Часть 36

Выстрел тросом. Стальной крюк рассекает задымленный воздух и пробивает плоть в плече марлийского солдата прежде, чем он успевает повернуть голову. Джесс привычным движением пальца вдавливает спусковой крючок, делает рывок рукой, и серая фигура, потеряв опору, летит с крыши в темноту улицы. Лишь убедившись, что ближайшие здания остаются пустыми и ни один стрелок не успел занять новую позицию, она позволяет себе остановиться на несколько мгновений; крыши должны оставаться чистыми, иначе вся атака рискует захлебнуться под перекрестным огнем еще прежде, чем основные силы успеют достигнуть площади. Именно поэтому вспыхнувшее совсем неподалеку тяжелое зарево взрыва не столько удивляет ее, сколько мгновенно вызывает раздражение, почти сразу сменяющееся той холодной злостью, которая всегда овладевала ею, когда кто-нибудь позволял себе нарушать приказ. На этой стороне не должно было быть вражеского огня - она лично зачищала каждый метр, выдавливая из чердаков все, что могло стрелять или подавать сигналы. - Вот сукин сын… - едва слышно цедит она сквозь зубы, уже отталкиваясь от конька крыши. Трос увлекает ее вперед, мимо дымящихся труб. Через два перелета, на широкой плоской крыше она застает картину, нисколько не противоречащую ее ожиданиям.  Флок, широко расставив ноги, возится с очередной пороховой бочкой, тогда как Сэм и Даз стоят чуть поодаль, явно не решаясь ни помочь ему, ни остановить его, словно оба одинаково боятся оказаться неправыми. - Форстер! - голос Джесс раскатывается над крышами так резко, что оба бойца невольно вздрагивают. - А ну стоять! - ее голос срывается на хрип, перекрикивая далекую канонаду площади. - Ты так весь квартал спалишь, идиот! Флок не только не прекращает, но даже не удостаивает ее взглядом, продолжая спокойно возиться с фитилем, словно распоряжение относится вовсе не к нему. - Ты оглох, Форстер?! - снова рявкает Джесс. Лишь тогда он поворачивает голову. - Оглянись вокруг, командир, - последнее слово он произносит с подчеркнутым уважением, которое звучит гораздо оскорбительнее открытого презрения. - Вокруг нет ничего, кроме врагов и их крысиных нор! - глаза Флока, блестящие от отраженного пламени, кажутся совершенно безумными. - Или ты забыла, Джесс? Забыла, сколько наших сгнило в брюхах титанов из-за этих тварей? Нас жрали заживо! Командующего Эрвина не стало по их вине! Так им и этого пожара будет мало! При упоминании Эрвина у Джесс внутри словно натягивается струна - до скрежета, до дурноты. Из уст Флока оно каждый раз звучит как личное оскорбление, как грязная спекуляция на том, что до сих пор болит у нее под ребрами каждую ночь.  Флок в последнее время все чаще произносил его имя, словно видел в Эрвине Смите почти божество войны, которому будто бы были чужды сомнения, жалость и человеческая слабость. Но Джесс помнила его в последние недели перед битвой за Сигансину - он, кажется, и сам боялся собственных решений. И всякий раз, когда Форстер принимался говорить от его лица, Джесс испытывала чувство физического отвращения, словно кто-то чужими руками касался его могилы. Она делает три быстрых, размашистых шага, сокращая расстояние между ними до минимума. Ее лицо оказывается так близко к его лицу, что она видит капли пота на его висках. - Не смей, - произносит она ледяным шепотом. -  Не смей приплетать к своим дебильным идеям командующего Эрвина. Никогда. Ты понял меня?   Флок не отступает, шальная улыбка кривит его губы. Он резко вытягивает руку в сторону горизонта, где над крышами, пронзенный шипами Молотобойца, бьется в тисках гигантский силуэт Атакующего. - Посмотри лучше туда! Эрен дал нам знак - «сражайтесь». А ты трусишь да еще и строишь из себя наследницу командующего?! Считаешь, что имеешь право говорит от его имени? - он понижает голос до ядовитого шепота. - Ты - его бледная копия, командир.  Джесс делает глубокий вдох, заставляя свое бешено стучащее сердце замедлить ход. Она оборачивается к замершим в растерянности Дазу и Сэму, повышая голос так, чтобы он звенел над крышей: - Потери среди гражданских сводить к минимуму! Это приказ, - она возвращает взгляд к Флоку, чеканя каждое слово. - За его невыполнение - гауптвахта. Пару секунд Флок со злобой молча смотрит ей в лицо, затем щеки его идут красными пятнами, субординация летит к чертям, уступая место старой, годами копившейся обиде. До чего на Эрена похож. Что за придурок? - Приказ?! - кричит он. - Да какой из тебя командир?! Думаешь, здесь хоть кто-то воспринимает всерьез потаскуху, которая выехала на дядюшкиной фамилии, а теперь греет постельку капитану?! Это уже перебор. Все остальное она еще могла пропустить мимо ушей - подобные сплетни сопровождали ее едва ли не с тех пор, как плац в пять утра стал неотъемлемой частью ее расписания. Но теперь Флок посмел поставить под сомнение репутацию капитана Леви.  Краем уха Джесс слышит, как, делая шаг вперед, восклицает Сэм: - Совсем сдурел, Флок?! Последствия взвешиваются мгновенно, и потом ей только кажется, будто лицо Флока внезапно дернулось куда-то в сторону, а уже в следующую секунду костяшки ее пальцев отзываются тупой болью от удара, и Форстер, потеряв равновесие, начинает было заваливаться назад, однако Джесс, выбрасывая левую руку вперед и намертво перехватывая его за портупею на груди, почти насильно удерживает на ногах лишь для того, чтобы второй удар, нанесенный уже всем корпусом, оказался гораздо тяжелее первого. На сей раз Флок падает, пачкая серый камень темной густой кровью.  Джесс переводит взгляд с лежащего Флока на застывшего на полушаге Сэма и Даза за его спиной. - Флок Форстер нарушил приказ и субординацию, - она заговаривает ровно и спокойно, - за что понес наказание. Все это, вплоть до моих физических действий, будет посекундно отображено в рапорте для командующей Ханджи. Повторяю приказ еще раз: потери среди гражданских свести к минимуму. Вопросы? Возражения? Сэм мгновенно вытягивается по струне, Даз торопливо кивает рядом с ним. - Так точно, командир, - в один голос отвечают они. Тогда Джесс смотрит вниз. Флок уже приходит в себя, морщась от боли и сплевывая кровь на черепицу. Она слегка толкает его в плечо носком ботинка. - Поднимайся, - бросает она, глядя сверху вниз, даже не пытаясь скрыть брезгливости. В глубине души она с самого начала знала, что именно так все и закончится. Когда Ханджи объявила состав отряда под командованием Джесс, та сразу сказала, что Форстер не станет выполнять ее приказы не потому, что сомневается в них, а потому, что никогда не признает ее права их отдавать. Но Ханджи лишь устало улыбнулась тогда. - Опытные бойцы должны научиться работать