Часть 42

Пик Фингер, показавшись из тела Перевозчика, окутанного паром, сообщает: - Порт захвачен йегеристами. Солдаты с противотитановым вооружением рассредоточены по всей территории.  Джесс ничего не отвечает. Она скидывает китель на песок и доведенными до автоматизма движениями прилаживает ремни УПМ. Пальцы, с утра перетянутые свежими бинтами, слушаются плохо, но саднящая боль в костяшках сейчас приходится очень кстати, не позволяя мыслям рассеиваться. Джесс слышит ледяной голос Энни за своей спиной.  - Вы наверняка скажете, что не хотите убивать йегеристов? - спрашивает она. - Верно, - твердо отвечает Жан. - Не хотим. С некоторыми из них мы знакомы еще с тренировочного корпуса. - И что прикажете делать? - голос Энни теперь звучит раздраженно. - Как вы собираетесь подготовить самолет, защищать его и Адзумабито, и при этом не нападать на йегеристов? - она переводит взгляд на Армина, а затем скользит к Джесс. - Есть ли у вас сейчас великий план? Джесс выдерживает ее взгляд. Как бы ее ни раздражал этот факт, но Энни на данный момент была права. Предстоящая битва вновь становится для Джесс шахматной доской. - Нет никакого плана, - отрезает она, затягивая поясной ремень так, что перехватывает дыхание. - Либо мы всех убьем, либо упустим инициативу. Джесс оборачивается к холму, у подножья которого кучатся остальные. Она ловит на себе взгляд Райнера - тяжелый, полный немого, безнадежного участия. Ей хочется, наверное, задержаться на его изможденном лице, от вида которого сжимается сердце, но Джесс заставляет себя пройти взглядом сквозь него, словно он и вовсе лишен плоти и права здесь находиться. - Ты была права, Елена, - говорит наконец Джесс так, чтобы слышал весь отряд. - Я действительно убила многих столичных. Но в остальном ты ошиблась. Раздается два сухих щелчка - она поочередно пристегивает к бедрам ножны.  - Я сделала это не ради «нового порядка» или правительственного переворота, - продолжает Джесс. - Я тогда плевать хотела на все это. Я сделала это потому, что они угрожали жизни командующего Эрвина. А эти, - Джесс дергает подбородком в сторону порта, - угрожают его памяти. И если мне придется перебить каждого из них, чтобы защитить то, за что он умер, - твердо произносит она, не опуская взгляда, в котором нет ни капли сомнения, - я сделаю это. Никто не возражает.  - Смерть одного не важнее смерти большинства, - заканчивает наконец она и добавляет уже едва слышно: - Так говорил командующий Эрвин. Райнер смотрит на то, как спокойно и точно Джесс, замолчав, затягивает портупею, проверяет газ, проводит большим пальцем по краю лезвия, словно все происходящее вокруг не имеет к ней никакого отношения, словно она не собирается через несколько минут вступить в бой с людьми, которых еще совсем недавно называла своими товарищами. Он помнит ее другой. Помнит девушку, которая, едва вступив в Разведкорпус, смотрела на Эрвина Смита с таким доверием, какого Райнер не видел ни у одного другого солдата ни в Марли, ни на Парадизе, будто перед ней стоял не просто командующий, а человек, которому одному на всем свете было позволено знать, куда именно они идут и ради чего умирают. Для Джесс тогда существовало что-то почти простое и потому страшно цельное: были те, кого она любила, был долг перед ними и был Эрвин Смит - человек, от которого она могла принять этот долг целиком, не задавая лишних вопросов, потому что верила в него так, как верят в то, что не нуждается в доказательствах. Райнеру всегда казалось, что именно эта вера и делала ее такой сильной. Джесс снова поднимает голову, и их взгляды встречаются. Она смотрит на него всего несколько секунд, но Райнеру хватает этого, чтобы заметить то, чего прежде никогда не видел в ее глазах: уверенность человека, который давно перестал задаваться вопросом, имеет ли он право причинять боль, если считает, что за его спиной стоит нечто большее, чем он сам. Райнер едва заметно хмурится. Джесс не отводит взгляда. В ее лице нет вызова или желания что-либо ему доказать; она просто смотрит, и от этого ему становится не по себе, потому что теперь он видит, насколько сильно изменило ее его предательство. Когда он ушел от нее, она не была безупречным солдатом - она была слишком живой, упрямой, яростной для безупречности, но была, пожалуй, идеальной в том смысле, в каком идеальным бывает человек, целиком отдавший себя делу, в которое верит. Она могла рисковать жизнью, могла идти первой туда, где остальные боялись сделать шаг, но в глубине ее всегда оставалось что-то, что отделяло необходимость от желания. Но разрушив ее доверие к миру, он, похоже, сам и помог стереть эту границу, а смерть Эрвина для нее стала не только горем, но и чем-то вроде последнего доказательства того, что все, что она любила, можно сохранить только собственными руками. И самое страшное заключалось в том, что Джесс, кажется, вполне понимала, насколько далеко зашла. Джесс, словно почувствовав его мысль, чуть прищуривается. На мгновение Райнеру кажется, что она сейчас скажет что-нибудь, возможно, то самое привычное язвительное замечание, которым когда-то легко могла разрушить его тяжелое молчание. Но Джесс только отворачивается. - Постойте! - восклицает наконец Конни. - Ведь мы же здесь, чтобы спасти человечество! Неужели для этого нужно убить наших соотечественников?! Фельдмаршал Магат, до сих пор молча наблюдавший за парадизцами со стороны, обводит присутствующих внимательным взглядом. - Мы можем отправить кого-то одного, - предлагает он, - чтобы усыпить их бдительность и выиграть время. Кого-то, кто обладал бы достаточным авторитетом и мог отдавать приказы от имени штаба. Командующая Ханджи? Командир Джесс? Джесс качает головой. - Исключено, - отрезает она. - Флок считает командующую Ханджи и капитана Леви мертвыми. Пусть считает и дальше, нам это только на руку. То же самое и с Жаном. Что же до меня, то моим сказкам Флок ни за что не поверит. Я бы многое могла сказать о нем, но назвать его идиотом было бы опрометчиво. Вряд ли он забыл все, что я для него сделала в нашу последнюю встречу.  - В таком случае можем пойти мы с Конни, - вызывается Армин. Она переводит на него взгляд, и в который раз вспоминает выражение его лица в той битве, когда командующий Эрвин потерял руку. Теперь Джесс готова признать, что Энни была права - любые удачные идеи рождались в дуэте с Армином. - Это вернее всего, - соглашается она. - Армин, ты весьма умело можешь прикидываться дураком, когда того требует случай. Она замечает, как Армин, очевидно, сразу поняв, какой именно случай подразумевает Джесс, кидает быстрый, почти неуловимый взгляд на Энни и отчего-то вдруг краснеет. Джесс слегка улыбается.  - Воспользуйся этим, - продолжает она. - Скажете что-то вроде, что Перевозчик убил Жана и Онъянкопона и что, кроме как на гидроплане, их не догнать. Сомневаюсь, что это сработает, но на лучший план времени нет.  Райнер слушает их спор, с ужасом понимая, что Джесс собирается встать на ту же самую дорогу, по которой он сам шел последние девять лет - дорогу человека, убедившего себя в том, что ради высокой цели - будь то спасение Марли или память Эрвина Смита - можно выжечь в себе все человеческое, растоптать собственную совесть и перешагнуть через трупы тех, кто считал тебя если не другом, то товарищем.  Он уже сгорел в этом аду, и мысль о том, что Джесс сейчас добровольно заходит в то же самое пламя, отзывается в нем болью. - Постойте, - Райнер делает шаг вперед, и его низкий глуховатый голос заставляет всех обернуться. Он смотрит не на Ханджи и не на Магата, глаза его пытаются поймать только Джесс, хотя сама она даже не ведет бровью на его приближение. - Вам... вам всем не нужно сражаться, - подает голос Райнер. - Отведите Габи и Фалько в безопасное место. Если вас найдут йегеристы, вам так или иначе придется сделать выбор. Но до тех пор не мешайте нам. Джесс наконец метнула к нему быстрый взгляд и нахмурилась. - Твоя жертвенность умиляет, Браун, - ровно произносит она, защелкивая предохранитель на приводе. - Но, поверь, ты себя сильно переоцениваешь, если считаешь, что силы двух титанов будет достаточно.  Джесс уже собирается отвернуться, когда взгляд ее на мгновение задерживается на Райнере. Он выглядит почти испуганным - испуганным за нее. Это раздражает ее едва ли не сильнее, чем любые его слова, потому что Джесс не хочет, чтобы он боялся за нее или, что хуже всего, чтобы он смотрел на нее так, будто знает о ней что-то такое, чего не знает она сама. Командующая Ханджи, до сих пор наблюдавшая за портом, наконец присоединяется к спору. - Лично я не собираюсь быть сторонним наблюдателем, - отрезает она. - К тому же, на моих руках уже кровь четырех йегеристов. Времени у человечества не осталось. Мы идем в порт. На этом все. *** В тот момент, когда до Джесс доносится звук битого стекла и вопли Флока, эхом разносящиеся над замершей пристанью, она понимает, что их построенный второпях на коленке план, как водится, пошел прахом. - Сукины дети, - цедит она без всякого удивления. - Ну почему хоть раз не может пойти все, как надо? Не дожидаясь лишних команд, Джесс срывается с места. Взрезая влажный морской воздух струями сжатого газа, она молнией пролетает над крышей складов, наблюдая, как к двум замершим на пристани фигурам Армина и Конни со всех сторон уже стягиваются солдаты. Джесс влетает сквозь разбитое окно штабного здания портового управления, когда Микаса уже исчезает в дверях, прикрывая Адзумабито. Вокруг висит густая пыль от выбитых дверей, кричат перепуганные инженеры, а фельдмаршал Магат, сжимающий в руках тяжелый пистолет, и командующая Ханджи быстрыми движениями зачищают коридор от опешивших дозорных. - Адзумабито! Сюда! Если хотите жить - идите за нами! - перекрывая шум, кричит Ханджи, увлекая клан к узкому маршу каменной лестницы. Джесс замыкает строй, двигаясь спиной вперед, с двумя обнаженными лезвиями в руках - огнестрельное оружие с момента его появления на острове она так и не смогла освоить идеально, а потому клинками орудовать сейчас было куда эффективнее. Когда они заталкивают инженеров и Киеми в полутемный, пахнущий сыростью подвал, Магат с грохотом захлопывает тяжелые дубовые двери. - Мы в ловушке, - быстро произносит кто-то из инженеров, озираясь на глухие каменные стены. - Отсюда же нет второго выхода! - Не беспокойтесь, главное, что вы в безопасности, - отрезает фельдмаршал, с трудом переводя дыхание и вставая плечом к двери. - А значит, наши титаны могут больше не сдерживаться. За стенами здания, словно в подтверждение его слов, раздается такой оглушительный гул, что со сводов подвала осыпается мелкая крошка. Земля содрогается: Райнер и Энни, приняв формы Бронированного и Женской Особи, с грохотом вступают на пристань. Сквозь толщу камня долетает треск ломающихся деревянных настилов, взрывы гром-копий и исполненные ужаса крики йегеристов, смятых первыми же ударами гигантских кулаков. Джесс прижимается спиной к влажной стене подвала рядом с Жаном. В верхней части оконного проема, через который пробивается серый дневной свет, она видит, как над пристанью поднимаются густые клубы черного дыма и пыли. Там, снаружи, Бронированный титан, закрывает своей массивной тушей подход к зданию инженеров, принимая весь основной удар йегеристов на себя. Джесс лишь крепче сжимает рукояти клинков, глядя на то, как на костяшках сквозь бинты снова начинает проступать свежая кровь. Снаружи, сквозь глухой гул, пробиваются отчаянные, перекрывающие друг друга крики: - Эти сволочи забились в подвал!  - Тащите взрывчатку! Заложите под фундамент! Джесс коротко глядит вверх, где с потолка уже сыпется штукатурка от прилетающих в фасад снарядов. - Дольше тянуть нельзя, - бросает Ханджи. Джесс кивает. - Так точно, - отзывается она. - Мы с Микасой вырвемся на крышу и отвлечем их. У вас будет немного времени, чтобы вывести людей.   Микаса, не проронив ни слова, первой срывается вверх по каменным ступеням. За ней, сжимая рукояти клинков, выскакивает и Джесс. Вырвавшись из окон верхнего этажа на раскаленную, затянутую дымом крышу, Джесс на мгновение зажмуривается от резкого света.  В глаза ей сразу бросается Бронированный, накрывающий собой корпус здания и принимающий на себя основную массу гром-копий. Джесс неволей отмечает, что панцирь его уже трескается, из плеч и затылка вырываются клубы белого пара, а по пластинам струится темная кровь. Женская особь рядом с ним яростно отбивает атаки наступающих со стороны причалов. Микаса проходится по рядам врагов подобно урагану, превращая каждый взмах клинка в чистый, смертоносный рисунок. Джесс же двигается иначе - сейчас в ее действиях нет ярости, лишь леденящая точность - она отдает себе отчет в каждом движении. Срезав первого солдата, пытавшегося зайти Микасе за спину, Джесс разворачивается, и взгляд ее мгновенно выхватывает фигуру йегериста, замершего на коньке соседней крыши. Он уже взводит пусковой механизм, целясь аккурат в обнажившуюся из-под выбитой брони шею Райнера. Джесс даже не успевает отдать себе отчет в том, что собирается сделать. Отдавшая команду разуму мысль обрывается на полуслове, уступив место чистому инстинкту, который становится сильнее любой логики и любого принятого ею решения. Трос УПМ со свистом впивается в каменную кладку в метре от солдата. Джесс взмывает в воздух, рассекая дым. - Командир Джесс! - кричит солдат. Это был голос Ленни. Это было лицо Ленни. Но в следующий миг она, игнорируя этот выкрик, с хрустом вгоняет стальное лезвие прямо в его горло на долю секунды раньше, чем он успевает спустить курок. Снаряд срывается в небо. Она с силой выдергивает сталь из падающего тела, пачкая лицо и рукава чужой кровью.  Какую-то секунду Джесс сама не понимает, почему продолжает смотреть на тело Ленни. Он лежит неподвижно, нелепо подвернув под себя руку, а из перерезанного горла медленно стекает кровь.  Он удивился. Джесс резко отворачивается, и на мгновение ее взгляд пересекается с огромными, наливающимся тяжелым янтарным светом глазами Бронированного. Райнер, прикрывавший собой вход в подвал, чуть поворачивает голову, видя, как она стоит на краю крыши над убитым солдатом. Джесс лишь сужает глаза и сухо бросает в пустоту, словно оправдываясь перед самой собой: - Мешался под ногами. Но уже через минуту все повторяется. Видя, как двое солдат огибают дымовую завесу с фланга, заходя Райнеру в слепую зону с двумя зарядами, Джесс срывается с места с такой бешеной скоростью, что Микаса лишь успевает выкрикнуть ее имя. Она срезает одного в воздухе, перерубив ремни его привода, а второго впечатывает сапогом в дымоход, не давая выстрелить, и добивает глубоким ударом под ребра. В третий раз Джесс ловит себя на том, что уже заранее ищет глазами Райнера. Это нелепо. Она убеждает себя, что просто следит за расположением сил, что Бронированный является самым крупным и заметным объектом на поле боя, что его падение означало бы слишком серьезную потерю для всего отряда. Все это было разумно, последовательно и совершенно не имело отношения к тому, почему при одном лишь виде очередного заряда, направленного в его сторону, ее тело уже само срывается с места. Джесс могла бы объяснить это кому угодно. Кому угодно, кроме себя. Командующая Ханджи внезапно вылетает из выбитого окна здания штаба, приземляясь на черепицу рядом с Джесс. По ее растрепанным волосам и лицу струится пот, а единственный глаз горит предельной концентрацией. - Джесс! Планы меняются! - перекрывая гул взрывов, кричит Ханджи, тяжело дыша. - Уходим по морю! Самолет подготовим уже на материке!  Она указывает мечом в сторону причалов, где из порохового дыма проступают контуры корабля. - Передай это остальным! Нужно защитить корабль любой ценой! - Так точно! - отрывисто чеканит Джесс. Пока она отворачивается от удаляющейся Ханджи, окликивая Микасу и считывая новый маршрут отхода, из сизой завесы за ее спиной молнией вырывается тень. Один из йегеристов, затаившийся у верхней крыши, мгновенно пользуется тем, что она отвлеклась. Он выпускает якори и взмывает в воздух, наводя копье. Джесс успевает лишь краем уха уловить свист струи сжатого газа и щелчок взведенного спускового механизма.  