, — поддразнила она его и вернула альбом, одарив Стива короткой, но искренней улыбкой. Стив мельком взглянул на рисунок, затем на неё, и снова на страницу. Он перелистнул альбом назад и снова повернул его к ней. Это был еще один её портрет в похожей позе, но она даже не заметила, когда он успел его сделать. Здесь она выглядела более непринужденной, спокойной, откинулась назад, опираясь на руки, с легкой полуулыбкой и живым блеском в глазах. — Значит, вот какая я, когда не знаю, что меня рисуют… — пробормотала Изабель, пораженная тем, как сильно меняется её облик, когда она не чувствует на себе чужого взгляда. — И то, и другое это ты, — спокойно и рассудительно произнес Стив. — Именно поэтому я не прошу тебя позировать. Никто не может быть расслабленным каждую минуту. Его взгляд задержался на обоих набросках, прежде чем замереть на первом, том самом, для которого она позировала сознательно. Он добавил еще несколько штрихов в уголках её губ, преображая почти сердитую складку во что-то более мягкое, в едва уловимую полуулыбку. — Вот теперь идеально, — заключил он с тихим удовлетворением, снова разворачивая страницу к ней. Изабель пристально всматривалась в рисунок, и впервые она увидела там не просто собственное отражение, она увидела ту нежность, с которой Стив запечатлел её черты, и, быть может, самую малость, то понимание, которое связывало их все эти годы.