вместе. Как же ей хотелось, чтобы командующая оказалась права, однако сейчас она понимала, что Ханджи ошиблась лишь в одном: опыт действительно мог научить людей многому, но он вовсе не был способен заставить их смотреть на войну одинаковыми глазами. Где-то далеко позади, сотрясая землю до самого основания, снова раздается оглушительный рев Атакующего титана, сопровождаемый свистом громовых копий. Джесс перемахивает через несколько крыш и опускается на одно колено. Отсюда, сквозь рваные клубы серого дыма, площадь перед сценой Тайбера видна как на ладони. Земля там содрогается от неистовых ударов: Эрен, превратившийся в чудовищную гору ярости, исступленно рвет на части Молотобойца. Но Джесс смотрит не на них. Ее взгляд, быстрый и цепкий, против воли шарит по темным проулкам, по завалам рухнувших трибун, по испуганной марлийской толпе. Где же Райнер? Этот вопрос ворочался у нее в груди с самой минуты начала операции, мешая дышать, как застрявший под ребрами осколок. Марли располагало еще четырьмя титанами и двух из них должна была обезвредить Елена. Но Бронированный… Бронированный не появлялся. Воспоминание об утреннем столкновении всплывает так внезапно, что Джесс сама удивляется, насколько отчетливо помнит каждую его секунду. Она вовсе не искала тогда Райнера, на фестивале ей было не до него. Приходилось непрерывно следить за условными сигналами, держаться в толпе так, чтобы не потерять своих, и одновременно не привлекать к себе ни малейшего внимания. Она шла, почти не поднимая головы, привычно отмечая про себя расположение улиц, возможные пути отхода и марлийские патрули, когда навстречу ей двинулась очередная группа прохожих. Она лишь машинально подняла тогда взгляд и увидела Райнера настолько близко, что между ними оставалось не больше одного шага. В тот момент у Джесс внутри все оборвалось от холодного, мгновенного понимания, что операция погибла, потому что она видела абсолютно точно, что он узнал ее. Но Райнер почему-то не сделал ничего - лишь смотрел. До сих пор Джесс не могла понять, почему она сама не отвернулась сразу. Целый день потом она убеждала себя, что всему виной была простая осторожность, что ей необходимо было убедиться, действительно ли Райнер узнал ее и не собирается ли поднять тревогу. Это объяснение выглядело вполне разумным, однако стоило ей вспомнить выражение его лица, как вся эта стройная логика мгновенно рассыпалась, потому что в действительности она продолжала смотреть вовсе не затем, чтобы оценить опасность.  Продолжала она, вероятно, потому, что ожидала встретить холодный, уверенный взгляд воина Марли, который когда-то спокойно разрушил ее мир, а затем исчез, не оглянувшись, но вместо этого увидела человека, который смотрел так, словно ему внезапно показали собственную могилу, и он даже не пытался спрятать этого выражения. Его глаза, когда-то теплые и нелепо счастливые всякий раз, стоило ей просто улыбнуться ему в ответ, тогда были наполнены такой мучительной, бесконечной виной, что Джесс против собственной воли на одно короткое мгновение перестала видеть в нем врага. Именно это испугало ее сильнее всего, потому что жалость была тем чувством, которое она запрещала себе испытывать. Она слишком долго убеждала себя, что Райнер Браун заслуживает только презрения. И хуже всего было то, что, когда их взгляды встретились, ей вдруг стало невыносимо ясно: он вовсе не пытался искать оправданий, а словно принимал любой приговор заранее. Джесс сама не заметила, как замедлила тогда шаг. На одно короткое мгновение ей даже показалось, будто он сейчас заговорит, но он лишь продолжал смотреть - так отчаянно, так жадно, будто боялся, что стоит ему моргнуть, и она исчезнет. И тогда Джесс первой отвела взгляд, испугавшись уже самой себя, потому что внутри болезненно дрогнуло что-то, что, как ей казалось, она похоронила четыре года назад. Она почти сразу растворилась в толпе, приказав себе больше не оглядываться, но все же, уходя, она не смогла избавиться от странного ощущения, будто Райнер так и остался стоять посреди улицы, словно он вовсе не видел вокруг ни фестиваля, ни людей. Словно существовала только она одна. Убьет ли она его теперь, когда он покажется? Она задавала себе этот вопрос сотни раз. Задавала еще на Парадизе, перед отправкой на континент, глядя на ровную, поросшую травой могилу Эрвина. Задавала, когда они часами перечитывали дневники Гриши Йегера, пытаясь уложить в головах дикую, немыслимую правду о мире за морем.  Тогда ей впервые пришло в голову, что и Райнер, и Бертольд, и Энни были, быть может, ничуть не свободнее ее самой, что все они выросли в мире, где человеческая воля с раннего детства принадлежала не человеку, а государству, где детям заранее объясняли, кого они должны ненавидеть, за что обязаны умереть и кого им позволено считать людьми. Эта мысль была справедливой, но она все же ничего не меняла, потому что ее предало не Марли, а Райнер. Он с самого начала знал, кто она такая. Знал, сколько раз она рассказывала ему об отце; знал, как она годами жила одной лишь мыслью оправдать его смерть; знал, кому она доверяла больше всех, но при этом продолжал стоять рядом и смотреть на нее тем своим неловким, бесконечно добрым взглядом. Разрушенная стена когда-нибудь все равно должна была пасть. Люди, ушедшие в разведку, все равно погибли бы рано или поздно. Даже ее собственная жизнь никогда не принадлежала ей самой. Но человек, который заранее знал, чем все закончится, не имел права дарить ей те несколько лет спокойствия, которые потом сам же обратил в прах. А потом у него хватило наглости и глупости вывалить на нее эту безумную правду, потребовав, чтобы она бросила все и ушла с ним.  И куда он собирался тащить? В сытую благополучную страну, где подобных ей называли дьяволами еще прежде, чем узнавали их имя. В мир, где она перестала бы быть человеком лишь потому, что родилась по другую сторону моря. А потом он просто сбежал - так и не объяснившись, не попросив прощения, оставив за собой горы трупов ее товарищей и дурацкую бумажку, которую она даже не стала читать. И при этом все четыре года в самом темном, постыдном углу ее души существовала мысль, которую Джесс никогда не позволяла себе доводить до конца и которая причиняла ей куда больше страданий, чем любые воспоминания о его предательстве. Иногда ей казалось, что ненавидит она Райнера вовсе не за то, что он разрушил ее жизнь - реальная причина была куда унизительнее. Все это время она прожила, убеждая себя в том, что никогда не испытывала к нему абсолютно ничего, что все это было лишь нелепой юношеской ошибкой, которую давно следовало похоронить вместе со всем остальным, однако стоило этой мысли показаться на поверхности, как вслед за ней неизменно поднималась другая, еще более отвратительная. Она ведь действительно знала настоящего Райнера: не надежного кадета, которым он притворялся на Парадизе, и не героя Марли, которым его, вероятно, считали дома, - она знала человека, который так же, как и она сама, однажды подчинил собственную жизнь долгу, прекрасно понимая, что за это придется расплатиться всем, что у него было. И именно это сходство она ненавидела в себе больше всего. Она потерпела поражение лишь потому, что среди сотен людей встретила человека, оказавшегося удивительно похожим на нее саму, и так и не сумела заставить себя отвернуться от этого отражения. Эта мысль всякий раз вызывала у нее отвращение и презрение к самой себе.  