Глава: 14

Бруклин, Нью-Йорк 19 Сентября 1942 года Солнечным воскресным днем Баки и Изабель направились к рынкам у набережной Бруклин-Хайтс, заглянув по пути за Стивом. Рынок раскинулся прямо под величественными сводами Бруклинского моста, и его бурлящая энергия создавала пеструю, живую картину. С пирса открывался вид на сияющий в лучах солнца Манхэттен, чей силуэт на другом берегу реки казался внушительным как никогда. В воздухе витал едва уловимый аромат морской соли и свежего хлеба, перемешивающийся с гулом голосов, детским щебетом и редким перезвоном стекла о металл. На рынке можно было найти всё: одежду, безделушки, книги и фермерские продукты, но Изабель и Баки были стеснены в средствах. Они целеустремленно обходили прилавки, стараясь выжать максимум из своих четырех долларов. Сегодня их главной целью были бакалея и овощи, а задача стояла простая: обойтись тем, что есть. Обычно семья располагала чуть большей свободой в тратах, но после покупки нового дивана в начале недели, долгожданной замены изъеденному молью старому топчану, стоявшему в гостиной годами, пришлось затянуть пояса. У Стива был список от Сары — короткий, но точный, всего в несколько пунктов. В его распоряжении было лишь два доллара, и хотя Баки с Изабель знали, что предлагать ему добавить не стоит, они не могли не чувствовать, какой ценой дается эта экономия. Заработки Сары никогда не были высокими, но она всегда умудрялась растягивать их до следующей получки. Изабель приглашала Дэнни присоединиться к ним, надеясь на беззаботный вечер в компании брата и Стива. Но он отказался, и в его отказе сквозило неприкрытое снисхождение. Он сослался на некие семейные обязательства, но Изабель знала правду. Дэнни назвал их прогулку забавой для нищих, и эта брошенная вскользь фраза застряла у неё в душе, словно заноза. Он прекрасно знал, что она не из богатой семьи, но так пренебрежительно отозваться о чем-то простом и искреннем, как день на рынке, было почти предательством. Впрочем, парням она ничего не сказала. Просто ответила, что у Дэнни другие планы, стараясь скрыть неловкость за улыбкой. Прогуливаясь между рядами, Изабель гнала мысли о Дэнни прочь. Она подставляла лицо теплому солнцу, позволяя рыночному шуму стать привычным фоном для их прогулки. Сегодняшний день принадлежал брату, возвращению Баки, их времени вместе. Прошло слишком много времени с тех пор, как они вот так, втроем, бродили среди торговых лавок. Пункты в их списках вычеркивались один за другим: спелые томаты, буханка хлеба, несколько яблок. Руки тяжелели от свертков, эта приятная тяжесть была негласным напоминанием о той простой жизни, что всегда связывала их воедино. Изабель улыбалась, наслаждаясь моментом и чувствуя благодарность за это, за свою семью, за их маленькие общие победы, пусть даже их карманы не были так туго набиты, как у некоторых прохожих. Спустя почти час они добрались до самого края торговых рядов. Там, в отдалении, внимание Стива привлек шатер, занавешенный безвкусными бархатными шторами фиолетового цвета. Над входом красовалась крупная вывеска «Прорицательница», а к самой шторе были приколоты небольшие рекламные листки. — Прорицательница? — Вслух прочитал Стив название над палаткой. Его голос слегка эхом отозвался в воздухе, когда фиолетовая ткань раздвинулась и оттуда, выглядя немного озадаченной, вышла молодая женщина. — Это вроде гадалки? — Похоже на то, — отозвалась Изабель, поудобнее перехватывая бумажный пакет и ссыпая остатки мелочи в кошелек. — Разве они не раскладывают таро, не гадают по руке и не смотрят в хрустальные шары? — Кажется, да, — задумчиво произнес Стив, разглядывая аляпистый шатер. С любопытством в глазах он глянул на Изабель и решительно направился к входу. — Пойдемте, глянем. — Ой, да бросьте, — рассмеялся Баки, закатывая глаза и следуя за ними. — Вы же не верите во всю эту чушь? Как по мне, так это просто очередной способ выкачивания денег. — Вроде того тира, где ты выиграл плюшевых мишек мне и Конни? — Изабель бросила на брата притворно-возмущенный взгляд, прежде чем потянуться к стопке брошюр. Перебрав их, она нашла листок с аккуратно напечатанным прейскурантом. Её губы тронула торжествующая усмешка. — Это бесплатно, — бросила она Баки и нырнула в проем за шторой. Стив пожал плечами, мол, «почему бы и