Глава: 37

Лондон, Великобритания 3 декабря 1943 года Стив находит Изабель на крыше здания, в котором они остановились, в десяти этажах над шумными улицами Лондона и подземным бункером СНР. Она стоит у самого края, отделенная от бездны лишь бетонным парапетом, и, перегнувшись через него, завороженно наблюдает за тем, как вечерние сумерки опускаются на город. Внизу, в плотных пробках часа пик, надрывно гудят сотни машин — каждый спешит добраться до дома до начала светомаскировки. На улице морозно, а здесь, на высоте, холод ощущается особенно остро, кажется, того и гляди на город обрушится первый снегопад. Серая мгла уже подступала к Лондону, готовясь поглотить его целиком. Скрип тяжелой двери, ведущей на крышу, не отвлекает Изабель от раздумий. Стив осторожно подходит ближе, боясь напугать её, и громко откашливается, но она даже не оборачивается. Подойдя почти вплотную, он замечает в её руках свой старенький Брауни. Изабель подносит камеру к глазам, пытаясь запечатлеть лондонский горизонт, но лишь раздосадовано вздыхает, аппарат никак не хочет слушаться в этой пляске теней и огней. Она отворачивается от панорамы и принимается сосредоточенно крутить настройки. Стив намеренно шаркает ботинком по бетону, заставляя её вздрогнуть от неожиданности. Она едва не выпускает камеру из рук, но, к счастью, вовремя подхватывает её. — Стив? — Выдыхает она, прижав руку к груди. Прислонившись спиной к парапету, она замирает на фоне засыпающего города. — Ну и напугал же ты меня, — она коротко и облегченно смеется. — Прости, — усмехнулся Стив, подходя и становясь рядом. — Я изо всех сил старался быть замеченным. Это мой фотоаппарат? Изабель опустила взгляд на камеру, и её глаза чуть расширились. — Да. Надеюсь, ты не против, что я его одолжила? Когда мы собирали вещи перед твоим экспериментом, я тайком сунула его в свой чемодан. Подумала, что было бы здорово оставить на память снимки мест, где нам доведется побывать. — Конечно, я не против, — успокоил её Стив. — И что же ты уже успела снять? — С любопытством спросил он. Стив и не подозревал, что Изабель увлекается фотографией. Ни у нее, ни у Баки никогда не было собственного аппарата, да и лишних денег на такую покупку в семье не водилось. Лишь у Уинифред была камера, так что, к счастью, семейство Барнс могло запечатлеть важные моменты на память. И все же однажды Изабель и Баки в складчину купили Стиву на Рождество тот самый фотоаппарат, о котором он грезил. С тех пор Стив пользовался им постоянно, превратив его в летопись их жизни. В Бруклине он был единственным, кому приходило в голову браться за камеру. Как, например, в тот вечер, когда они переезжали в свою квартиру. Впрочем, когда он доставал аппарат, Изабель и Баки тоже не упускали случая сделать пару кадров. Обычно Стив брал камеру на их прогулки, чтобы потом использовать снимки как наброски для будущих рисунков. — Ну, я не слишком сильна в этом. У меня не было столько практики, сколько у тебя, — рассмеялась она. — Я просто снимаю виды. Пока ты репетировал для турне, и у меня выпадало свободное время, я бродила с ним по городам. Как-то раз даже поймала тебя на сцене в костюме. Сделала несколько снимков и во время самих выступлений, правда, для этого пришлось сесть в зрительном зале. Знаешь, просто хочется все это задокументировать. Чтобы мы ничего не забыли. — Сомневаюсь, что такое можно забыть, но ты права, — улыбнулся Стив. — Может, ты упустила свое призвание? Тебе бы ходить следом за теми журналистами, что снимали нас в лагере. — Мне нужно еще много тренироваться. Я пыталась поймать этот вид, пока не наступила ночь, но никак не могу совладать с освещением. Слишком темно, огни расплываются, и фокус не ловится, — пробормотала