Джесс не желала Райнеру быстрой смерти - смерть была бы подарком и слишком легким избавлением для него. Ей скорее хотелось сделать ему больно - чтобы он жил и до самого конца захлебывался тем дерьмом, которое натворил. Свист сжатого газа и тяжелый стук сапог по черепице заставляют Джесс вздрогнуть, мгновенно стирая с лица все лишние эмоции. Война возвращает ее к себе. - Джесс, подкрепление зачистили, - докладывает Конни, тяжело дыша. Она поднимается, отрывая наконец глаза от проулков и поворачиваясь к отряду. - Что с огнями? - спрашивает Джесс. - Все расставили, - отвечает Саша. Рядом приземляется Жан, мягко спружинив на ногах. Джесс машинально отмечает, что лицо его выглядит усталым. Он прослеживает взглядом туда же, куда уже несколько минут смотрела она. Над площадью клубится дым. Атакующий титан, тяжело навалившись всем корпусом на сооруженные Молотобойцем шипы, снова пытается вырваться, и каждый новый удар отдается под ногами глухой дрожью. - Ну как, справляемся? - спрашивает Жан.  Джесс кивает едва заметно, отводя от него взгляд. - По крайней мере, пока, - медленно отзывается она, снова бросая быстрый взгляд на беснующегося на площади Атакующего. - Но сейчас даже не угадаешь, что произойдет в следующую секунду. Облегчение от того, что ее друзья все еще дышат, теплой волной разливается по груди.  - Если Эрену удастся добраться до Молотобойца, положение изменится… - Джесс на секунду замолкает. - Но меня беспокоит совсем не это. Жан поворачивает к ней голову. - Что именно? Она вновь опускает глаза к замершим и опустевшим проулкам.  - Бронированный, - бросает Джесс. Жан смотрит на нее с каким-то печальным пониманием. - Елена увела Челюсти и Перевозчика, - продолжала она. - Против Эрена вышел только Молотобоец. А Бронированного до сих пор нигде нет. Она произносит последние слова почти вполголоса, однако напряжение, звучащее в ее голосе, оказывается настолько явным, что Конни перестает вертеть головой по сторонам. - Думаешь, он где-то прячется? - спрашивает он. - Думаю, - отвечает Джесс после короткой паузы, - как бы Браун не устроил нам подлянку. Эти слова звучат спокойно, но слишком хорошо знавший ее Жан, с досадой отвернувшись, наверняка улавливает в них ту же едва заметную интонацию, которая сопровождала их утренний разговор на кухне четыре дня назад. - Значит, придется смотреть в оба, - произносит он. Джесс кивает: - Именно. Она наконец поднимает голову и медленно обводит взглядом всех троих. - Вы знаете - когда Бронированный появится… - Джесс договаривает не сразу, - …он мой. Никто, конечно, не удивляется - все лишь мрачно кивают. - Эй, - Конни вдруг удивленно оглядывается куда-то назад, в сторону уличных переулков, где перегруппировывается отряд Джесс. - А что с Флоком? Его ранили? Лицо все в кровищи. - Это я его приложила, - не моргнув глазом, отвечает Джесс, и голос ее звучит удивительно буднично. - Язык за зубами не удержал. Конни машинально переводит взгляд на Сашу, словно ожидая, что она сейчас спросит, за что именно Флоку так досталось, однако та лишь едва заметно качает головой. Всем им уже не первый месяц приходилось слышать те грязные пересуды, которыми солдаты за спиной Джесс пытались объяснить то, чего не могли объяснить иначе, и потому почти не оставалось сомнений в том, что именно могло вылететь сейчас изо рта Форстера. Жан продолжает смотреть на нее. За этот год он успел узнать ее слишком близко, чтобы сомневаться в причине произошедшего. Он видел, каким становилось ее лицо всякий раз, когда кто-нибудь позволял себе отпускать хоть сколько-то неуважительные замечания о капитане Леви, и потому сейчас не испытывал ни удивления, ни желания читать ей нравоучения. Если уж Джесс, которая в последнее время с удивительным упрямством держала себя в руках даже тогда, когда ее оскорбляли лично, все-таки подняла руку, значит, Флок сказал именно то единственное, чего говорить было нельзя.  Жан давно заметил за ней одну особенность: чем спокойнее становился ее голос, тем ближе она подходила к пределу, за которым уже невозможно было достучаться ни словами, ни доводами. Сейчас она говорила именно таким голосом.  Жан не отворачивается - он снова смотрит на нее долгим понимающим взглядом. Он, вероятно, осознает, что причина этого конфликта находилась совсем не на этой крыше, не в сегодняшней операции и даже не во Флоке, а где-то гораздо дальше, - там, куда он, прожив рядом с ней целый год, так и не сумел дотянуться. И, когда Атакующий, навалившись всей своей чудовищной массой на выросшие из земли шипы, снова рвется вперед, Джесс замечает то, что должно было броситься ей в глаза гораздо раньше: серое, нелепое тело, прыгающее по крышам за спиной Эрена с ловкостью крупного хищного зверя. Острые клыки, приплюснутая морда… Он до ужаса похож на титана Имир. Челюсти.  Внутри у Джесс холодеет - его должны были обезвредить, и если Елена облажалась, то, вероятно, и Перевозчик тоже где-то здесь. Размышлять дольше было некогда. Зубастый, пружинисто оттолкнувшись от карниза, уже летит к загривку Атакующего. Ни один человек на площади не успел бы среагировать на это движение, совершившееся в долю секунды. Ни один - кроме капитана Леви. Черная стремительная тень мелькает над головой титана, и Джесс тут же понимает: сухожилия на челюстях марлийской твари перерезаны.  Эрен свободен. Пора. - Действуем! - ее крик тонет в грохоте боя. - Наша цель - Челюсти! За мной! Она срывается вперед, увлекая за собой отряд, но в ту же секунду воздух вокруг нее буквально разрывается на куски. Этот надсадный, трещащий, как разрываемый холст звук невозможно спутать ни с винтовочными выстрелами, ни с пушечными залпами. Тяжелый марлийский пулемет строчит откуда-то сверху и справа. Солдат по левую руку от нее вдруг странно, нелепо взмахивает руками, словно спотыкается о воздух, и кулем валится с крыши вниз. За ним, кувыркаясь, летит второй. - Врассыпную! - орет Джесс, чувствуя, как от резкого рывка троса плечо пронзает острой болью. - Берегись! Что-то с силой хлестает Джесс по правой голени, словно ее обожгло крапивой, и тогда она понимает, что еще одно мгновение на открытом пространстве станет уже последним. Она почти отвесно уходит вниз и, закрывая голову руками, пробивает собой окно ближайшего дома.  