нет?», и вошел следом. Баки что-то проворчал себе под нос, но с обреченным вздохом последовал за друзьями, задернув за собой занавеску. Внутри шатер казался таким же аляповатым, как и снаружи. Дрожащее пламя десятков восковых свечей отбрасывало причудливые тени на разномастную мебель: потертые кресла, старые деревянные столы и пыльные стеллажи с книгами, чьи корешки давно выцвели. В воздухе витал слабый аромат ладана и чего-то мускусного, напоминающего запах давно забытых тайн. Атмосфера была одновременно магической и смутно тревожной, словно они шагнули в мир, которому совсем не место при свете дня. В центре шатра сидела женщина лет сорока с небольшим, её темные волосы были спрятаны под пестрым шарфом, аккуратно повязанным вокруг головы. Пальцы её украшала россыпь колец, каждое из которых мерцало своей странной энергией, а на груди поверх свободной одежды в средиземноморском стиле висели ожерелья из шлифованных камней. Перед ней стоял небольшой круглый столик, на котором были разложены карты с рисунками, их причудливые узоры, казалось, шевелились и плыли в тусклом свете. — Добро пожаловать, — произнесла она теплым, обволакивающим голосом, в котором, однако, слышалось нечто потустороннее. Она жестом пригласила троицу занять мягкие стулья вокруг стола. — Чем я могу вам помочь? — Это правда, что вы видите будущее? — С жаром спросила Изабель, любопытство окончательно взяло над ней верх. Губы прорицательницы тронула понимающая улыбка. — Мне ведомы лишь некоторые из бесконечных тайн природы, — загадочно ответила она, будто делясь со вселенной какой-то понятной только им двоим шуткой. — Э-э, ладно. И как это работает? — Изабель подалась вперед, не сводя с женщины широко раскрытых глаз и ловя каждое её слово. — Проще всего мне читать по руке, — ответила женщина и протянула ладонь к Изабель. — Кто хочет предсказание? Без тени сомнения Изабель тут же протянула свою руку. Гадалка бережно взяла её, её пальцы были теплыми и уверенными, она начала прослеживать линии на ладони девушки. Глаза женщины прикрылись, и она на мгновение замолчала, словно настраиваясь на какую-то невидимую силу. — Тебя на удивление трудно прочесть, — пробормотала прорицательница, открывая глаза и встречаясь взглядом с Изабель. Та в замешательстве нахмурилась. — Простите? — Переспросила Изабель, и в её голосе зазвучала неуверенность. Прорицательница мягко улыбнулась, будто открыла крошечную, но важную истину. — Ты целительница, — произнесла она с непоколебимой уверенностью. — Ты создана для того, чтобы врачевать. В тебе живут мягкость, нежность и доброта. Это призвание заведет тебя в далекие края, и там ты увидишь и узнаешь многое, и лучшее, и худшее, что есть в этом мире. Изабель почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она не ожидала услышать нечто столь личное и настолько похожее на правду. — Истинная любовь следует за тобой по пятам, — продолжала женщина, и голос её стал тише, будто она обращалась к кому-то невидимому. — Но ты не осознаешь этого, пока не окажешься в обители тьмы и печали. Она станет для тебя путеводным светом. Храни её. Изабель неловко заерзала на стуле, сильнее сжав края своего бумажного пакета. — Вы знаете, кого я полюблю? — Спросила она совсем тихо. — Это тебе предстоит открыть самой, — отозвалась гадалка, и взгляд её стал отрешенным. — Ты обретешь любовь, но потеряешь других. Кое-кто из утраченных вернется к тебе, иные же — нет. Помни, цени всё, что тебя окружает, ибо в один прекрасный день оно может исчезнуть навсегда. Слова тяжелым грузом повисли в воздухе. Изабель сидела неподвижно, не зная, как реагировать. Гадалка глубоко вздохнула и выпустила руку девушки, выпрямляясь, словно выходя из транса. — На сегодня это всё, что я могу тебе открыть, — объявила женщина, часто моргая, будто стряхивая с себя груз собственных видений. Она жестом указала на остальных. — Кто следующий? Изабель медленно поднялась, казалось, могильный холод шатра преследовал её. — Ну, это было приятно, — саркастично пробормотала она, но взгляд её стал отсутствующим, словно слова женщины уже начали пускать корни где-то глубоко внутри. Она встала, всё еще крепко сжимая свой пакет, и отошла, освобождая место Стиву. В этот момент она поймала взгляд Баки, на мгновение между ними промелькнуло молчаливое понимание