Мышцы сжимаются в инстинктивном, но запоздалом рывке - среагировать и уйти из зоны поражения вплотную она уже не успевает. Но до Джесс доносится не выстрел, а оглушительный тяжелый хруст. Огромная, покрытая изувеченными роговыми пластинами ладонь Бронированного титана накрывает крышу, сокрушая черепицу и перерезая траекторию полета солдата. Райнер, до этого тяжело оседавший перед зданием подвала, реагирует на угрозу мгновенно, словно весь его мучительный бой существовал только ради этого одного движения. Наплевав на огонь, бьющий ему в затылок, он выбрасывает массивную руку вверх, заслоняя ее своей кистью. Гром-копье с грохотом детонирует прямо о тыльную сторону ладони Бронированного. Взрывная волна обдает Джесс горячим воздухом и усыпает крошкой панциря. Солдата, выстрелившего в нее, ударом огромных пальцев сбивает в воздух и швыряет вниз. Джесс замирает на месте. Перед ее лицом застывает дымящаяся, обугленная плоть огромной руки Райнера, из глубоких разрывов которой вырывается белый пар. Пальцы титана медленно разжимаются, как бы проверяя, цела ли она, и глаза Бронированного на мгновение ловят ее застывший взгляд сквозь клубы дыма. Ей кажется, что мысль о том, что между ней и смертью встал Райнер Браун, должна быть для нее оскорбительной, но этого почему-то не происходит, и она сама не знает, что именно в этой картине пугает ее сильнее: то, что он по-прежнему способен пожертвовать собой ради нее, или то, что какая-то часть ее самой по-прежнему считает совершенно естественным броситься на помощь ему. - Райнер… - вырывается из нее тихий шепот. Но он уже отворачивается. Еще одно гром-копье ударяет в его спину, заставляя титана пошатнуться, и Райнер, будто ничего другого в мире сейчас не существует, снова бросается навстречу наступающим йегеристам. - Джесс! - громко окликает Микаса, и ее голос выбивает Джесс из оцепенения. - Я здесь! Джесс силком заставляет себя отвести взгляд от туши Бронированного. - Командующая сказала, что планы меняются, - сообщает Джесс достаточно громко, чтобы перекрыть взрывы. - Заправлять гидроплан здесь мы не будем. Слишком опасно. Адзумабито отбуксируют его по морю на материк. Микаса отрывисто кивает, мгновенно усвоив приказ. - Передай Энни, - добавляет Джесс. - Нужно защитить корабль! - Поняла, - отвечает Микаса и, не теряя ни секунды, взмывает в воздух, направляясь на тросах к Женской особи, которую уже вплотную обступают йегеристы. Джесс вновь инстинктивно оборачивается к Бронированному, которого методично продолжают обстреливать гром-копьями, когда за спиной раздается свист работающих на пределах приводов. Она тут же срывается вверх и видит, как прямо над крышами на бешеной скорости несется Флок. В его растрепанных волосах застряли осколки стекла, лицо искажено яростной решимостью. Джесс понимает, что он мчится не к титанам и не к зданию подвала - его вектор траектории направлен прямо к причалу, где мерно покачивается на волнах их единственный шанс. - Не дайте ему выстрелить! - кричит Ханджи, взмывая с соседнего карниза. Джесс выпускает газ мгновенно. Сжатый воздух шипит в балонах, бросая ее наперерез Флоку. Траектории скрещиваются прямо над центральной площадью порта. Джесс выставляет лезвия для рассекающего удара, рассчитывая срезать его приводы еще на подлете, но Флок, завидев ее, выгибается в воздухе и в последний момент меняет угол заноса. Снаряд срывается с его правой руки. Взрывная волна обдает Джесс жаром и каменной крошкой, сбивая наводку. Один из ее тросов обрывается, заставив ее жестко впечататься боком в черепичную крышу складов и пропахать по ней еще метр, оставляя за собой полосу выбитого камня. Джесс подхватывается на локтях, шипя от резкой боли в ушибленном плече, и тут же вскакивает, видя, как Флок, цепляясь тросом за край водонапорной башни, ловко выравнивается и, развернувшись к ней, осаживается на соседней крыше. Они смотрят друг на друга, тяжело дыша. Джесс, стирая с лица кровь, с резким щелчком меняет лезвия клинков. Разговаривать становится поздно. Слов больше не существует. Они срываются одновременно. Флок срезает угол на высокой скорости, Джесс кидается навстречу, бросая корпус в низкий, бреющий полет над самой черепицей. Они сходятся в воздухе с вибрирующим звоном соприкоснувшейся стали. Флок пытается достать ее жестким боковым ударом, нацеленным прямо в горло, но Джесс парирует атаку, встречая его сталь своей и тут же проворачиваясь в воздухе вокруг собственной оси. Встречный поток обдает лицо жестким воздухом и выбивает из глаз слезы. Джесс делает замах, целясь лезвием в грудь, но Флок в последний момент уходит, и сталь со скрежетом соскальзывает по его наплечнику, оставляя лишь кровоточащий разрез. На обратном вираже он выстреливает тросом Джесс прямо под ноги, рассчитывая, кажется, спутать ее траекторию и сбить на каменные плиты. Она отвечает мгновенно: отбросив поврежденную рукоять, она в свободном падении цепляется тросом за балку ангара, рывком подтягивается вверх и сапогом впечатывает Флока в скат крыши. Они катятся по черепице, высекая искры и оставляя на нагретом камне полосы чужой и своей крови. Дуэль мгновенно переходит в ближний бой на расстоянии согнутого локтя. Сталь клинков звенит безостановочно, потому что каждый понимает: кому-то из них придется остаться на этой крыше, и оба готовы умереть, лишь бы другой не добился своего. Удар гардой в челюсть заставляет Джесс на мгновение потерять фокус, во рту проливается соленый, металлический вкус крови, но она тут же перехватывает занесенную руку Флока и с силой вгоняет обломок своего лезвия ему в бедро. Флок глухо рычит, но сразу замахивается, и только подоспевший Жан, сбивший его с ног инерцией своего полета, разжимает этот кровавый клубок. - ВСЕ СЮДА! - рявкает Флок с другого конца крыши. - УБЕЙТЕ ЭТУ СУКУ! НЕ ДАЙТЕ ИМ ДОБРАТЬСЯ ДО КОРАБЛЯ! Рой йегеристов выныривает тут же - один за другим. Джесс поднимается на ноги, вытирая рукавом рассеченный лоб.  - Назад! - кричит она Жану, едва тот успевает ввязаться в схватку с двумя солдатами. Джесс движется внутри этого хаоса подобно заведенному механизму. Она не дает солдату взвести пусковой крючок копья: выпад в сторону, короткий срез по тросу его привода, и пока он теряет равновесие, второе лезвие входит точно в шею.  Удар второго она принимает на скрещенные клинки, ощущая, как звон стали отдается во всем теле, и, не давая противнику развить атаку, с силой бьет его коленом в живот. Он сгибается, и Джесс с вгоняет клинок под лопатку, одновременно подставляя его падающее тело как щит под выстрел другого йегериста. Джесс, мгновенно отбросив тело с детонирующим копьем, молниеносно выскакивает из дыма. Один подрезающий взмах перерубает сухожилия на ногах солдата, а обратный ход клинка пресекает его крик на полувздохе. В какой-то момент она перестает считать выстрелы, взмахи клинками, тела, со скрежетом соскальзывающие с черепицы вниз, на залитые кровью плиты. Ее движения окончательно теряют человеческий чертеж, превращаясь в безупречный автоматизм. Выпад, замах, звук рассекаемой плоти, щелчок смены истершегося лезвия, шипение сжатого газа - все это сливается в один непрерывный шум.  Она режет сталь и кости, выхватывая из дымовой завесы все новые и новые тени, даже не успевая разглядывать их лица, и в какой-то момент, очередной раз развернувшись для нового удара снизу вверх, она вдруг как-то по-глупому обнаруживает, что сражаться больше не с кем. Подмога к йегеристам отчего-то больше не идет.  Джесс замирает в низкой стойке, тяжело глотая горелый воздух. Руки, сжимающие рукояти, мелкой и частой дрожью отзываются на каждый удар сердца. Кровь с лезвий мелкими частыми каплями стекает на выбитый камень. Откуда-то снизу долетает плеск морской волны о сваи причала, а рядом слышится прерывистое дыхание товарищей. Джесс оборачивается. Ханджи. Микаса. Жан. Конни. Она опускает взгляд под ноги. Вся площадка складов устлана телами, но Арлерта нет и среди них.  - Что с Армином? - спрашивает она глухо. - Ранен. Но жив, - отвечает в тон ей Конни. - УХОДИМ! - командует Ханджи. - ВСЕ НА БОРТ! ЖИВО! Джесс уже собирается выпустить тросы, когда взгляд случайно цепляется за одного из лежавших у края крыши. Лицо, поросшее щетиной, в грубых морщинах, залитое кровью. Джесс задерживает на нем взгляд всего на секунду. Мэлори.  Он помогал эвакуировать Ленни в Либерио. Ленни тоже убит несколько минут назад. Их убила я. Но произносит она совершенно другое. - Где Флок?  Жан удивленно оглядывается. - В него стреляла Габи. Ты не заметила? Джесс лишь морщится. - Была занята. *** Корабль медленно отходит от причала, оставляя за кормой порт, постепенно скрывающийся в сизой дымке.  Джесс, оставив обсуждение курса корабля, поднимается из трюма на палубу и садится у борта, прислонившись спиной к холодному металлу и рассматривая свои руки. Кровь уже почти засохла. Она уже несколько раз опускала ладони в ведро с морской водой, терла костяшки большим пальцем, сдирала ногтем темные корочки, но кровь все равно оставалась - в складках кожи, под ногтями, тонкими красноватыми полосами вокруг свежих порезов и вокруг уродливого белесого рубца, не дающего ни на секунду забыть Сигансину. В конце концов вода в ведре стала мутной и розовой, и Джесс поймала себя на том, что смотрит на нее с каким-то бессмысленным вниманием, словно от того, насколько хорошо ей удастся отмыть руки, зависело что-то гораздо более важное, чем просто чистота. Она не знает, сколько людей убила. Не помнит лиц. Еще несколько часов назад она могла бы назвать это необходимостью. Сказала бы, что у нее не было выбора, что они стреляли в них первыми, что отступление означало смерть Адзумабито и ее механиков, потерю корабля, а вместе с ним - последний шанс остановить Гул земли. Все это, наверное, действительно в каком-то смысле было правдой. И от этого становится только хуже. Потому что к ней совершенно некстати раз за разом приходит мысль о том, что Райнер Браун тоже когда-то мог сказать то же самое. Он тоже, наверное, сначала объяснял себе каждую смерть необходимостью, приказом, долгом, спасением тех, кого любил.  