Изабель. Стив протянул руку, и она передала ему камеру. Он подкрутил настройки, проверил все сам и вернул аппарат. Изабель прильнула к объективу и торжествующе щелкнула затвором. — Спасибо, — она лучезарно улыбнулась. — Красиво, правда? — Спросила она, оглянувшись на огни. Ветер бросил прядь волос ей в глаза, она убрала их рукой, но следующий порыв упрямо вернул их на место. — Так похоже на Нью-Йорк, и в то же время совсем другое. — Да, есть такое, — согласился Стив, наслаждаясь свежим воздухом после стольких дней, проведенных в душном подземелье за обсуждением тактики. Кое-где дороги все еще выложены старой, вековой брусчаткой, и просто дух захватывает при мысли о том, сколько людей прошло по этим камням, сколько конных экипажей простучало колесами еще до изобретения автомобилей. В здешних зданиях чувствуется истинно английский дух, которого не хватает Нью-Йорку — все они древние, белокаменные, с изысканной архитектурой. Над горизонтом возвышается бесчисленное множество соборов, в самом центре города парит купол собора Святого Павла, а ближе к реке виднеются шпили Вестминстерского аббатства. И все же Стив ловил себя на том, что скучает по пожарным лестницам, нависшим над тротуарами, по домам из бурого песчаника, по шумным витринам лавок под жилыми этажами и по далекому виду на величественные небоскребы Манхэттена за водами Ист-Ривер. — И все-таки старый добрый Бруклин ничем не заменить, верно? — Она с усмешкой взглянула на него, безошибочно угадав его мысли. — Верно, — с легкой улыбкой согласился Стив. Снова налетел порыв ветра, и Изабель поежилась, сильнее кутаясь в свое тонкое пальто. Волосы били ей в лицо и полезли в рот, она поспешно убрала их со лба. — Надо было заколоть их, — проворчала она, заправляя пряди за уши. — Этот вечер напоминает мне ту ночь на крыше Пэриш, только здесь чуть холоднее и ветер злее, — негромко добавила Изабель. — Когда мы смотрели на звезды, да? — Да. Знаешь, если рискнуть и выйти сюда через пару часов, во время комендантского часа, будет казаться, будто ты где-то за городом. Звезды станут такими яркими, и их будет так много... Я спрашивала об этом Баки. Он сказал, что если вокруг совсем темно, без городского зарева, и если выбрать правильное время года, то можно увидеть, как Млечный Путь растянулся через все небо. Он видел его однажды ночью, когда сидел в окопе, — она с умиротворением посмотрела вверх и плавным жестом обвела тусклое серое небо, словно показывая, где, будто на картине, раскинулась бы галактика. — Я никогда не видела таких звезд. Ни разу в жизни не была в деревне, пока мы не оказались в лагере Аццано, но тогда нам было как-то не до созерцания неба. — Я бы предложил остаться и подождать, но вряд ли нам хочется попасть под авианалет. Даже я не смогу отбиться от двадцати истребителей. — Не узнаешь, пока не попробуешь, Стиви, — парировала Изабель с озорной усмешкой. — Ну да, а еще здесь мороз. У тебя уже губы синеют, — отозвался Стив. Он быстро расстегнул свою форменную куртку и набросил её на плечи Изабель. — А ты не замерзнешь? — нерешительно спросила она. — Я больше почти не мерзну, — ответил ей Стив. Изабель фыркнула. — Это совершенно несправедливо. Почему ты такой теплый? — Она поплотнее закуталась в куртку, просунув руки в рукава. Форма была ей безнадежно велика и буквально поглощала её целиком, но смотрелось это очаровательно. Она с улыбкой взглянула на него. — Знаешь, что еще помогло бы согреться? — Спросила Изабель. Теперь, зная, что её чувства взаимны, она чувствовала себя куда увереннее. Ей лишь хотелось, чтобы Баки, или сам Стив, признался во всем гораздо раньше. Казалось, они потеряли столько времени впустую. — Что? — Танец. Стив на мгновение