Стекло разлетается тысячами брызг. Удар плечом о деревянный пол выбивает из груди воздух, Джесс протаскивает по паркету. Над головой, прямо по фасаду здания, продолжает молотить пулеметная очередь, выбивая из стен кирпичную крошку и щепки. Джесс, помогая себе локтями, заползает за тяжелый перевернутый дубовый стол в метре от нее. Руки горят - осколки стекла оставили на тыльной стороне ладоней десяток мелких, противно зудящих порезов. - Вот сука… - шипит она, осторожно приподнимая голову и выглядывая в разбитое окно, как только пулемет захлебывается на перезарядке. - Явился все-таки. На крыше дома напротив, словно огромное насекомое, неподвижно застывает Перевозчик, а установленная на его спине пулеметная батарея медленно поворачивает тяжелые стволы, выискивая новые цели. Значит, Елена действительно облажалась.  Если они выберутся из этого ада и поднимутся на дирижабль, Джесс лично спросит с этой двуличной длинной девицы за каждого погибшего солдата. Уняв звон в голове, Джесс выскальзывает обратно на улицу. Земля под ногами тут же начинает ходить ходуном, и из-за угла здания демонстративно вырисовывается гигантская сутулая фигура. Зик Йегер наконец является собственной персоной, занимая позицию прямо под прикрытием пулеметов Перевозчика. Джесс видит, как его длинная косматая рука подбирает с мостовой пригоршню камней. Когда он поднимает ее, Джесс понимает, что шрапнели в его кулаке гораздо больше, чем обычно. Из-за того, что весь их план разваливается, ублюдку теперь придется играть куда убедительнее. - Берегись! Ложись! - кричит она, что есть сил. Каменная туча срезает верхушки дымоходов, превращая их в пыль. Джесс, прижавшись к стене, краем глаза видит, как Кейв и Миса, только что летевшие на УПМ чуть выше, мгновенно превращаются в окровавленные тряпичные куклы и падают на мостовую. - Твою мать! - шипит она. Двое новобранцев, обезумев от страха, пытаются зайти Зику со спины, прямо под огонь Перевозчика.  - Нет! - рявкает Джесс, понимая, что солдаты потеряли нить всех спланированных действий. - Назад! Стоять! Новая пулеметная очередь срезает их прежде, чем они успевают выпустить тросы. - В укрытие! Быстро! - командует Джесс, выбивая ногами раму очередного окна и увлекая за собой выживших. Полтора десятка солдат бросаются за ней. Комната, еще несколько минут назад казавшаяся просторной, теперь сделалась тесной до невозможности, рискуя стать братской могилой. Джесс понимает, что подобная скученность опасна, однако под открытым небом смерть наступит еще быстрее.  Что-то Зик разошелся.  Камни теперь летят перекрестным огнем, превращая стены укрытий солдат в груду кирпича и стекла. Решение надо принимать сию секунду. - Рассредоточиться по периметру! Живо! - ее голос звучит не громко, но с такой ледяной, непреклонной властностью, что солдаты тут же подчиняются. - Оливер, Даз - под несущие стены, лицом к проходу! Конни, контролируй лестничный пролет сверху! Не сметь кучиться Перевозчик бьет сектором, если стена рухнет - всех завалит! Это и есть командование, Джесси. Ты ежесекундно сталкиваешься с выбором, который нельзя будет отыграть назад. Снаружи снова раздается характерный, нарастающий свист летящих камней. - Ложись! - кричит она за миг до того, как первый снаряд цепляет угол здания. Удар получается такой силы, что противоположная стена комнаты просто перестает существовать, осыпавшись внутрь тяжелым градом кирпичей и штукатурки. Все заволакивает плотным серым облаком, сквозь которое невозможно разглядеть и собственную протянутую руку. Джесс не дает панике заполнить эту тишину. - Все целы? - спрашивает она, когда оседает столб пыли. Несколько голосов отзываются почти одновременно. Она привычно пересчитывает их еще прежде, чем успевает осознать это сама. Одного не хватает. - Ленни ранен! - отвечают ей из угла. - Со мной все в порядке, командир! - возражает Ленни, но Джесс слышит, как хрипит его голос. - Всего лишь царапины! Она привстает и пробирается через обломки в ту сторону, где сидит Ленни. Нога вспорота осколком стекла от лодыжки до колена, но кровь вытекает ровно, без пульсации.   - Артерию не задело, - произносит Джесс, опускаясь рядом. - Идти сможешь? Ленни пытается подняться, однако едва переносит вес на поврежденную ногу, как лицо его мгновенно перекашивается, и он снова тяжело оседает на пол. Ответ очевиден и без слов. - Боюсь, что нет, - отвечает он обреченно. Джесс невольно прикрывает глаза.  Помоги мне, дядя Эрвин. Она не получает, разумеется, никакого ответа - его уже много лет нельзя было получить ни от Эрвина, ни от отца, ни от кого из тех, чьими голосами она привыкла мерить собственные решения. Поэтому выбирать снова приходилось ей самой, а значит, надо делать то, что ей удается лучше всего - считать. Неподвижный человек означает двоих, которых придется оставить рядом с ним, а двое - это уже почти отделение. Несколько секунд она напряженно просчитывает варианты, понимая, что хорошего среди них нет ни одного. - Мэлори, Тэкс, - Джесс быстро поворачивается к двум крепким бойцам. - Жгут на бедро, тугая повязка. Остаетесь с ним здесь, в глубине комнаты, за несущей перегородкой. Из окон не высовываться. Ваша задача - выжить. Как только увидите в небе дирижабль - хватайте Ленни и ходу туда. Под вашу ответственность. - Есть, командир! - слаженно отвечают они.  Через пролом в стене комнату вдруг озаряет неестественно яркое желто-белое зарево. Спустя секунду докатывается взрывная волна - пол под ногами дрожит, а остатки стекла в уцелевших рамах со звоном осыпаются. Воздух доносит тяжелый рокот колоссального взрыва со стороны порта. Армин.  Значит, флот Марли уничтожен. Порта больше нет, как нет и дороги назад. Несмотря ни на что, уголки губ Джесс едва заметно дрожат. Значит, хотя бы эта часть плана удалась. - Остальные - за мной! - она встает и сталь громовых копий в руках глухо звенит. - Наша цель - титаны и пехота Марли. Гражданских не трогать. На рожон не лезть, работать парами. В бой! Она первой вылетает в пролом стены под дружное «Так точно!». Но едва ее тросы цепляются за карниз соседнего дома, как над головой снова поют пулеметные пули. Перевозчик на крыше продолжает методично расстреливать их позиции.  