того вязкого напряжения, что воцарилось в шатре. Стив, выглядя несколько нерешительным, но явно заинтригованным, скользнул на стул и протянул ладонь прорицательнице. Та взяла её без малейшего колебания, её пальцы, холодные и на удивление крепкие, сомкнулись на его руке. Гадалка не стала тратить время на предисловия. — Ты часто болеешь, не так ли? — Утвердительно произнесла она. Голос её был тихим, но пронзительным, а темные глаза впились в него с пугающей уверенностью. Баки не сдержался, он фыркнул и пробормотал себе под нос, — ну, это еще мягко сказано. Стив замер, слегка нахмурив брови, но промолчал. Взгляд женщины оставался непоколебим. — Но в то же время ты борец, — продолжила она почти ласково, будто признавая в Стиве то, чего он сам в себе еще до конца не осознал. — Жаль только, что ты не думаешь, прежде чем бросаться в омут с головой. Однажды это тебя и погубит. Стив тихо рассмеялся, в замешательстве покачав головой, но в глубине его глаз промелькнуло нечто иное, своего рода немой трепет. Он переглянулся с Изабель и Баки, одарив их слабой, недоверчивой улыбкой, но комментировать ничего не стал. Он лишь пристально наблюдал за женщиной, пока воздух вокруг сгущался от предвкушения. Прорицательница продолжала, и голос её зазвучал суровее, слова ложились тяжким бременем неизбежности. — Война пришла в Америку, и ты захочешь в ней участвовать, — произнесла она так, словно подтверждала давно известный факт. — Твоё желание исполнится. Всё случится не так, как ты ожидаешь, но свой шанс ты получишь. Сердце Стива пропустило удар, а по спине пробежал холодок. Изабель, сидевшая подле Баки, посмотрела на Стива широко раскрытыми, полными ужаса глазами, приоткрыв рот в немом изумлении. Слова повисли в пространстве, подобно отдаленному раскату грома перед бурей, на мгновение время словно растянулось, пока каждый пытался осознать тяжесть этого пророчества. Баки в своем углу напрягся, его глаза сузились, а на челюсти заходил желвак. В памяти вспыхнул голос отца, мягкий, ободряющий, исполненный того ложного спокойствия, с которым он убеждал сына, что Америку не втянут в войну и ему не придется уходить. Тогда это казалось надежным обещанием, которое теперь, по прошествии времени, выглядело хрупким, как лист на ветру. Разумеется, всё обернулось иначе, и теперь реальная угроза войны нависла над ними всеми, и это пугало еще сильнее теперь, когда речь зашла о Стиве. Голос женщины прорезал вихрь мыслей Баки, тихий, но властный. — От тебя потребуют явить две совершенно разные личности, — промолвила она, и тон её был острым, словно рассекающим воздух. — Не забудь отделять их друг от друга. Это не будет один и тот же человек. Стив заметно напрягся. Его пальцы сжались в кулак, на миг показалось, что мир вокруг замер, а шум рынка снаружи приглушили ватные стены шатра, пока слова прорицательницы проникали в сознание. Он едва не пошатнулся, поднимаясь со стула, дыхание перехватило в груди. Лицо Изабель побледнело, смесь страха и неверия исказила её черты. Но острее всех этот холод почувствовал Баки, по его позвоночнику поползло осознание того, что всё происходящее, не просто странное совпадение. Мысли Баки вихрем унеслись назад, к полям сражений, к именам павших товарищей и ужасам, что клеймом выжглись в его памяти. Он вспомнил успокаивающую ладонь отца на своем плече и заверения в том, что всё будет хорошо, что его не отправят на бойню. Теперь эти слова казались пустышкой, ложью, завернутой в мягкую пелену юношеской наивности. И если Баки суждено воевать… что ж, логично предположить, что и Стива ждет та же участь, верно? Но именно эти туманные обстоятельства, странная деталь в предсказании прорицательницы завязали в животе Баки тугой узел тревоги. Две разные личности. Стиву придется стать тем, кем он не является, кем ему никогда не доводилось быть. И оставалось неясным, сумеет ли Стив пережить такое превращение. Воздух в шатре, казалось, стал плотнее, дрожащее пламя свечей отбрасывало длинные тени на разномастную мебель, пока эхо слов гадалки тяжелым грузом оседало в сознании. Это было не просто предсказание. Это было предостережение. Призыв к оружию. Баки вздрогнул, когда Стив легонько, почти игриво подтолкнул его в плечо, разрывая сгустившуюся атмосферу. — Дай ей свою руку, Бак, — сказал Стив непривычно