Глава: 42

Неизвестное место, Бельгия 12 января 1944 года После нескольких часов размеренного марша по маршруту, проложенному согласно карте Дугана, путь даже пролегал через небольшой бельгийский городок, где их приветствовали местные жители, Стив наконец замедлил шаг и огляделся. Лес здесь стал реже, но до настоящей просеки было еще далеко. Несмотря на то, что деревья росли не так густо, кроны над головами сплетались в плотный навес, скрывая темнеющее небо и почти не пропуская снегопад. Земля была устлана толстым слоем опавших листьев и хвои, снега здесь почти не было, так что место казалось вполне подходящим для ночлега. — Остановимся здесь и разобьем лагерь, — предложил Стив, когда Коммандос поравнялись с ним. Солдаты согласно забормотали, скидывая вещмешки на землю и доставая свои походные палатки, которые тут же принялись устанавливать под деревьями. Баки и Стив обошли окрестности в поисках снайперов или засад, но вернулись ни с чем. Дуган развел небольшой костер в центре стоянки, пока остальные, пользуясь остатками скудного света, ставили палатки и расстилали внутри спальные мешки. Шла нешуточная борьба за места, каждый хотел оказаться поближе к огню, чтобы тепло согревало палатку изнутри. Неудачникам же достались места с краю, где ночью обещало быть особенно зябко. От Изабель и Пегги не укрылось, что мужчины оставили места для их палаток в самом центре, где было теплее и безопаснее всего. Изабель расстелила спальник внутри палатки, которую ей помогла поставить Пегги, и присоединилась к остальным. Мужчины уже сидели вокруг костра, скрестив ноги, и держали винтовки под рукой. Стив и Гейб оставили для Изабель место между собой, Баки и Пегги устроились бок о бок на противоположной стороне. Свет окончательно угас, и в просветах между ветвями теперь виднелась лишь чернота, подернутая серыми облаками. Снег, похоже, прекратился, но холод не отступал. Скорее всего, к утру заметет снова. Лунный свет едва пробивался сквозь облачную завесу. Воздух наполнился горьковатым дымом костра, запах золы моментально впитался в волосы и одежду. Клубы дыма лениво поднимались вверх и растворялись в окружающей мгле. Обступившие их деревья вместе с палатками служили естественным барьером для света, отблески пламени не проникали дальше круга стоянки. Окружающая тьма казалась зловещей и пугающей, чудилось, будто она подступает всё ближе каждый раз, когда костер начинал угасать, пока его снова не ворошили. Изабель отвела взгляд, стараясь сосредоточиться на лицах друзей, сидящих у огня. Изабель заглянула в альбом Стива, его карандаш уверенно двигался по бумаге в неверном свете костра. Альбом лежал боком, в альбомной ориентации, как называл это Стив. Он зарисовывал сцену перед собой: пламя в центре и лица Коммандос и Пегги, расположившихся вокруг, фигуры он пока набросал лишь общими контурами. — Ну что, парни, как вам местные обитатели? Встретили кого достойного? — Задорно начал Дуган, многозначительно потирая ладони. — Ты про бельгийцев? — Монотонно уточнил Фолсворт, затягиваясь трубкой и спустя секунду выпуская облачко дыма. — О да. Женщины в том городке, что мы проходили, просто загляденье. Кажется, они были совсем не прочь познакомиться с нами поближе. — Я был поражен тем, что они совершенно на нас не похожи, за что они, вне всяких сомнений, бесконечно благодарны судьбе, — заметил Фолсворт. Женщины и впрямь выглядели безупречно для жителей города, охваченного войной. Это было приятным разнообразием после того, что солдаты обычно видели в прифронтовых поселениях, разрушенные бомбежками дома, разбитые семьи, грязные, раненые и погибшие мирные жители. — Хочешь сказать, они не потные, не грязные и не перепачканные кровью? — Спросил Джонс, доставая пачку сигарет из нагрудного кармана. — Вот именно. — Что там говорил Филлипс? — Продолжал Джонс. — Насчет выпивки и всего такого? Я бы сейчас не отказался от пинты, не торчи мы в этой чертовой глуши. — Язык, Гейб, — бросил