Вдруг справа раздается резкий винтовочный выстрел. Один из стволов на бронированной пулеметной башне Перевозчика дергается и замолкает - пуля, видимо, нашла одного из стрелков. Этот выстрел Джесс не перепутала бы ни с чем - это был выстрел Саши.  Увидев, как гигантская туша Перевозчика начинает разворачиваться в ту сторону, откуда был произведен выстрел, Джесс резко вдавливает спусковые крючки УПМ.  Она уже не думает ни о Зике, ни о Райнере. Пока Перевозчик остается в живых, он опаснее любого из Девяти титанов, потому что каждую лишнюю секунду продолжает превращать ее людей в мишени. - Ну уж нет, тварь, - цедит она сквозь зубы, устремляясь наперерез титану и на ходу давая отмашку Жану. - Назад ты сегодня не вернешься. Тросы натягиваются с гулким звоном. Джесс взмывает вверх, одним мощным рывком перемахивая через каменный парапет крыши. Перевозчик уже заносит свою массивную уродливую лапу над укрытием Саши. Секунда - и от хрупкой фигурки с винтовкой не осталось бы ничего. Но солдаты успевает. Члены отряда Джесс, четко следуя за ней, взлетают над площадью, занимая идеальную позицию в слепой зоне твари. Жан появляется на противоположном конце крыши, и они коротко кивают друг другу, координируя атаку. Пока титана крутит головой, ее люди остаются невидимыми. Она выстрелила якорем в противоположный карниз рядом с Жаном, исполняющим тот же маневр, и тросы протаскивают ее строго под брюхом Перевозчика.  - Это тебе за тот раз! - слышится звонкий выкрик Жана. Первое гром-копье с шипением уходит в цель. Джесс зависает на тросах, выигрывая долю секунды, чтобы скорректировать общий залп. - Огонь! Шесть стальных снарядов одновременно рассекают задымленный воздух. Шесть оглушительных взрывов сливаются в один сплошной ослепительный грохот. Железную пулеметную башню срывает с титана. Охваченная пламенем, огромная четырехногая туша, ломая карнизы и поднимая тучи кирпичной пыли, падает вниз. Джесс останавливается у края крыши, тяжело дыша и жадно вглядываясь в дым. Тварь еще жива - огромные ребра ходят ходуном, из развороченной спины валит густой пар, но пулеметчики мертвы. - Живо сюда! - командует она, уже чувствуя, как правая рука механически заряжает новое копье в паз. - Его надо добить! Жан кидается вниз, занося руку с заряженным громовым копьем. В его глазах, подсвеченных пламенем, горит та расчетливая решимость солдата. Он идет на поражение. Джесс срывается следом, готовая подстраховать его с фланга, но в ту же секунду из едкого дыма на изуродованное тело Перевозчика выскакивает мальчишка, совсем еще ребенок. Он раскидывает худые руки, пытаясь закрыть собой огромную растерзанную тушу титана, и его лицо искажается такой отчаянной, детской мольбой и страхом, что у Джесс внутри все останавливается. Расчет в голове приходит мгновенно. Гражданских здесь уже быть не должно. Повязка на руке отличается по цвету. Те самые будущие Воины? - Не надо! - кричит мальчик, и его тонкий голос срывается на визг. - С нее хватит! Пожалуйста! Джесс видит, как рука Жана, уже почти доведшая копье до пуска, вдруг едва заметно меняет направление. Он вовсе не собирается щадить врага, лишь пытается найти такой угол, при котором удар не разорвал бы ребенка вместе с Перевозчиком. Но именно этой крошечной, человеческой поправки война никогда не прощает, потому что Жан, кажется, внезапно узнает в чужом мальчишке себя самого - кадета, брошенного в пекло. Жертвы среди гражданского населения свести к минимуму. Но он-то не гражданский. Но разве перестает он быть от этого ребенком? Это секундное замешательство стоило им всего. Джесс видит, как внизу, на дальних подступах, марлийская пехота уже разворачивает стволы винтовок. Джесс до безумия жаль было этого умоляющего паренька, но еще сильнее ей было жаль Жана, который через секунду превратится в решето из-за их собственной человечности. Действовать надо было быстро. На полной скорости, едва не задевая клинками черепицу, Джесс скользит мимо замершего Жана.  - Джесс! - слышится его предостерегающий крик позади. Имя, прозвучавшее над самой крышей, будто поражает мальчика. Он вздрагивает, и губы его беззвучно шевелятся, словно он пытается что-то вспомнить. На одно короткое мгновение его широко раскрытые глаза встречаются с ее взглядом, и Джесс с каким-то необъяснимым чувством видит, что страх, только что заполнявший его лицо без остатка, вдруг смешивается с чем-то иным - не то с изумлением, не то с узнаванием, словно он что-то уже знал о ней. Лицо мальчишки на секунду оказывается так близко, что она успевает заметить веснушки на его носу. Сердце Джесс пропускает удар, но рефлексы срабатывают быстрее разума. Она на излете резко выбрасывает левую руку вперед, намертво перехватывая воротник его пиджака. Рывок УПМ выходит грубым, страшным - вес мальчишки едва не выдергивает ее собственное плечо из сустава. Джесс с силой рвет его на себя, буквально сбивая с тела титана и швыряя в сторону, на груду обломков рухнувшего карниза. Путь для удара очищен, но мальчик падает тяжело, по-птичьи подогнув ноги, и этот глухой звук его падения отзывается острой болью у Джесс под ребрами. - Жан, стреляй, твою мать! - тут же орет она. Но доля секунды, дававшая шанс на атаку, уже упущена. С земли, из-за баррикад, марлийская пехота открывает шквальный огонь по застрявшим на крыше бойцам ее отряда. Один из разведчиков, глухо ойкнув, переваливается через край. - Отбой! - командует Джесс, лавируя между трассирующими очередями. - Уходите к площади! Живо! Надо помочь Эрену! Пока разведчики, прикрывая друг друга, уходят под винтовочным огнем к площади, Джесс еще несколько мгновений продолжает видеть перед собой не Перевозчика и не упущенную добычу, а худое мальчишеское лицо, искаженное таким животным страхом, что оно невольно заслоняет собой все остальное. Она не жалеет о том, что мальчик остался жив; напротив, ей казалось, что иначе поступить она все равно не смогла бы. И все же именно потому, что она поступила так, как считала единственно возможным, Перевозчик все еще продолжает дышать, а один из ее людей уже лежит на крыше, сраженный винтовочной пулей.  