открыл и закрыл рот, не находя слов. — Но у нас нет музыки. — Это неважно, — отозвалась Изабель. Она оттолкнулась от парапета и осторожно поставила камеру на бетон. Протянув руки вперед, она замерла в ожидании, пока Стив возьмет их в свои. — Ну же, солдат. Ты обещал мне танец. Я месяцами пыталась тебя уговорить. Идем, я покажу как. На этот раз Стив не колебался, особенно когда она пустила в ход свой обезоруживающий взгляд. Он взял её за руки и позволил увести себя от стены. Она остановилась так, чтобы панорама города оставалась перед глазами, но вокруг было достаточно места для вальса. — Ты наверняка знаешь основы, ты ведь столько раз видел, как мы танцуем с Баки, да и я тебе не раз показывала, — рассмеялась она. — Положи руки сюда и сюда, — наставляла она, направляя его ладони к своей талии и переплетая пальцы другой руки с его. — Проще всего просто покачиваться. Делай шаг в ту же сторону, что и я, одновременно. Представь, что звучит ритм. Она сделала первый шаг, и Стив неловко последовал за ней, его тело было скованным и напряженным. — Расслабься, — шепнула она, слегка сжав его плечо. Стив честно попытался последовать совету, но от её прикосновения напрягся еще сильнее. Он заставил себя сосредоточиться и подстроился под её шаги. — Сдается мне, с музыкой было бы куда проще, — пробормотал Стив, хмуро глядя себе под ноги. — Глухие умеют танцевать, и слепые тоже, так что даже не пытайся оправдываться, — парировала Изабель, лукаво вскинув брови. — Давай я тебе помогу. Я не хочу поджигать мир. Я просто хочу разжечь пламя в твоем сердце... — запела она, выбрав неторопливый мотив и подстраивая их движения под такт. Она продолжала петь, голос её звучал тихо и нежно, пока Стив наконец не поймал нужный ритм. Постепенно слова затихли, сменившись едва слышным мурлыканьем мелодии. У Изабель был чудесный голос, мягкий и почти ангельский, но Стив не решался просить её продолжать, если она сама того не хотела. — Казалось бы, с сывороткой я должен был стать лучшим танцором, — пробормотал Стив, краснея, когда его ноги неловко заплелись на полушаге. Он сосредоточенно нахмурился и поджал губы с таким видом, будто шел в лобовую атаку, а не танцевал вальс. Изабель не выдержала и прыснула, не в силах больше сохранять серьезность. Попытка удержать ритм окончательно провалилась. — Научишься, не переживай. Мы над этим поработаем, — она широко улыбнулась, затаив дыхание от нежности. — Я просто рада, что ты здесь. Это единственное, что важно. Стив посмотрел на неё, посмотрел по-настоящему, и уголки его губ дрогнули в полуулыбке, одновременно робкой и мягкой. — Долго же я к этому шел, правда? — Негромко произнес он, и в его голосе, словно старое эхо, промелькнуло сожаление. — Долго, — признала она, и её улыбка на мгновение погасла. Но тут же она тряхнула головой и вздернула подбородок. — Теперь это не имеет значения. Важно лишь то, что мы здесь. Прямо сейчас. Она слегка отступила, по-прежнему мягко держа его за руки. — Готов к чему-нибудь этакому? — Погоди, я только-только привык просто качаться… — запротестовал Стив, но было поздно. Изабель выпустила одну его руку и плавно закружилась под его плечом, движение было легким и уверенным. Юбка взметнулась вокруг неё ярким всполохом, поймав отблеск ближайших фонарей. Их пальцы оставались сцеплены, пока она отходила, чтобы театрально притопнуть ножкой, а затем снова закружиться в его сторону, шутливо ткнувшись носом в его грудь с озорной ухмылкой. — Эффектно, скажи? — Поддразнила она, вызывающе выгнув бровь. Стив издал тихий, изумленный смешок, он был явно очарован и самую малость потрясен. — Безусловно, — согласился он, и его щеки порозовели отнюдь не только от холода. — А что, если