Я не такая, как он. Мысль возникает привычно, автоматически. Джесс тут же хмурится. Она уже столько лет, - с той самой ночи в штабе Первого столичного отряда, - повторяла ее себе, что слова успели превратиться в нечто вроде молитвы. Я не такая, как он. Райнер предал, убил тех, кто считал его товарищем, обманул. А разве ты не сделала только что того же самого? В голове раздается удивленный крик Ленни. Командир Джесс?! Сделала. Но это не могло оправдать Райнера Брауна. Если Джесс перестанет ненавидеть его, что тогда останется от всех этих лет? Что останется от отца? От Эрвина? Джесс резко встает и снова опускает руки в воду, пытаясь заглушить эту мысль холодом, но вода не помогает. Сейчас дело было вовсе не в том, что сделал Райнер. Дело было только в ней одной. Сегодня она убивала людей, которых знала, которые когда-то доверяли ей, и все равно, когда они поднялись против нее, ее клинок входил в них так же легко, как в любого другого врага; она не пыталась понять, почему они пошли за Флоком, не давала им возможности объяснить, во что они верят. И если она сделала это, то чем она отличалась от того, кого старательно и методично пыталась ненавидеть? Если перед ней все это время был просто человек, такой же, как она сама - сломанный, заблудившийся, тогда ненависть переставала быть такой простой. Джесс медленно садится обратно у края палубы и опускает голову. В памяти вспыхивает его огромная ладонь, вставшая между ней и гром-копьем. Райнер... Она зажмуривается и впервые за четыре года не заставляет себя вслед за этим именем подумать: ублюдок. Впервые она просто позволяет имени остаться. И после этого не рушится память ни об отце, ни об Эрвине, ни о Марко, ни о всех тех, кого она потеряла. Ничего не исчезает. Райнер по-прежнему виноват, и она по-прежнему не может этого забыть. Но может ли она теперь обвинять его? Ведь если Райнер действительно был человеком, способным убивать ради тех, кого любит, то и она была такой же. И, выходит, между ними никогда не существовало той пропасти, которую она так тщательно выстраивала. Была только разница в том, на чьей стороне они оказались в тот или иной момент. Джесс долго сидит неподвижно, так и не поднимая головы. Металлический борт корабля мерно вибрирует под спиной, а за кормой медленно таят родные берега. Шаги со стороны трюма раздаются тяжелые, неравномерные, с паузами, словно каждый из них дается человеку с трудом. Джесс не нужно было смотреть, чтобы понять, кто это, но вдруг все затихает. Он останавливается метрах в трех от нее. - Долго ты собираешься действовать мне на нервы, Браун? - говорит она, так и не глядя на него. - Или говори, зачем пришел, или проваливай. Райнер, помолчав, тяжело опускается на деревянный настил, оставляя рядом с ней пространство. Лицо его бледно и покрыто испариной, а под глазами медленно затягиваются рубцы от превращения в титана. Он утыкается взглядом в носки своих ботинок и тихо произносит: - Я... я хотел сказать спасибо. Джесс лишь еще больше отворачивает голову. - За что на этот раз? - с привычной прохладой спрашивает она. - За порт, - Райнер сглатывает, точно в горле у него встал ком. - И Энни. Если бы не ты с Микасой, нас бы разнесли еще на причале. Джесс издает злой смешок, в котором по выученной привычке пытается укрыть то, что укрывала все эти четыре года. - Не за что, - бросает она. - Не обольщайся, Браун. Не для тебя старалась. Если бы ты сдох там, нам пришлось бы отбивать порт своими силами, а у нас не было на это времени. - Джесс фыркает. - Да и кто виноват, что ты ужасно медленный и годишься разве что как живой щит. Райнер не отвечает, распознав э эту интонацию. Он часто слышал ее на протяжении трех лет. Джесс защищалась. Джесс кусалась. Он просто сидит рядом, и в этом его молчании ощущается только безграничное, смиренное терпение. Это бесит Джесс еще больше. Она ждет, что он начнет спорить, оправдываться или выдаст очередную порцию своей невыносимой жертвенности. Но он продолжает молчать. Тишина затягивается, но теперь в ней нет прежней неприязни. Джесс снова смотрит на свои ладони, затем поднимает наконец взгляд на его уставшее лицо. В памяти снова вспыхивает хруст сокрушаемой черепицы и огромная дымящаяся кисть, накрывшая ее от смерти. Она сжимает пальцы в кулаки, чувствуя, как горло сжимает давящая судорога. Ей стоит огромных сил произнести эти слова. Они ломают ее привычный мир, но не сказать их теперь кажется окончательным предательством самой себя. - И... - Джесс запинается, резко выдохнув воздух через нос и вновь отведя взгляд к горизонту. - И тебе... Райнер чуть поворачивает голову, чутко поймав ее изменившийся тон. - Что? - тихо переспрашивает он. Джесс сжимает губы, словно с большими муками преодолевая какой-то барьер.  - Тебе тоже... - она стискивает зубы и отрывисто произносит: - Спасибо. Что прикрыл рукой. Райнер замирает. На секунду ему показалось, что он ослышался. Он смотрит на ее строгий профиль, - она все еще не смотрит на него, - на засохшую кровь на ее виске, которую нестерпимо хочется вытереть - не чтобы очистить ее лицо, а чтобы прикоснуться. Он медленно кивает, принимая эту ее неловкую, выдавленную сквозь силу благодарность как самый ценный дар, который только мог получить в этой жизни. Она и прежде редко благодарила - в основном потому, что никогда не принимала помощь.  - Я просто не мог иначе, Джесс, - тихо выдыхает Райнер. - К тому же, - несмело добавляет он, - помнишь, я как-то сказал тебе, что тебе не нужно тащить на себе все в одиночку. Его голос звучит совсем близко, мягко и лишенным какой-либо фальши. Райнер невольно подается чуть вперед, и на мгновение его рука оказывается в паре сантиметров от ее пальцев. Внутри Джесс что-то вспыхивает тревожным набатными гулом. Она всем телом чувствует ту опасную, невидимую черту, к которой подошла уже слишком близко. Еще секунда - и этот его взгляд, эта неосуждающая тишина и осознание общей вины сломают последние барьеры, выжгут в ней всю выверенную годами защиту, оставляя абсолютно обнаженной и безоружной перед ним. Она, конечно, помнила, как он сказал ей это. Помнила, что она ответила ему. Помнила, как его губы через пару мгновений прижались к ее макушке и как она зажмурилась, ловя этот момент. Она помнила, как его губы день ото дня прижимались к ее виску, ко лбу, к щекам и губам. Эти воспоминания она пыталась хоронить годами, и то, что они всплыли, едва она услышала его голос, невероятно ее раздражает.  