Стив, не отрываясь от наброска. Солдаты пропустили это мимо ушей. Стив, как их командир, вместе с сержантом Барнсом должен был следить за дисциплиной и моральным обликом бойцов. Считалось, что сквернословие нужно сводить к минимуму, особенно при гражданских, равно как и следить за чистотой формы и оружия. Впрочем, Стив становился по-настоящему щепетильным в вопросах лексики только в присутствии дам, этот урок Сара Роджерс вбила им с Баки еще в раннем детстве. На Баки это подействовало не слишком сильно (по крайней мере, в общении с сестрой), но Стив в присутствии женщин всегда следовал примеру матери. В любое другое время Стив выражался, пожалуй, похлеще всех остальных, что было крайне иронично, учитывая тот образ невинного героя, который создавала ему пресса. — Ты про ту речь, которую он закатил нам в первый день на фронте? — Со смехом спросил Морита, и Баки тоже фыркнул. — Что за речь? — Спросила Изабель. Она и Стив выглядели совершенно сбитыми с толку. Стив с любопытством оторвался от своего рисунка. — Не уверен, что она подходит для женских ушей, — осторожно произнес Фолсворт, бросив предупреждающий взгляд на Джонса, но при этом опасливо покосившись на Пегги, которая сидела слева от него и уже вовсю буравила его тяжелым взглядом. — Чушь какая, — пробормотала Пегги. — Вот именно, — поддакнула Изабель, копируя её недовольное выражение лица. — Я хочу это услышать, но только в лучшем исполнении под стать Филлипсу. Его речи теряют всякий шарм без этой фирменной хриплой ярости. — Это было примерно так, — отозвался Дуган. Он выпрямился, принимая вызов, и состроил на лице на редкость суровую мину. — Во-первых, вы должны остерегаться местного пойла, оно ядовито для желудка иностранца. Чистый самогон бьет по мозгам куда резче, чем ваш городской ликер для хлыщей. — У тебя есть ликер, Монти? — Рассеянно спросил Морита, перехватывая фляжку, которую протянул ему Фолсворт. — А для тех из вас, кто ищет себе горизонтальных развлечений… — продолжал пародировать Дуган под одобрительный гул Коммандос. Уши Стива мгновенно стали пунцовыми, и он неловко кашлянул. — Предупреждаю сразу. Мухи разносят заразу, так что держите свои ширинки застегнутыми. Эти несколько минут удовольствия могут обернуться проблемой, чертовски болезненной, трудноизлечимой, из-за которой вас могут отправить прямиком домой… — Как будто это такая уж большая проблема, — перебил его Фолсворт. — Пару мгновений блаженства в обмен на уютную койку в тылу. — …где вам придется отвечать на весьма неловкие вопросы своих подружек или жен. Впрочем, я знаю, что мои слова никого из вас не остановят, так что передаю слово доктору Моргану, он всё это видел и всё это лечил. Коммандос разразились дружным хохотом, вспоминая физиономию доктора Моргана после этой грубой шуточки в его адрес. Затем доктор битый час расписывал им последствия венерических заболеваний, окопных болезней, ранений и инфекций, сопровождая лекцию наглядными фотографиями симптомов — зрелище было такое, что каждого солдата попеременно бросало то в краску, то в дрожь. Пегги закатила глаза, хотя на её губах играла усмешка. — Вы, мужчины, все одинаковы. — Как и женщины, — парировал Дуган. — Мужчины пытаются разгадать прекрасный пол уже тысячи лет, и всё безуспешно. — И никому еще не удалось даже приблизиться к истине, — добавил Морита. — Кроме меня, разумеется, — подхватил Дуган. — И, пожалуй, нашего Барнса. Поведаю вам, парни, секрет самого эффективного подхода, купите ей бриллиант, подарите дом и она будет любить вас вечно. А главное, она будет счастлива. Счастливая жена — залог спокойной жизни. — Женщины вовсе не так поверхностны, — возразила Пегги, упрямо нахмурившись. — И уж точно дело не только в деньгах. Изабель многозначительно взглянула на Стива, а затем снова перевела взгляд на Дугана. — Возможно, рядовой Дуган, вам стоит перестать строить догадки о противоположном поле и просто задать пару вопросов. Это продвинет ваши