попробовать вот так? Собравшись с духом, он припомнил всё, что когда-то вытворял Баки на танцплощадках бруклинских клубов. Он снова закружил Изабель, на этот раз с большим размахом, и, притянув обратно, резко склонил её в эффектном глубоком реверансе. Она ахнула, заходясь смехом от неожиданности, её волосы рассыпались по направлению к полу, пока она крепко держалась за его плечи. — Ну и ну! — Рассмеялась она, когда он снова потянул её вверх. Изабель сияла, и дыхание её сбилось. — Ты ведь подсмотрел это у Баки, признавайся? — Может, разок-другой, — со смиренной улыбкой сознался Стив. — Он клялся, что дамы от такого в восторге. Изабель с нежностью закатила глаза. — Еще бы, не сомневаюсь, — она убрала со щеки выбившийся локон. — Знаешь... Еще пару месяцев назад тебе бы такой трюк не удался. — Это точно, — Стив не сводил с неё глаз, и в его взгляде было столько обожания, будто она сама зажгла звезды на этом небе. — Мы бы оба растянулись на полу. — Вообще-то, я была тяжелее тебя, помнишь? Может, и сейчас тяжелее, — поддразнила она. — Ну нет, — рассмеялся Стив. — Я наконец-то тебя обгоняю. Они снова заскользили в танце, поймав свой собственный, легкий ритм. Вокруг воцарилась тишина, та самая особенная тишь, что сопутствует лишь тайным мгновениям и невысказанным признаниям. Изабель прильнула головой к его груди, и Стив обнял её с мягкой, спокойной уверенностью. — Однажды, — прошептал Стив, — я выучу все танцы на свете. — Прямо-таки все? — Подначила она, поднимая к нему лицо. — Каждый из них, сколько бы их ни было, — пообещал он. — Я буду танцевать с тобой в коридорах и во дворах, на пышных приемах и босиком на кухонном кафеле. Мы будем танцевать танго, джиттербаг и фокстрот так, будто рождены для этого. Изабель улыбнулась так широко, что в груди заныло, той тихой, щемящей болью, что рождается в самой глубине сердца. — Звучит идеально. У Стива перехватило дыхание от того, как она это произнесла, так, будто действительно верила в это. Будто тоже представляла их общую квартиру, выкрашенные в желтый кухонные шкафчики, чашки с кофе, залитые утренним светом подоконники и тихие рассветы. Мир, где они каждый вечер возвращаются друг к другу. Он на мгновение замер, оглушенный нахлынувшими чувствами, а затем посмотрел на неё так, словно видел впервые. Будто заново осознал, как бесконечно долго он её любит. Внезапный порыв ветра пронесся по крыше, заставив платье Изабель затрепетать, словно флаг. Прядь волос хлестнула её по лицу, скрыв и улыбку, и глаза. Прежде чем она успела её убрать, Стив протянул руку и бережно заправил локон ей за ухо. Его пальцы задержались там на мгновение дольше, чем нужно, а большой палец едва ощутимо коснулся её щеки. Она посмотрела на него снизу вверх, широко раскрытыми, сияющими глазами, дыхание её перехватило. Улыбка Стива стала еще нежнее, в ней проступила какая-то безоружная искренность, та самая простодушная, чуть кривоватая усмешка, от которой плавится металл. — Привет, — прошептала Изабель, завороженная тем, как он на неё смотрит. — Привет, — отозвался Стив так же тихо. Его голос слегка охрип от ветра и от чего-то еще, чего-то очень хрупкого. На мгновение война исчезла. Исчезла сыворотка, отступили прошлые битвы и те, что еще ждали впереди. Ожидание, сомнения, щемящая боль по потерянному времени — всё это растаяло. Остались только они. Здесь и сейчас. — Ты помнишь, что до сыворотки я плохо различал цвета? — Внезапно спросил Стив, продолжая мерно покачиваться вместе с ней, его рука бережно лежала на её талии. — Помню, — ответила Изабель, удивленно приподняв брови. — Я до сих пор не понимаю, как ты умудрялся рисовать. — Поэтому я чаще работал графитом. Так было... проще. Я брался за цвет, только