Ей становится жутко от того, насколько сильно и неотвратимо ее тянет сдать позиции. И поэтому вслух она вспоминает совершенно иное. - Помню, - говорит Джесс. - Еще помню, что сразу после этого твой дружок пробил ворота моего города. Лицо Райнера, явно не ожидавшего этих слов, искажает мука. - Джесс… Она резко вскакивает на ноги. Движение выходит слишком порывистым, почти испуганным, но она тут же напускает на лицо суровое выражение, силой загоняя себя обратно в рамки привычной собранности. Она не смотрит ему в глаза, глядя куда-то поверх его головы. - Мне нужно проведать капитана Леви, - чеканит она громко, словно рапортуя, хотя голос слегка срывается на последнем слове. - Ему... ему может потребоваться помощь с перевязкой. И, не дожидаясь ответа, она быстро разворачивается и торопливыми шагами уходит прочь по палубе к трапу, оставляя Райнера одного на ветру. Джесс сбегает вниз, вырвавшись из панического плена собственных воспоминаний, и сворачивает под палубой в узкий коридор, ведущий к каютам. Морской воздух здесь сменяется давящим полумраком и запахом жженого масла. Она делает всего пару шагов и резко замирает. Впереди, держась за металлический поручень, тяжело и медленно бредет капитан Леви. Каждое движение дается ему с явным трудом: из-за качки и плотных повязок, скрывающих половину лица, он постоянно заваливается набок, а сжатые на поручне пальцы белеют от напряжения. Он не идет, а буквально тащит изувеченное тело по коридору вопреки любой логике. - Капитан! - возмущенно восклицает Джесс. - Вы с ума сошли?! Вам нужен полный покой, вы едва держитесь на ногах! Тот останавливается, но не обворачивается. Его плечи тяжело вздымаются, а дыхание звучит хрипло и отрывисто. - Если я буду лежать и дальше, - сухо начинает он, - вы вообще забудете о моем существовании.  В голове Джесс всплывает сырой двор лазарета в Тросте, горящее изнутри тело, теплый пиджак, накинутый на плечи и беспрестанное «со мной все в порядке» из ее уст. Либо идешь сама, либо я тебя волоку туда как мешок картошки. Мне без разницы. Теперь они, кажется, поменялись местами. Джесс подступает ближе, но не пытается схватить его под локоть - она слишком хорошо знает, что капитан Леви этого не потерпит. - Вы не дадите о себе забыть, даже если будете прикованы к койке, капитан, - уверенно говорит она, делая шаг втихую, чтобы прикрыть его, если он начнет падать. - И вы это знаете. Леви медленно поворачивает к ней единственный видимый  глаз.  - Хватит трепаться, Доусон, - хрипит он, отцепляя пальцы от поручня. - Помоги мне дойти до каюты. Джесс не спорит, лишь молча подставляет плечо - ровно насколько, чтобы он мог опираться на нее, не теряя своего достоинства. - Дай-ка угадаю, Доусон, - хрипит капитан Леви. - Опять собираешься прятаться за мной от своих хахалей? Разве я не говорил тебе тогда, что это было в первый и последний раз? Джесс чувствует, как к щекам приливает кровь. - Вам нужно сменить бинты, капитан, - тихо возражает она. Он только раздраженно цокает в ответ. - Надо же, - сипло протягивает Леви, - какое удачное стечение обстоятельств. Они медленно преодолевают оставшуюся часть коридора и перешагивают порог каюты. Джесс осторожно помогает капитану опуститься на кушетку. Он тяжело откидывается затылком на стену, закрыв глаз. В полутьме его бледное, затянутое бинтами лицо кажется почти белым, а дыхание вырывается из груди рваными толчками. Джесс молча задвигает за собой металлическую заслонку, берет с табурета чистые бинты, флакон с антисептиком и опускается на колени перед его кушеткой. Она действует отлаженно, без единого слова: аккуратно надрезает старые бинты на его руке, стараясь не причинять лишней боли. Капитан Леви даже не морщится, хотя Джесс замечает, как напрягаются мышцы на его шее, когда ткань отделяется от рваной раны на том месте, где должны были быть три пальца. Она чувствует, как внимательно он следит за выражением ее лица. - Если будешь считать каждую голову, Доусон, - произносит он, прерывая тишину, - то твоя собственная лопнет раньше, чем мы доберемся до Эрена. Джесс берется за лицевую повязку, начинающуюся с его шеи. - Я не считаю, капитан, - врет она, не отрывая от бинтов глаз. - Я просто… пытаюсь понять, когда мы успели стать теми, против кого воевали. Леви чуть приподнимает подбородок, давая ей возможность аккуратно обернуть бинт вокруг его шеи.  - Мы никогда не были святыми, Джесс, - тихо говорит он, и Джесс едва заметно  дергается при звуках своего имени из его уст. - Мы просто делали выбор. Эрвин делал выбор. Я делал выбор. Не пытайся найти в этом красивое оправдание. Его нет. Есть только результат, который практически невозможно предсказать изначально, - он делает паузу и добавляет: - Я уже несколько раз говорил тебе это, но, может, до тебя дойдет лучше, если я скажу, что этому научил меня Эрвин. Никогда не жалей о сделанном выборе. Джесс кивает скорее самой себе, обдумывая его слова, аккуратно расправляя края повязки. - И Браун, - вдруг произносит Леви, заставляя ее отвести взгляд, - тоже делал свой выбор. Он откидывает голову назад, закрывая глаз. На его бледном лице проступает глубокая усталость. - И он его уже прожевал и выплюнул, - продолжает капитан. - И точно так же, как и ты теперь, жрет последствия. Ты ему очень хорошо напомнила об этом вчера вечером. Но если вы оба собираетесь сгноить себя из-за угрызений совести, сделайте это после того, как мы остановим Гул Земли. Джесс завязывает последний узел и опускает руки, которые замирают на ткани его брюк. Она не поднимается с колен, не произнося ни слова. Молчит и Леви, и эта давящая тишина нарушается только мерным гулом судового двигателя и плеском волн за бортом.  