исследования куда дальше, чем простое наблюдение, — предложила Пегги. — О, прошу прощения. Совсем забыл, что общаюсь с экспертами, — язвительно отозвался Дуган, выхватывая сигарету у Джонса и затягиваясь. — Мы женщины, так что мы и впрямь в некотором роде эксперты, — заметила Пегги. Дуган пренебрежительно отмахнулся. Пегги сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и пробормотала что-то о том, какой Дуган невыносимый, отчего Баки прыснул. Вскоре Джонс, Фолсворт и Дернье отделились от общей беседы, погрузившись в разговор, требующий перевод. Джонс протянул руку и забрал свою сигарету у Дугана, пока тот не выкурил её до фильтра, ни на секунду не теряя нити диалога между Монти и Жаком. Дуган проследил за ними, и его лицо озарилось улыбкой. — О чем это вы там толкуете? Об Эдит Пиаф, что ли? — Спросил он. — Нет, мы обсуждали, что привело каждого из нас на эту войну, — ответил Джонс. — О, а вот это тема по мне, — оживился Дуган. — Давайте-ка все вместе. Я начну. Я пошел воевать, потому что терпеть не мог свою работу в цирке и хотел чего-то новенького. — Ты работал в цирке? — С любопытством спросил Стив. — И кем же? — Шпрехшталмейстером. И, надо сказать, весьма недурным. Ради этого и усы отрастил, — пояснил Дуган, любовно поглаживая их пальцем. — Сначала просто ненавидел их, но потом привык. Со временем даже мысли не допускал, чтобы их сбрить, даже когда ушел из цирка. Это как твое трико со звездами, Кэп. — Ну вот, — отозвался Фолсворт. — Ни за что бы не догадался. — Иногда мне кажется, что я скучаю по свету софитов, по этим сотням глаз, устремленных на меня под куполом цирка, когда я объявляю следующий номер. Мне нравилось кочевать из города в город, выступать перед людьми и поднимать им настроение, несмотря на Великую депрессию. Мы разбивали шатры, выставляли наши аттракционы… — голос Дугана затих, а во взгляде промелькнула тоска. — Но потом я вспоминаю, что я один из Воющих Коммандос. Я всегда в центре внимания за спиной великого Капитана, мы вечно перебираемся из одного убежища в другое, и каждый раз я выхожу с новым номером, только теперь в руках у меня пулемет. Жизнь, по сути, мало изменилась, разве что добавился риск взлететь на воздух в любую секунду. Такое чувство, будто я вернулся домой. — Ну, если тебе так проще на это смотреть, — рассмеялся Морита. — Само собой, это не единственная причина. Не зря же говорят, что форма на женщин действует магически, — похвастался Дуган, делая вид, что начищает свой значок костяшками пальцев. — Девчонки просто с ума сходят от парней в мундирах. — Да неужели? — Подколол Морита. — Тебе-то вряд ли что-то поможет, но попробовать стоит. Морита со смехом шутливо пихнул Дугана в плечо. — Еще одна провальная попытка Дугана разгадать женскую натуру, — рассмеялась Изабель, качая головой. Она не стала признаваться, что в одном Дуган всё же прав: мужчина в форме — зрелище неописуемо притягательное. Впрочем, для неё это касалось лишь одного конкретного мужчины. — А ты-то тогда зачем поехала, Крошка Барнс? — Парировал Дуган. — Я просто последовала за Стивом, — легко ответила Изабель, прислонившись к его плечу. — Он собирался сюда, и я решила, что мне будет куда менее одиноко, если я отправлюсь вместе с ним. — Ну, а почему Стив сюда поехал, помимо того, что его выбрали для этой чертовой сыворотки, мы и так знаем, — вставил Баки. — Чтобы утолить жажду приключений, удовлетворить свою невыносимую тягу к справедливости и подтвердить статус человека, у которого «инстинкт самосохранения как у снежка в аду», как любезно выразилась Изабель в одном из своих писем, — закончил Баки сквозь приступ раздраженного смеха. — Да уж, спасибо за характеристику, — проворчал Стив. — И не надейся отрицать. Это одновременно и твое самое восхитительное качество, и твой же главный изъян. Ты просто не можешь удержаться от того, чтобы не сделать как лучше для всех вокруг. Ты всегда такой праведный и справедливый, Стиви. Скажи, на