бодрым голосом, будто весть о собственной судьбе ни капли его не встревожила. Лицо Баки мгновенно окаменело, брови скептически сошлись на переносице. Вид у него был такой, будто он не желал ничего сильнее, чем выскочить из шатра и никогда не оглядываться. Однако спустя мгновение он неохотно протянул руку гадалке, его пальцы замерли в напряженной, почти вызывающей линии. Женщина взяла его ладонь с поразительной нежностью, её холодные и уверенные пальцы резко контрастировали с его теплой кожей. — Нагадайте мне что-нибудь хорошее, мэм, — пробормотал Баки с напускным циничным весельем, за которым, вопреки внешнему спокойствию, проглядывала нервозность. — Я не создаю судьбы, — ответила женщина с тихой, почти отрешенной уверенностью, не сводя глаз с линий на его ладони. — Я лишь вижу их. И предпочитаю называть это исходами. Баки неловко заерзал на стуле, его пальцы дрогнули, но руки он не отнял. — Тогда увидьте для меня хороший исход, — настаивал он тихим голосом, в котором, несмотря на всё упрямство, промелькнула искра надежды. Прорицательница ответила не сразу. Она пристально вглядывалась в линии жизни, врезанные в кожу Баки. Кончиком пальца она медленно и нарочито вела по узорам, словно читая нечто древнее и непостижимое. — Твое будущее крайне запутано, — произнесла она наконец, и голос её стал могильно серьезным. — Как и у твоих друзей, но у тебя — вдвойне. Все твои линии жизни раздвоены, это знак того, что ты будешь жить в двух разных эпохах. В какой-то момент ваши судьбы круто изменятся, но твоя… — она замолчала, выглядя почти озадаченной, а затем добавила с пугающей окончательностью, — твоя линия обрывается и начинается вновь многократно. Пульс Баки участился. Он опустил взгляд на свою ладонь, где все еще замер ее палец, казалось, сами линии на коже нашептывали ей тайны, которых он не понимал. — Что это значит? — Спросил он, и слова эти, сорвавшиеся едва слышным шепотом, отозвались холодной дрожью во всем теле. Прорицательница слегка откинулась назад, задумчиво поджав губы. — Не знаю, — призналась она негромко, и в ее голосе промелькнула редкая, почти пугающая беззащитность. — Я никогда раньше не видела ничего подобного. Она еще долго молчала, не отрывая взгляда от его рук и медленно прослеживая изломы на ладонях. — Вы со своим другом похожи, — продолжила женщина, и ее глаза потемнели, когда она заглянула еще дальше в его грядущее. — Но твоя война продлится гораздо дольше, чем его. Баки нахмурился, чувствуя, как узел тревоги в животе затягивается всё туже. Он посмотрел на нее, и в его скептицизме теперь сквозил глубокий, затаенный страх. — На сколько дольше? А… а что, если я не пойду? — Его голос внезапно стал резким, почти отчаянным, будто он проверял саму судьбу на прочность. — Что, если я просто не явлюсь в порт в тот день, когда придет призыв? Взгляд женщины смягчился, но тон остался твердым, так говорят с ребенком, пытающимся оспорить законы мироздания. — Полагаю, тебя найдут, накажут и всё равно отправят. Таковы правила, дитя, это и так ясно, — она тяжело вздохнула и на мгновение отвела глаза, прежде чем снова встретиться с ним взглядом. — Ты должен понимать, будущее не всегда высечено в камне. Малейшая деталь может изменить ход истории. Но, как правило, судьба находит способ удержать тебя на предначертанном пути. То, что я вижу, скорее всего, именно это и произойдет. Мало что в твоих силах может это изменить. Баки раздраженно выдохнул, этот звук вырвался из него, как скопившийся в легких пар. Его рука напряглась, он нервным жестом откинул челку со лба, тщетно пытаясь унять давящее чувство в груди. Женщина, казалось, колебалась, собираясь закончить гадание, но затем шумно выдохнула, и воздух в шатре наполнился невысказанным предчувствием. — Что там еще? — Спросил Баки, в его голосе смешались и азарт любопытства, и горькое опасение. Прорицательница на миг прикрыла глаза, словно собираясь с духом перед чем-то еще более мрачным. Когда она снова посмотрела на него, ее взгляд был полон торжественной суровости. — Первого февраля сорок пятого года, — проговорила она почти шепотом, — у тебя будет возможность сесть на поезд. Ты должен на нем оказаться. Он отходит ровно в 10:43 утра, так что не вздумай опоздать. Садись на него и поезжай до самой конечной. У Баки перехватило