когда мне помогали их выбирать, когда я доверял кому-то видеть мир за меня, — он сглотнул и посмотрел на неё пронзительно, словно видел впервые в жизни. — В общем, я... я никогда не знал, какого цвета у тебя глаза. Взгляд Изабель смягчился, она чуть склонила голову набок. — И какими они тебе казались? — Думал, может, зелеными. Или ореховыми. Но это были лишь догадки. Для меня прежнего... твои глаза были серыми. Всё вокруг было серым, кроме желтого, почему-то его я видел. Но твой серый... это был какой-то особенный, глубокий оттенок. Я рассудил, что и глаза у тебя темные. Но я и вообразить не мог их по-настоящему. На это моей фантазии не хватало. — Ну что ты, ты очень творческий человек, — мягко возразила Изабель, но он продолжал. — Они синие. Серо-голубые. И они меняются вместе с твоим настроением. Когда ты счастлива, они как... как солнечный свет на поверхности океана. Вот такого цвета. Но когда ты грустишь или сердишься, в них начинается шторм. Снова прокрадывается серый. Словно небо перед самым началом ливня. Красиво и опасно, всё одновременно. Изабель ошеломленно моргнула, не зная, то ли молчать от изумления, то ли рассмеяться. — Никто и никогда не описывал мои глаза так... поэтично. — Ну, — Стив смущенно и немного виновато улыбнулся, — всё когда-нибудь случается в первый раз. — Ты уверен, что тебе не стоило стать писателем вместо художника? — Поддразнила она. — Хотя нет, это глупости. Ты безумно талантлив. Тебе нельзя бросать. Ты ведь продолжишь рисовать? Теперь, когда ты Капитан Америка? — Конечно, — ответил Стив, и этот ответ, казалось, был в него впаян. — Я слишком сильно это люблю. Одно время я боялся, мои новые руки, мое новое тело... Я не был уверен, что они помнят, как держать карандаш. Но они помнят. Искусство словно живет теперь в моих костях. Стоит мне что-то увидеть, как пальцы сами ищут грифель. Не думаю, что когда-нибудь смогу остановиться. — Вот и славно, — Изабель выдохнула так, будто всё это время задерживала дыхание. — Потому что я бы не вынесла, если бы ты это бросил. Ты ведь даже не осознаешь, правда? Сколько радости это приносит другим людям? Стив склонил голову, тронутый её словами. В памяти вспыхнули обрывки прошлого. Гордая улыбка матери, когда он нарисовал её портрет, восторженный возглас Уинифред, когда она развернула рисунок со своими детьми. Эти мгновения жили в его памяти, запечатленные углем и смехом. Однако когда он снова посмотрел на Изабель, её улыбка погасла, а лицо затуманилось чем-то невысказанным. Ветер взъерошил её волосы, и она отвела взгляд. — Что-то не так? — Мягко спросил Стив, почувствовав эту перемену. Его голос едва перекрывал свист ветра. Изабель вздохнула. — Ты ведь будешь осторожен, правда? Когда задания станут длиннее, труднее и опаснее... И присмотришь за своим маленьким дружком Баки? — Она слабо улыбнулась, пытаясь шуткой скрыть затаившийся внутри страх. Стив открыл было рот, вероятно, чтобы защититься и заверить, что он всегда осторожен, но, увидев выражение её глаз, осекся. В них застыла тревога. Безмолвная мольба. Он промолчал и лишь кивнул. — Разумеется. Мы просто обязаны вернуться к нашей лучшей девушке. — Уж постарайтесь, — произнесла она, и дрожь в голосе выдала её с головой. — Обещай, что вы оба вернетесь. — Сомневаюсь, что мы сможем поступить иначе, — пообещал Стив теплым, уверенным голосом. Они еще немного покачивались в танце, пока мир вокруг окончательно не растаял. В вышине небо налилось густой синевой и угольной чернотой, а внизу начали вспыхивать огни города, подобные рождающимся звездам. Они оба смотрели на этот сияющий город, на мерцающее свидетельство продолжающейся жизни, пока в одно мгновение все огни не погасли, будто упавшие костяшки