вершине этого морального олимпа не слишком холодно? — Совершенно серьезным тоном поинтересовался Баки. — Пегги, будь добра, толкни его за меня, — попросил Стив. Пегги не заставила себя долго ждать и послушно пихнула Баки назад. Тот снова сел, посмеиваясь и ничуть не расстроившись из-за того, что набрал полные рукава снега. — Вообще-то, есть одна любопытная история насчет Стива и его инстинкта самосохранения, — предложила Пегги. — Жги, — улыбнулся Дуган. Стив страдальчески застонал. — Итак, Стив в тренировочном лагере, занимается физподготовкой наравне со всеми. Они делают прыжки, потеют, задыхаются. Доктор Эрскин, упокой Господь его душу, пытается убедить полковника Филлипса, что Стив — лучший кандидат для введения сыворотки. Но полковник хотел выбрать парня по имени Гилмор Ходж, тот, конечно, был сильным, рослым и знал свое дело, но у него не было того сердца, что у Стива. Чтобы доказать свою правоту, Филлипс швырнул учебную гранату в самую гущу тренирующихся парней, не предупредив, что она не настоящая. Ходж и все остальные бросились врассыпную, включая меня, но Стив… — Прыгнул на неё, да? — Перебил Баки, вскинув бровь и глядя на Пегги. — Да, именно так он и сделал, — удивленно ответила Пегги. — Чтобы свести к мини… — Чтобы свести к минимуму радиус взрыва и не дать задеть остальных? Ну да, ожидаемо, — пробормотал Баки, закатив глаза и делая большой глоток из фляжки Фолсворта. Его уже ничем нельзя было удивить. Сидящая рядом со Стивом Изабель приподняла брови и повернулась к нему с весьма выразительным взглядом. — Ты прыгнул на гранату? — Спросила она на удивление ровным голосом. — Она была ненастоящая! — Запротестовал Стив. — Доктор Эрскин упоминал что-то о твоем акте самопожертвования. Я как-то не догадывалась, что под этим подразумевался прыжок на гранату… — Она была учебной, — повторил Стив. — Но ты-то об этом не знал, Стив! — Парировала Изабель. — А если бы она была настоящей? — Я прыгнул на неё, потому что не думал, что выберут именно меня. Я решил, что если смогу уменьшить силу взрыва, то, возможно, спасу того, кому суждено стать участником проекта, — объяснил Стив. — К тому же вокруг было столько людей, агентов, солдат… Я не мог допустить, чтобы с ними что-то случилось, если это можно было предотвратить. — Вот именно поэтому тебя и выбрали, — заметила Пегги. — Ты мог погибнуть! — Воскликнула Изабель, никак не желая отступать. — Белль, я много раз мог погибнуть… — Ни капли не утешает! — Прошипела Изабель, сверля его взглядом. В багровых отсветах костра она выглядела по-настоящему пугающе. Баки не выдержал и расхохотался, глядя на разъяренную Изабель и пришибленного, явно струхнувшего Стива. Стив даже слегка отодвинулся от нее, а Изабель, скрестив руки на груди, обиженно надулась. Стив понимал, что этот разговор еще не окончен. — Ладно, вернемся к теме, мне действительно любопытно, — вмешалась Пегги, пытаясь спасти Стива от неминуемого допроса с пристрастием. — А как насчет тебя, Монти? — Патриотический долг и всё такое, — ответил Фолсворт. — В строю с того самого дня, как Англия вступила в войну. Когда на горизонте замаячило очередное побоище, мне показалось, что это уж слишком близко к дому. — Разумно. Джонс? — Честно говоря, я хотел доказать, что могу сражаться не хуже любого другого, вне зависимости от цвета моей кожи, — признался Джонс. Едва слова слетели с его губ, он округлил глаза и с опаской оглядел товарищей, словно ожидая ответной реакции. Но вместо этого встретил лишь искреннее сочувствие. — И тебе это определенно удалось, Гейб. Ты можешь по праву гордиться собой. Ты — гордость не только своего народа, но и всей страны, — искренне произнес Стив. Он потянулся через Изабель и ободряюще сжал плечо друга. — Полностью согласен. Несмотря на всё, что вам довелось пережить по вине других, вы сражаетесь за свободу и равенство не жалея сил. Для меня честь служить плечом к плечу с тобой, — серьезно добавил Дуган. — Многих из