Эта простая последовательность причин и следствий, столь беспощадная в своей очевидности, вдруг всплывает перед ней с такой ясностью, что Джесс снова разрывает от злости на саму себя. Она еще полчаса назад доказывала Флоку, что война не освобождает человека от обязанности оставаться человеком, однако война, казалось, с холодным равнодушием отвечает ей, что за подобные убеждения приходится платить кровью тех, кто идет рядом. На одно короткое мгновение ей приходит в голову, что Форстер, быть может, вовсе не был таким безумцем, каким ей хотелось его считать. Мысль эта кажется настолько отвратительной, что Джесс почти сразу же отталкивает ее от себя, словно прикасается к чему-то грязному; однако избавиться от нее окончательно уже не может. Рев ветра в ушах глушит все прочие звуки, но Джесс чувствует, как за спиной, один за другим, бьют в каменные фасады якоря ее отряда. Они летят над узким проулком, петляя между шлейфами черного дыма. Справа, едва не задев плечом обгоревшую балку, с гулким шипением газа равняется Жан. - Джесс! - его  резкий голос с трудом пробивается сквозь свист воздуха. - Даже не начинай! Она на секунду поворачивает к нему голову, не сбавляя скорости. Выстрел, рывок, тело по инерции выносит вверх, над крышей. - Что? - выкрикивает она, всаживая якоря в кирпичную кладку. - Вот это твое выражение! - Жан срывается следом, ища глазами опору для тросов и на секунду пересекая ее траекторию. - Знаю я тебя! Опять убеждаешь себя, что был путь, при котором никто бы не погиб! Джесс резко вдавливает спусковые крючки. УПМ отзывается тяжелой вибрацией под ребрами. - Из-за меня мы упустили Перевозчика! - бросает она. - Из-за моего приказа! Они одновременно взлетают над очередной крышей, на мгновение зависнув в мертвой точке перед тем, как снова ринуться вниз, к площади. Жан проходит почти вплотную, так близко, что Джесс видит, как сердито сужаются его глаза. - Нет, Джесс! Не из-за приказа! - рявкает он, перекрывая гул недалекого взрыва. - Хватит перекраивать все так, чтобы сделать виноватой только себя! Я не выстрелил не потому, что вспомнил твои слова. Там был ребенок, Джесс! Я бы все равно не нажал на спуск. И ты тоже! - Ошибаешься! - отзывается она, резко уходя на вираж, чтобы обогнуть рушащуюся дымовую трубу.  Возражает она не потому, что Жан действительно не прав в своих суждениях, а потому, что даже самой себе она не может позволить мысль, что он знает ее слишком хорошо. Осколки черепицы брызгают по ее ботинкам. - Может быть! - Жан догоняет ее уже у самого края площади, где дым стоит сплошной стеной. - Но даже если бы ты его пришила, сейчас у тебя было бы точно такое же лицо! Только думала бы ты о том, что мальчишку можно было пощадить! - он замолкает на секунду, машинально оборачиваясь в сторону очередного взрыва, затем снова выкрикивает: - Нет такого варианта, Джесс, при котором на войне никто не погибнет. Никогда не будет.  Джесс снова хочет возразить - без разницы что, - но череда ослепительных вспышек разрывает полумрак Либерио, и следом докатывается тяжелая, плотная воздушная волна. Она выбрасывает тросы, гася скорость, и опускается на ближайший парапет, давая отмашку Жану. Он уходит вперед. Внизу, посреди разрушенной площади, медленно поднимается он. Бронированный титан. Он тяжело, словно преодолевая сопротивление собственного веса, поднимает массивную голову и смотрит вверх - прямо на нее. У Джесс перехватывает дыхание от этого до боли знакомого, чуть косого наклона головы и этой линии широких плеч… В груди сжимается так сильно, словно четыре года ожидания, ненависти и чего-то, что бы она никогда не озвучила бы вслух, фокусируются в одной точке. - Вот и ты… - шепчет она, стискивая рукояти клинков. Райнер Браун смотрит на крышу дома и сквозь мутную пелену видит там дикого зверя. В этом силуэте не было больше ничего человеческого, ничего от того, что он оставил на острове четыре года назад. Зверь этот стоит нисколько не таясь, хищно подавшись вперед, и пронзает его взглядом бездонных изумрудных глаз. Раньше эти глаза смотрели на него совершенно иначе, пока не стали караулить его в глухих углах марлийских казарм, присылать кошмары во сне и лишать рассудка наяву.  Теперь, замерев посреди Либерио, Райнер чувствует почти религиозную уверенность: это не очередное наваждение. Земля дрожит, воздух пахнет настоящей кровью.  Джесс Доусон наконец действительно пришла за ним. И лишь из-за этого он поднялся из-под завалов. И в глубине его измученной, разорванной напополам души, под панцирем, шевелится жгучее, блаженное облегчение. Если этот кошмар наконец должен закончиться, если кто-то на всем белом свете и имеет полное, священное право оборвать его жалкую жизнь - то только этот зверь с рыжей гривой. - Вот и ты, принцесса… - тихо, одними губами произносит он внутри затылка своего титана. Атакующий титан рядом переступает с ноги на ногу, явно намереваясь вбить Бронированного в брусчатку. - Эрен, нет! - яростный звонкий крик Джесс разносится над площадью. - Он мой! Эрен, к удивлению самой Джесс, замирает. Его гигантский силуэт послушно опускает руки, уступая ей право первой крови. Райнер на мгновение отвлекается, оборачиваясь на Эрена, и эта секундная заминка становится для него роковой. До слуха доносится щелчок пусковых механизмов и свистящий звук сгорающего газа. Стремительный рыжий вихрь уже летит на него сверху - точно так же, как в Сигансине, когда весь его мир рухнул в одночасье. Секундой ранее Джесс, поняв, что оба титана замешкались, срывается вниз, пуская якоря в Бронированного. Он оборачивается к ней, но она знает, что Райнер уже ничего не успеет сделать. Она видит каждую деталь. Четыре года тренировок с капитаном Леви превратили ее тело в безупречный инструмент убийства. Гром-копье сейчас кажется ей слишком легким, слишком милосердным решением. Ей нужно физически почувствовать это удовлетворение. Она идет на сближение, видя сочленения между броневыми пластинами. Новое УПМ отзывается не привычным мягким шипением, а хищным вибрационным гулом: поршни выдают предельную тягу. Бронированный выбрасывает вперед огромную руку, пытаясь закрыться, но Джесс, закрутившись волчком вокруг его предплечья, скользит вдоль локтя. Вектор движения резко меняется, добавляя перегрузки, но Джесс лишь жадно ловит этот порыв.  Сталь ее клинков с омерзительным скрежещущим звуком проходится по сухожилиям. Рука титана безвольно, как подрезанная ветка, опадает вниз.  Джесс, не теряя ни мгновения, уже уходит к следующей атаке, когда какое-то смутное, еще не оформившееся ощущение заставляет ее насторожиться. Все произошло именно так, как и должно было произойти: она рассчитала траекторию, выбрала единственное уязвимое место между пластинами, вовремя сменила угол захода. Ошибки не было. И все же что-то оставалось мучительно неправильным. Она слишком хорошо помнит, как Сигансине он поначалу цеплялся за жизнь с ожесточенным, даже звериным упрямством, которое невозможно было не уважать даже тогда, когда сама мысль об этом человеке вызывала в ней ненависть. Не теряя инерции, Джесс несется прямо к его лицу с той беспощадной точностью, которой годами добивался от нее капитан Леви. Последнее, что успевает увидеть Райнер перед тем, как мир погружается во тьму, - это ослепительный отблеск двух стальных клинков. Два точных, выверенных удара - по одному на каждую глазницу, - и горящие желтые огни в глазах Бронированного гаснут, сменившись струями густого пара. Титан ослеп, и тогда Джесс понимает: он не столько проигрывал ей этот бой, сколько перестал за него бороться.  