дыхание, а пульс участился, когда тяжесть её слов опустилась ему на плечи. — Я должен сесть на поезд? Почему? Выражение лица женщины стало еще более суровым, от прежнего отстраненного спокойствия не осталось и следа. — Это крайне важно, — произнесла она с такой серьезностью, что по его спине пробежал холодок. — Будь в этом поезде, Джеймс. Баки в изумлении приоткрыл рот. Его голос звучал слабо, а слова вырывались прерывистым потоком, — погодите… откуда вы знаете моё имя? — Я многое знаю, Джеймс Бьюкенен Барнс, — взгляд женщины стал пронзительным, и впервые в нем промелькнул отблеск узнавания, будто фрагменты мозаики наконец сложились в её голове. — Впрочем, друзья зовут тебя Баки, верно? Это из-за твоих передних зубов в детстве? Вижу, теперь-то ты их перерос, — она сделала паузу, словно смакуя странность момента. — Или дело в том, что твоей сестренке в детстве было слишком трудно выговорить «Бьюкенен», и получилось «Баки»? Лицо Баки исказилось от полнейшего потрясения, глаза расширились от шока. Он беззвучно охнул и какое-то время мог лишь ошеломленно взирать на прорицательницу. — И то, и другое, — выдохнул он едва слышным шепотом. — Вижу, ты до сих пор предпочитаешь это прозвище, — продолжала она уже более задумчиво, словно наблюдая за каким-то призраком из прошлого. — Не любишь, когда тебя зовут Джеймсом. Странно. Впрочем, мать иногда называет тебя так, и ты ей позволяешь. Баки невольно усмехнулся, смех вышел сухим и натянутым. — Ну, она дала мне это имя. Ей можно звать меня как угодно. Женщина слабо улыбнулась, но эта улыбка не затронула её глаз. Она выпустила его руку, и в воздухе впервые отчетливо разлилось ощущение финала. — Думаю, на сегодня достаточно, — произнесла она почти мягко, под грузом того знания, которым только что поделилась. — Согласен, — отозвался Баки напряженным голосом, отдергивая руку и всё еще пытаясь осмыслить услышанное. Все трое быстро поднялись и в полном молчании собрали свои вещи, напряжение между ними стало почти осязаемым. Когда они вышли из шатра, лицо Баки всё еще хранило печать глубокого потрясения. Брови его были сдвинуты в замешательстве, губы сжаты в узкую линию, а в голове роились мысли, которые было слишком сложно облечь в слова. Когда они ушли, прорицательница тяжело навалилась на круглый стол и с тихим, изнуренным вздохом уронила голову на руки. Тяжесть этого предсказания камнем легла ей на сердце, к такому бремени она не была готова. Она знала, что продолжать сеанс было ошибкой, знала, что тьма и муки, ожидающие этих троих, отравят сам воздух вокруг них. Как гадалка, она не должна была причинять вред своим гостям. Её призвание, это вести к миру, дарить озарение, которое поможет встретить будущее с надеждой. Но то, что она увидела, то, что ей было ведомо об их доле, не имело ничего общего с миром. Вспышки образов, странных, отчетливых и обрывочных, продолжали терзать её разум. Металлическая рука. Железное кресло. Яркий, раскрашенный щит. Три фигуры, Баки, Стив и Изабель, пробираются сквозь лесную чащу с винтовками наперевес, и лица их застыли в суровой решимости. А следом, они же на бескрайних травянистых равнинах в неведомой стране, под небом, столь чуждым и неестественным. Видела она и большее, огромные самолеты, диковинные машины, существ, которым нет имени. И совсем иной Нью-Йорк, футуристичный, сияющий люминесцентными огнями, и странных людей в причудливых одеждах, больше похожих на грезу, чем на реальность. Она яростно тряхнула головой, пытаясь отогнать видения, но они лишь с новой силой хлынули в её сознание. В висках запульсировала острая, настойчивая боль, будто сама мощь этих образов пыталась разорвать её изнутри. Глубоко вздохнув, она сняла с головы платок и потерла лоб. Она могла бы попытаться договориться с судьбой, если бы в её власти было хоть что-то. Но власти не было. Ей оставалось лишь открыть им правду, тот удел, что был начертан на их ладонях. Она велела Баки сесть в тот поезд, предрекла Стиву, что путь его ведет на войну. Она проклинала жестокость рока, проклинала собственное бессилие что-либо изменить. Но в глубине души она понимала, иного не дано. Их жребий брошен. Стив Роджерс. Джеймс Барнс. Изабель Барнс. Их жизни сплетены воедино так тесно, как она и вообразить не могла, и ничто в мире не способно это предотвратить.