нас и в живых бы не было, если бы не ты, — негромко вставил Фолсворт. — Спасибо, парни, — отозвался Джонс, незаметно смахивая слезу. Никто не стал акцентировать на этом внимание, все повернулись к Дернье. Джонс повторил ему вопрос, и лишь в самом начале его голос слегка дрогнул. — Les allemands ont envahi mon pays. Je n’avais pas d’autre choix que de me battre ou de vivre sous leur contrôle, — печально произнес Дернье. — J’ai quitté ma famille à la maison, nous vivons à Marseille. J’ai promis que je ne reviendrais pas avant que les Allemands aient été refoulés dans leur pays ou jusqu’à ce que je rentre dans un cercueil. Джонс на мгновение замер, глядя на Дернье, прежде чем перевести, — немцы вторглись в мою страну. У меня не было выбора, либо сражаться, либо жить под их контролем. Я оставил семью дома, мы живем в Марселе. Я пообещал, что не вернусь, пока немцев не отгонят обратно в их страну… или пока меня не положат в гроб. Все молча смотрели на Дернье. Тот выудил из кармана фотографию и протянул её Изабель. — C’est ma famille. Изабель выбралась из-под руки Стива и взяла снимок. На зернистой черно-белой фотографии была запечатлена красивая женщина лет сорока с короткими светлыми локонами и улыбающийся белокурый малыш, прыгающий у неё на коленях. Изабель улыбнулась и показала снимок Стиву. — Elles sont belle, — сказала она Жаку, возвращая фото. Он с тоской посмотрел на карточку, прежде чем снова спрятать её в карман. Изабель вернулась к Стиву и взяла его за руку. Баки улыбнулся им через костер, он не хотел выглядеть навязчиво, подглядывая за ними, но в душе был несказанно рад, что они наконец-то прислушались к сердцу, а не к голосу разума. На войне не так уж много поводов для радости и благодарности, кроме самого факта, что ты еще жив, и Баки был благодарен судьбе за то, что у его младшей сестренки и Стива появилось нечто большее. — А ты что скажешь, серж? — Спросил Дуган, уводя разговор от печального рассказа Дернье и вырывая Баки из раздумий. — Ты вроде из тех парней, кому хватило глупости записаться в это дерьмо добровольно, как и всем нам. Баки помедлил. — Вообще-то, меня призвали. Стив резко вскинул взгляд на Баки, и на его лице отразилось неподдельное потрясение. — Попал в первую волну призыва, когда поток добровольцев иссяк. Письмо пришло через неделю после того, как об этом объявили. У меня не было выбора. — Ты говорил, что пошел добровольцем, — с упреком произнес Стив. — Не хотел тебя расстраивать. Просто не знал, как сказать, что меня заставляют делать то, о чем ты сам мечтал больше всего на свете, — пробормотал Баки, пожимая плечами и упорно избегая взгляда друга. — Забавно. Теперь, когда я здесь, я привык. Перед отъездом я думал, что никогда не вернусь, был уверен, что сдохну в одиночестве в какой-нибудь траншее. Это был мой самый большой страх. А теперь я боюсь не смерти. Скорее того, что не смогу вернуться к прежней жизни. Не знаю, сумею ли я когда-нибудь снова привыкнуть к миру, где не нужно сражаться. Сидя по другую сторону костра, Изабель внимательно наблюдала за братом, и на её лице застыла мучительная тень. В этот миг она осознала, что на самом деле не понимает и доли того, через что проходит Баки, и что он не намерен открываться ей без долгих расспросов. Она попыталась поймать его взгляд, но он отвернулся, глядя лишь на пляшущие языки пламени. — Такое чувство, что всё стало слишком иным, чтобы когда-нибудь вернуться назад, — прошептал Баки. Он снова пожал плечами, не отрывая глаз от огня, чтобы не встречаться ни с кем взглядом. — Не знаю. — Им стоило еще после Первой мировой усвоить, война не делает ничего, кроме как вырывает солдат из семей, морит их голодом, запугивает, забирает жизни друзей и близких и лишает невинности, и это если повезет не оставить на поле боя пару конечностей, — торжественно и мрачно произнес Дуган. — Выпью за это, — согласился Фолсворт. Он поднес фляжку к губам, сделал долгий глоток и пустил её по кругу. Коммандос согласно закивали и по очереди отхлебнули из фляги. Над лагерем воцарилась тяжелая тишина.