Не смей. В ней, вместо холодного расчета стремительно начинает разрастаться злость человека, которого неожиданно лишают того, к чему он шел долгие годы. Перед ней сейчас находится не грозный противник, а тот, кто, казалось, уже давно вынес себе приговор и теперь только терпеливо ожидал, пока она приведет его в исполнение. И если сейчас Райнер действительно щадил ее, позволяя ей безнаказанно наносить один удар за другим, то эта последняя поблажка представлялась ей куда унизительнее всего того предательства, которое однажды разрушило их обоих. Он снова решает за меня. Кто дал ему такое право? - ДЕРИСЬ, УБЛЮДОК! - рявкает Джесс. Но Райнер не отвечает. Она уходит в свободное падение, пикируя спиной вниз, к ногам, на лету вгоняя оставшееся гром-копье прямо в челюстную пластину - но уже не потому, что хочет ему причинить больше боли, а потому, что отчаянно пытается заставить его сопротивляться, хоть что-нибудь сделать, хоть раз ударить в ответ. До детонации остается еще несколько секунд, и тогда она решает закончить эту картину безупречно. Двигаться вслепую Бронированный не может, и, выходит, даже не хочет, так что его массивные голеностопы оказываются идеальной мишенью. Два отточенных маха по ахилловым сухожилиям - и титан, потеряв опору, с тяжелым стоном начинает заваливаться вперед, но в эту секунду срабатывает копье. Сила взрывы меняет его траекторию падения, ударная волна швыряет Райнера назад, и Бронированный с развороченной мордой навзничь рушится на камни. Джесс рывком взмывает обратно на крышу, тяжело опускаясь на колени у самого края. Дым медленно рассеивается, и она видит, как лежит неподвижно Бронированный, но его уцелевшая рука все еще судорожно сжимает голову потерявшего сознание, изуродованного Эреном Зубастого.  Она смотрит на распростертое тело Бронированного и вдруг с холодным недоумением понимает, что не чувствует ничего из того, что обещала себе все эти годы. Оба титана теперь совершенно беспомощны. Одно точное движение - и с двумя из девяти будет покончено. Эрен стоит рядом, готовый помочь. Небо над концлагерем заполняет тяжелый рокочущий звук вращающихся лопастей. Огромная серая тень дирижабля медленно плывет над крышами. - Джесс! - кричит Жан, уже зацепившийся якорями за обшивку гондолы. - Отходим! Джесс поднимает голову. - Пару минут! - отвечает она, не оборачиваясь и поднимая клинок. - Я еще не закончила с ними! - Совсем спятила?! - срывается он на яростный крик, перекрикивая гул моторов. - Хочешь подохнуть здесь?! Прекращай страдать херней! Это приказ Ханджи! Назад! Джесс медленно опускает руку. Сталь клинка тускло блестит в свете пожаров. Она с досадой отмечает, что ей хватило бы времени. Она успела бы спуститься и вскрыть загривок Райнера до того, как дирижабль уйдет.  Но теперь она не имеет права на личную вендетту, если на кону стоит эвакуация корпуса. Она в последний раз смотрит вниз, на изуродованное лицо Бронированного, из-под обломков которого медленно поднимается белый пар. - Прощай, Райнер, - тихо произносит она. Джесс резко разворачивается, вжимая спусковые крючки. Стальной трос уходит высоко в небо, цепляясь за подвесы дирижабля. Она растворяется в ночной прохладе, оставляя за собой лишь тонкий, быстро тающий шлейф газа. Гондола дирижабля встречает ее оглушительным гулом винтов. Разведчики вваливаются внутрь один за другим, тяжело дыша: кто-то смеется от пережитого шока, кто-то глухо матерится, зажимая раны. После четырех лет затишья для большинства солдат это была первая реальная военная операция. Шум полета уходит для Джесс на задний план, уступая место холодному взгляду командира - она снова считает. Ее глаза быстро скользят по лицам, выхватывая из полумрака знакомые черты. В груди неприятно колет. Трое из отряда погибли. Еще четверо погибли в смежных отрядах. В самом дальнем углу, привалившись спиной к ящикам, сидит Ленни. Лицо парня сереет от потери крови, нога наспех перебинтована поверх порванной брючины. Рядом, тяжело дыша, сидят Мэлори и Тэкс, выполнявшие приказ до конца. Джесс подходит и опускается перед ним на корточки. Металлические доспехи глухо звякают о палубу. - Как ты, Ленни? - тихо спрашивает она, кладя ладонь на его здоровое колено.  Голос звучит ровно, без капли ложной жалости, но с нотой надежной командирской опоры, в которой парень сейчас нуждается едва ли не больше всего. - Жить буду, командир... - Ленни пытается слабо улыбнуться, хотя губы его дрожат.  Она кивает и встает. - Отдыхай. До острова теперь всего ничего. Джесс коротко кивает солдатам, без слов выражая благодарность, и отходит. Протискиваясь сквозь ряды ликующих новобранцев, она цепляется взглядом с выкрикивающим лозунги Флоком, на лице у которого багровеют кровоподтеки от ее ударов.  Она видит, как Конни стискивает в объятиях Жана и Сашу. Глаза у последней, выхватывая из толпы Джесс, мгновенно теплеют. Конни, который тоже замечает ее, резко выбрасывает руку и восклицает: - Иди-ка сюда, чокнутая ты зверюга! Он, не дав ей успеть отстраниться или встать в привычную строгую стойку, сгребает в эти же хаотичные, тепло-задушевные объятия и ее. На секунду Джесс замирает, ошеломленная этой неожиданной, почти забытой искренностью, но тут же расслабляется, позволив себе на краткое мгновение уткнуться носом в чье-то плечо и почувствовать надежное, живое тепло их тел. - Джесс! - подает голос Саша, и на ее губах играет слабая улыбка. - Ты цела? Славную порку ты там устроила. Джесс смотрит на товарищей, и на мгновение вся тяжесть Либерио отступает. Она слегка кивает. Все они живы.  - Рад, что ты не осталась там, Джесс, - глухо произносит Жан. Она ухмыляется через силу и отвечает: - Не дождешься. Мягко отстранившись, она оставляет друзей, направляясь к железной двери, ведущей в головной отсек командиров. Усталость накатывает волнами, но долг требует отчета. Джесс толкает тяжелую дверь и переступает порог. В углу, лишенный конечностей, исходит паром Зик Йегер. В его глазах за стеклами очков горит холодный, торжествующий блеск змеи, сбросившей старую кожу. Командующая Ханджи стоит, нервно побарабанивая пальцами по столу. Джесс коротко салютует. - А, Джесс, - командующая поднимает на нее усталый взгляд, и в ее единственном глазу мелькает слабое облегчение. - Твой отряд... все целы? Джесс мрачно качает головой. - Потеряла троих. И еще в в других отрядах тоже есть погибшие, - глухо отзывается она, с отвращением косясь на Зика. - Как продвигается отход? - Поднимаемся на заданную высоту. Дальше - по плану, если ветер не переменится, - Ханджи вздыхает, потирая переносицу, и коротко кивает в сторону Йегера. - А наш трофей, как видишь, чувствует себя в полной безопасности. Зик лишь снисходительно улыбается в густую бороду, никак не комментируя ее слова. От этой его вальяжной уверенности посреди чужого дирижабля Джесс тошнит. Сил стоять на ногах больше нет. Она подходит к противоположной стене, тяжело опускается прямо на деревянную скамью и откидывается головой назад, прижимаясь затылком к вибрирующей железной обшивке. Металл приятно холодит кожу сквозь волосы. Она прикрывает глаза, слушая мерный, утробный гул двигателей. Внутри все звенит от перенапряжения.  Железная дверь снова со скрежетом отворяется, впуская в отсек порцию холодного ночного воздуха. Джесс нехотя приоткрывает глаза. На пороге стоит капитан Леви.  Взгляд его, тяжелый и обещающий Зику долгую, мучительную смерть, мгновенно оценивает обстановку в комнате. Глаза его, недобро сверкнув, задерживаются на Джесс. Он проходит отсек и останавливается в двух шагах, медленно переводя взгляд от ее лица на правую руку, ссаженные костяшки которой мелко подрагивают от мышечного спазма. - Видел Форстера, - мрачно бросает он. - Судя по его кислой физиономии, его явно не вражеский снаряд задел. Ответь-ка мне, Доусон, ты опять контроль потеряла? Она поднимает на него холодный и трезвый взгляд без тени не вины или стыда. - Нет, - спокойно, без вызова отвечает Джесс ровным голосом. - Осознанно. Капитан Леви смотрит на нее в упор и вдруг медленно кивает, словно соглашаясь с ее доводами. Лицо его изображает издевательское, притворное понимание, а затем рука молниеносно делает выпад вперед. Джесс даже не успевает среагировать, как пальцы капитана железными тисками смыкаются на ее запястье. Рывок вверх выходит резким, грубым - капитан Леви бесцеремонно вздергивает ее руку, выставляя напоказ содранную кожу и сочащуюся на разбитых суставах сукровицу прямо под тусклый свет потолочной лампы. - Это и есть твоя хваленая осознанность? - вкрадчиво спрашивает он, сжимая ее запястье так сильно, что пальцы Джесс немеют.  Он приближает свое лицо к ней, и в его глазах горит холодная ярость. Он видит каждую ее глупую, отчаянную попытку казаться железной.  - Ты калечишь руки посреди боевой операции, - тихо произносит он. - Ради чего, Доусон? Джесс не пытается вырваться. Она замирает, глядя прямо в его уставшие глаза, но даже не морщится от боли в зажатом запястье. - Флок оскорбил вас, капитан, - отвечает она абсолютно спокойно, словно это объяснение оправдывает все - и сломанный нос, и трибунал, и содранные костяшки. Капитан Леви замирает, и на его губах медленно проступает холодная издевательская усмешка. Он не ослабляет хватку ни на миллиметр, напротив - тянет ее руку чуть ближе, заставляя Джесс податься вперед. - Оскорбил? - переспрашивает он, и в его голосе проступает опасный звенящий яд. - Надо же… И как же именно этот недоносок меня оскорбил, Доусон? Ну же. Поделись. Я хочу послушать. Она молчит, лишь плотнее сжав губы.  - Что, язык проглотила? - Леви наклоняет голову, и его взгляд буквально ввинчивается в ее зрачки. - Повтори мне то, что он сказал. Давай. Озвучь это. Сказал, что ты штабная подстилка? Что отрабатываешь привилегии в моем кабинете? Это ты побежала защищать, командир? Думаешь, я не знаю, что эти недоноски считают, будто у меня стоит на племяшку Эрвина? Скажи мне, Доусон, как ты считаешь, - четыре года муштры мы просто слили в унитаз? Каждое его слово падает хлестко, грязно, безжалостно. Джесс не отводит глаз, с каменным упрямством выдерживая взгляд капитана, а затем вдруг спокойно произносит:   - Если честно, капитан, мне все равно, на что у вас там стоит, - она вдруг устало вздыхает. - И плевать я хотела на их сплетни про ваш кабинет. Но я командир отряда. И я не позволю подчиненному солдату оскорблять командование. И уж тем более я не позволю ему открывать пасть на командующего Эрвина. Капитан Леви замирает. Лишь теперь, когда в ее голосе не оказывается ни обиды, ни смущения, ни желания оправдаться, а звучит только спокойная, сухая убежденность человека, исполнившего то, что считал своим долгом, он вдруг понимает, что все это время разговаривал совсем не о том.  Джесс действительно не защищала ни собственное достоинство, - ей, по своему обыкновению, и в голову не пришло думать о себе. Она защищала сам порядок вещей, в котором командир не должен становиться предметом солдатской брани, а имя Эрвина Смита - удобным прикрытием. И именно это осознание, кажется, заставляет капитана Леви почти раздраженно разжать пальцы, потому что спорить с подобной логикой было куда труднее, чем с очередной вспышкой ее упрямства. Запястье Джесс, покрытое багровыми отпечатками, тяжело падает на ее колени. Капитан выпрямляется, и на его лице медленно проступает мрачное выражение удовлетворения. - Защитница чести мундира, - цедит он с ледяной усмешкой. - Смотри не захлебнись этой праведностью, Доусон. Рапорт напишешь сама, и не дай бог я увижу там хоть одно слово про мои или твои оскорбленные чувства. - Есть, сэр, - глухо отзывается она. Капитан отходит в другую часть отсека, переговариваясь с командующей Ханджи. Джесс так и остается сидеть, не шевелясь. Она снова закрывает глаза. Гул винтов дирижабля проникает сквозь череп, вибрирует в позвоночнике, убаюкивает и одновременно давит на виски. Реальность вокруг начинает расплываться, превращаясь в нечеткий звуковой фон.  Но Джесс слышит все: как втаскивают на дирижабль Эрена Йегера, как капитан Леви, не изменив себе, сразу же впечатывает того в пол, как вмешивается Ханджи с непривычными для ее голоса обвиняющими нотами, как подает голос Зик, как что-то звонко бахает в соседнем отсеке, где солдаты, должно быть, слишком рьяно празднуют победу. Металл обшивки затылком ощущается уже не холодным, а ледяным. Гул двигателей становится громче, забивая слух. Джесс балансирует на грани чуткого сна и тяжелого забытья, пока железная дверь с медленным скрипом вдруг не отворяется. Джесс резко распахивает глаза. На пороге стоит Конни с мертвенно-бледным лицом, белыми губами и широко раскрытыми глазами, смотрящими в никуда, полными безумного, дикого неверия. В отсеке мгновенно обрываются все споры. Конни обводит комнату стеклянным взглядом, судорожно глотает воздух, будто задыхаясь, и из его груди вырывается хриплый ломающийся звук: - Саша… - по его щеке катится слеза - …умерла.