домино. С наступлением темноты воцарилась тишина, нарушаемая лишь ветром и далеким, глухим эхом затихающих улиц где-то далеко внизу. Луна висела над ними — тяжелая, круглая, заливающая крышу серебром. Изабель сделала шаг вперед и прильнула головой к груди Стива, уютно устроившись у него под подбородком. Его руки инстинктивно сомкнулись вокруг нее, обнимая так, словно она была последним островком безопасности в этом обезумевшем мире. Он замер, вдыхая ее родной запах и прикрыв глаза. — Это так странно, — прошептала она. — Ты теперь такой большой. Я помещаюсь у тебя под подбородком. Стив издал тихий, едва слышный смешок. — Но ты всё тот же, — добавила она. — С тобой надежно. Как дома. Сердце Стива сжалось. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. — Ты тоже мой дом, Белль. А затем он склонился к ней. Его ладонь легла ей на щеку, большой палец коснулся кожи, и он поцеловал ее — мягко, уверенно, без тени спешки. Это был тот самый поцелуй, который без слов говорит: Если бы я только мог, я остался бы здесь навечно. Но в военное время вечность никогда не длится долго. Дверь на крышу распахнулась с грохотом, дерево с силой ударилось о кирпичную кладку. Стив инстинктивно задвинул Изабель себе за спину, закрывая ее своим телом. Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, кто перед ним. — Фолсворт? — Спросил Стив, и его голос мгновенно стал командным, резким и чистым. — Капитан, — выдохнул Фолсворт, слегка запыхавшись. — Мы вас обыскались. Только что пришло донесение, на втором заводе во Франции знают о нашем приближении. Они стягивают подкрепление. Если хотим ударить до того, как они забаррикадируются, нужно выступать. Самолет готов. Вылет немедленно. Следом в дверном проеме показался Баки с куда более невозмутимым видом. Он перевел взгляд с одного на другую и закатил глаза. — Если вы закончили миловаться... — проворчал он, вальяжно направляясь к ним. — На случай, если вы забыли, война еще не закончилась. Стив одарил его взглядом, способным разрезать сталь, и Баки, поймав его, осекся на полуслове. Он открыл было рот, но тут же закрыл его, осознав, какой момент прервал. Изабель с пылающими щеками еще плотнее запахнула куртку Стива. Ее тепло всё еще согревало кожу. Она не проронила ни слова. Стив вздохнул и повернулся к ней. — Проклятье, — глухо и горько пробормотал он себе под нос. Он смотрел на неё так, будто всем своим существом хотел остаться. Будто его место было здесь. — Иди, — мягко сказала Изабель, хотя голос её дрогнул. — Иди и задай им. Стив замер в нерешительности, разрываясь между долгом и чувством, тяжесть этого расставания повисла между ними, словно последняя затихающая нота. Затем он сделал шаг вперед и бережно коснулся её затылка, в этом жесте было почти благоговение. Он прижал губы к её лбу — нежно, долго, прощаясь. — Я вернусь, — прошептал он, прильнув к её коже. Затем он развернулся и побежал, скрывшись за дверью вслед за Фолсвортом. Баки задержался еще на мгновение, лениво махнув рукой. — Мы вернем тебе твоего парня, — пообещал он с неожиданной искренностью. А затем и он исчез. Изабель осталась на крыше одна, и тишина снова сомкнулась вокруг неё. Город внизу утопал во тьме, и только луна была ей свидетелем. Она смотрела туда, где только что стоял Стив, где всё еще таилось его тепло. Мягкая ткань его куртки по-прежнему обнимала её плечи, словно верный щит. Она легко коснулась пальцами лба, того места, которого коснулись его губы, будто стараясь подольше удержать это воспоминание. А затем улыбнулась едва заметно, затаив в этой улыбке какую-то свою тайну, и губы её мелко дрожали от чего-то невысказанного. Потому что это не было сном. И она знала что он вернется. Он просто обязан.