***

Ночь сгущалась, и костер медленно угасал, пока пламя не превратилось в тлеющие угли, чей блеск становился всё тусклее, прежде чем исчезнуть окончательно. Тонкая струйка дыма вилась в темноте, быстро растворяясь в ночном небе. Тепло, которое еще недавно дарил огонь, улетучивалось, уступая место ледяному холоду, сползающему прямо из-под открытого небосвода. Дуган вызвался на первую смену караула, он устроился у пепелища, положив винтовку на колени. Остальные бойцы разошлись по палаткам, разбившись по двое-трое и коконом зарываясь в спальные мешки в поисках скудного уюта. Стив задержался дольше других, вполголоса переговариваясь с Дуганом. Их голоса едва перекрывали шелест ветра в кронах деревьев, спокойный, размеренный ритм беседы людей, слишком привыкших к опасности, чтобы сон давался им легко. В лагере воцарились тишина и стужа. Земля под палатками была безжалостной. Корни и камни впивались в ноющие спины, но после многодневных марш-бросков даже такой отдых казался спасением. Когда остаточное тепло костра выветрилось, холод облепил тела, точно вторая кожа. У солдат начали постукивать зубы. Инстинктивно они расстегивали спальники, превращая их в подобие общих одеял, и прижимались друг к другу, чтобы согреться. Никто над этим не шутил. Это было молчаливое, чисто утилитарное товарищество. Здесь не оставалось места для бравады, когда мороз вгрызается в твои сапоги. Палатки, какими бы хлипкими они ни были, всё же защищали от ветра, но порывы снаружи завывали с такой яростью, напоминая, насколько зыбким был их приют на самом деле. Подойдя к своей палатке, Изабель замешкалась у входа. Она замерла, на этот раз не от холода, а от неожиданности. Пегги уже была внутри. Как и Баки. Он сидел, завернувшись в свой спальник, плечом к плечу с Пегги, между ними словно возник крошечный, скрытый от чужих глаз мирок тепла. — Ой... я... простите, — выпалила Изабель, и её голос дрогнул от холода. Она не успела скрыть изумления, и её глаза округлились. — О, привет, Из, — отозвался Баки с виноватой улыбкой, которая смотрелась довольно непривычно на его обычно уверенном лице. — Мы просто разговариваем. — Ладно. Гм, — её взгляд метнулся к его спальному мешку и к тому, как уютно он устроился. Она уже знала ответ. — Ты, э-э... останешься здесь? — Если ты не против? — Мягко спросил Баки с тенью неуверенности в голосе. Изабель поспешно кивнула. — Да, да. Конечно. — Ты уверена? Если не хочешь спать рядом со Ст... — Нет-нет, всё в порядке, — перебила она, слова посыпались неловким градом. Пятясь из палатки, она зацепилась сапогом за полог и чуть не растянулась на снегу. Выпрямившись с пылающим лицом, Изабель ткнула большим пальцем в сторону палатки, которую должны были делить Баки и Стив. — Я просто... пойду в ту. Она выхватила свой спальный мешок из угла, сунула его под мышку и оставила их наедине. — Доброй ночи, — бросила она через плечо, стараясь, чтобы голос не звучал так же жалко, как она сама себя чувствовала. — Спокойной ночи, Изабель, — посмеиваясь, отозвался Баки, явно забавленный ситуацией. Застегивая молнию палатки снаружи, она услышала приглушенный голос Пегги, — она очень понимающая. — Она просто хочет, чтобы мы с тобой были счастливы, — ответил Баки с нежностью в голосе. — Исси такая милашка, когда нервничает. Изабель густо покраснела. Она легонько хлопнула себя по лбу, сердито шипя под нос, и побрела к пустой палатке. Внутри холод встретил её, точно ледяная стена. Она скользнула в спальник и свернулась калачиком, но стужа пробирала до костей. Без чьего-то теплого плеча рядом Изабель начала крупно дрожать. Она зарылась поглубже в пальто и спальный мешок, так что осталась видна только макушка, но всё равно никак не могла согреться. Казалось, ноги в толстых носках и сапогах превращаются в ледышки. Набравшись храбрости, она на мгновение высунулась из тепла, расстегнула свой спальник, превращая его в одеяло, а затем быстро схватила спальник Стива из угла, куда он его бросил, и проделала то же самое. Укрывшись обоими слоями, она наконец почувствовала, как по телу разливается слабое тепло. Коммандос засыпали за секунды, годы службы научили их отключаться по команде в самых неподходящих местах. Изабель же лежала с закрытыми глазами, тщетно пытаясь очистить мысли. В лагере воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим рокотом голосов Дугана и Стива. Мысли невольно вернулись к признанию Баки. Он не был прежним с того самого момента, как его вытащили из плена. Это было очевидно. Никто не возвращался из застенок Гидры прежним. Но дело было не только в травме, в нем появилось нечто более пугающее. Сыворотка. Неизвестность. Страх, что он никогда не найдет дорогу домой, не в буквальном смысле, а эмоционально, духовно. И эта мысль приводила её в ужас. Когда-то Баки был самым приземленным из них. Он мечтал о простой жизни: работе, доме, семье. Раньше он говорил об этих вещах как о чем-то само собой разумеющемся. Теперь же даже сама мечта казалась недосягаемой. В тишине Изабель сотворила короткую молитву за Баки и за всех них. Она обращалась к Богу обоими способами, которые знала: на двух языках, используя обе известные ей молитвы. Она знала, что ей, как еврейке, полагается молиться трижды в день: утром, днем и вечером. Но Уинифред никогда не настаивала на этом, а Джордж заставлял их читать молитву перед едой или сном лишь по особым случаям. Голос её дрожал, и она не совсем понимала, что именно нужно говорить, но была уверена, что это не последний раз в её жизни, и даже не последний за эти месяцы, когда она молится. Она верила, что со временем это станет даваться легче. В конце концов, в любом деле нужна практика. Закончив свои раздумья и молитвы, Изабель попыталась уснуть, зарывшись поглубже в спальники. Однако тьма не давала забыться, и воображение Изабель разыгралось не на шутку. Внутри палатки она почти ничего не видела, а снаружи различала смутные тени деревьев, которые в её сознании то и дело превращались в людей. Перед глазами стоял образ Красного Черепа, нарисованный со слов Стива и его набросков. Она видела саму себя на медицинской койке: Красный Череп вкалывает ей сыворотки и лекарства, а она кричит так же, как Стив в камере для экспериментов, так же, как, должно быть, кричал Баки. От этой мысли её физически мутило. Наконец Стив оставил Дугана одного. Он бесшумно прокрался к своей палатке, скользнул внутрь и застегнул за собой молнию. Щит он пристроил сбоку, чтобы его можно было схватить в любой момент. — Вижу, у нас тут план двойное одеяло, — прошептал он сам себе, прежде чем забраться под спальники. Как только Стив оказался рядом, Изабель расслабилась, тепло его тела мгновенно окутало её. Она не могла даже открыть глаза, чтобы взглянуть на него, усталость брала свое. Через несколько минут она уже почти провалилась в сон, но тихий вздох Стива заставил её снова вздрогнуть. Он снова вздохнул и вытащил руки из-под спальников, Изабель не поняла, стало ли ему жарко или он просто не находил себе места. Изабель медленно потянулась и коснулась его руки, чтобы спросить, что случилось. Стива будто током ударило, он подскочил, напуганный внезапным движением и ледяным холодом её ладони. — Господи, Бак, ты меня до смерти напу... — Он осекся на полуслове, коснувшись её руки. — Погоди, Изабель? — Выдохнул он, резко садясь и словно отпрянув от неё. Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что рука на его предплечье была маленькой и изящной, почти хрупкой, без единого признака тяжелого труда, без мозолей и загрубевшей кожи. — Привет, — прошептала она в ответ с тихим смешком. Стив присмотрелся, вглядываясь в темноту, к которой его зрение быстро адаптировалось, теперь было совершенно очевидно, что перед ним Изабель, а не Баки. Она была куда миниатюрнее и сейчас хмуро поглядывала на него сквозь сумрак. — А... где Баки? — Спросил он. — Спит с Пег, — просто ответила Изабель. Она немного напряглась и убрала руку с его плеча. — Надеюсь, ты не против. Ну, я имею в виду, ты сам. Потому что если против, я могу пойти и выставить Бака... — Белль, — тихо прервал её Стив, не давая зайти в тупик в своих оправданиях. — Всё хорошо. Правда. — Ладно, вот и славно. Слишком холодно, чтобы сейчас куда-то вставать. Стив снова лег и перевернулся на бок. Изабель через силу открыла слипающиеся глаза, чтобы взглянуть на него. Её зрение привыкало к темноте медленно, но вскоре она увидела, что он не спит и обеспокоенно смотрит на неё, их лица разделяли считанные дюймы. — Прости, что разбудил. Спи, — прошептал он, но тревога так и не сошла с его лица. — Я пытаюсь, — упрямо шепнула Изабель. — Но кажется, я сейчас просто превращусь в ледышку. Вместо ответа Стив осторожно притянул Изабель к себе, заключая в объятия. Всё её тело дрожало, и он крепко прижал её к себе, делясь жаром своего тела. Она уютно устроилась в его руках, просунула одну ладонь ему под мышку и прижала ледяные пальцы к его спине под формой. Стив вздрогнул, а она тихонько хихикнула. Постепенно она согрелась, на щеках проступил легкий румянец, и она наконец начала засыпать. — Почему ты не спишь? — Тихо спросила она. Стив вздохнул, но почувствовал, как напряжение уходит, когда она убрала руку с его спины и переплела свои пальцы с его, принявшись выводить маленькие круги на тыльной стороне его ладони. — Всё как обычно, — ответил он. Изабель понимающе кивнула. — Прости за ту гранату в учебном лагере, — добавил Стив. Изабель вздохнула с легким оттенком досады. — Пока ты не прыгаешь на них сейчас, всё в порядке. — Не буду. Теперь я могу просто накрыть их щитом, — отозвался Стив. — А может, ты постараешься держаться от гранат подальше в принципе? Так будет лучше для всех, особенно для наших с Баки нервов. Она громко выдохнула и придвинулась к нему еще ближе, если это вообще было возможно. Теперь они лежали практически вплотную, и Стив снова почувствовал, как к щекам приливает жар. Он мысленно обругал себя, заставляя успокоиться и наконец уснуть. — А чтобы уснуть просто закрой глаза и представь себя где-нибудь в другом месте, — посоветовала она Стиву, последовав собственному примеру. Стив еще какое-то время наблюдал за ней, пока её дыхание не стало глубоким и ровным, она погрузилась в безмятежный сон. Он прикрыл глаза, и мысли сами собой унесли его к Гранд-Каньону. Странный выбор, ведь он видел его только на картинках, но воображение настойчиво рисовало именно эти образы, и он поддался им, надеясь, что они приведут его к забытью. Стив представил, как сидит на самом краю обрыва, внизу — пугающая, кажущаяся бездонной пропасть. Но в то же время она была прекрасна — величественная тайна самой природы. Красные скалы под ним и на горизонте пылали в лучах беспощадного полуденного солнца. В его объятиях была Изабель, её темные волосы слегка колыхались на ветру, а кожа казалась теплой и сияющей в лучах ласкового солнца. Он крепче прижал её к себе, она сидела между его коленей, доверчиво прислонившись к его груди. В этом видении он был таким, как сейчас: сильным, здоровым, а главное — они оба были счастливы и в безопасности. Стив не заметил, в какой момент провалился в сон и когда образ Гранд-Каньона перетек из фантазии в сновидение, но спустя три часа он вздрогнул и проснулся. Дуган тряс его за плечо, заглядывая в палатку, чтобы сменить караул, при виде спящей в руках Стива Изабель на лице Дугана расплылась самодовольная ухмылка. Даже позже, когда Стив сидел на посту, прислушиваясь к каждому шороху и всматриваясь в лесную чащу, пока руки привычно чистили винтовку, он не мог вытравить из памяти это пьянящее чувство свободы. Его ладони всё еще помнили тепло Изабель, а воображение — ощущение красной земли под ногами и горячий ветер в волосах там, на самом краю бескрайнего простора.