Джесс вдруг подается вперед и опускает голову, утыкаясь лбом в его колени. Движение выходит коротким и тяжелым, словно у нее подламывается шея. Она зажмуривается, тяжело выдыхая, и одна слеза срывается с ресниц на пол. Она и сама удивляется этому, потому что никогда бы не подумала, что может позволить себе подобное. Годами учившаяся держать спину прямой и выстраивать между собой и миром глухие стены, она сейчас сидит, уткнувшись в ноги капитана, как сломанная, обессиленная кукла. - Я так устала… - шепчет она едва слышно. Капитан Леви сидит в прежней позе, не отпрянув и не оттолкнув ее, как она могла того ожидать. Он молчит, но его покрытая шрамами ладонь медленно приподнимается, и он тяжело опускает ее на затылок Джесс, слегка прижав, и удерживает ее голову на своих коленях. В этом жестком, неловком прикосновении веса его руки было все: и несказанное прощание на стенах Сигансины, и тяжесть чужого наследия, которое они теперь тащили вдвоем, и молчаливая клятва беречь того, кто остался. Джесс медленно отстраняется практически сразу и поднимается на ноги. Она забирает обрезки бинтов и отрывисто произносит: - Отдохните, капитан. Время еще есть. Леви медленно прикрывает глаз, погружаясь в тяжелое забытье, и лишь тихо хрипит ей вдогонку: - Иди уже. *** Швартовка в Одихе проходит без лишних слов. Порт встречает их тревожной тишиной и ветром со стороны материка - где-то там, за горизонтом, земля уже содрогается под сотнями тысяч стоп Гула. Время утекает сквозь пальцы. Как только тяжелый трап с грохотом опускается на причал, палуба превращается в улей. Инженеры Адзумабито под предводительством госпожи Киёми моментально включаются в работу, координируя транспортировку и сборку гидроплана. - Быстрее! Каждая минута на счету! - раздаются резкие команды механиков. - Проверьте топливные баки! Закрепите крылья! Отряд действует синхронно, молча и жестко.  Жан и Конни натягивают такелажные тросы, помогая рабочим катить тяжелые элементы конструкции из ангара к пирсу.  Микаса неустанно переносит ящики с приводами и балонами с газом, не спуская глаз с горизонта, словно пытаясь разглядеть приближающуюся стену пара и пыли. Армин, Джесс и Ханджи склоняются над картами местности, пытаясь рассчитать предельный маршрут полета до крепости Салта, подсказанный Еленой, где они надеятся перехватить Прародителя. Армин, сверяя данные марлийских карт с расчетами расхода топлива, полученными от инженеров Киёми, на ходу пересчитывает поправки на ветер. - Если Гул движется с такой скоростью, - Армин указывает карандашом на широкую дугу к югу от Салты, - то они уже прошли первые прибрежные поселения. - Скорость потоков над морем сместит нас на три градуса к востоку, - без колебаний отзывается Джесс, ставя четкую засечку. - С ветром всегда лучше учитывать худший сценарий. Если мы потратим лишнее топливо на маневры в лобовом потоке, то, может, и получится добраться до Эрена, но на обратный путь или даже на посадку горючего уже не хватит. Командующая Ханджи на секунду замирает, разглядывая точные отметки на карте, в которых без труда угадывается рука Эрвина Смита. - Обратного пути и не будет, Джесс, - тихо говорит она, встречаясь с ней взглядом. - Это полет в одну сторону. Джесс чуть сжимает карандаш, на мгновение задержав дыхание, и тогда взгляд ее невольно мечется к Райнеру, помогающему фиксировать крыло гидроплана. Она, едва тряхнув головой, тут же возвращается к карте и кивает. - Тогда мы должны срезать угол вот здесь, - ее палец твердо опускается на узкое ущелье перед хребтом. - Если он действительно там, то, учитывая скорость, мы можем выйти прямо ему наперерез. Ханджи еще пару секунд вглядывается в ровную линию, проведенную Джесс через горный кряж, а затем медленно кивает. На ее лице проступает удовлетворение. - Отличная работа, - тихо говорит она, легко сжимая плечо Джесс. Она аккуратно сворачивает размеченную карту и передает ее подбежавшему инженеру.  - Передайте ее Онъянкопону, - распоряжается командующая, - и скажите, что мы летим по этому маршруту. Механик подхватывает чертежи и устремляется к собираемому корпусу, где вовсю кипит работа. Джесс на мгновение остается стоять у пустого стола. Задача с расчетами решена, и вместе с убранной картой исчезает и последняя иллюзия контроля, оставляя их один на один с приближающимся Гулом Земли. Джесс снова невольно поднимает взгляд. Райнер стоит у крыла гидроплана, вместе с Онъянкопоном проверяя крепления. Он выглядит почти нелепо среди этой суеты - слишком большой, слишком измученный, с морщинами на лице. После боя он едва держится на ногах, но продолжает работать изо всех сил. Джесс задерживает на нем взгляд всего на мгновение, и, Райнер, словно почувствовав его, как это бывало с первого дня в кадетском корпусе, поднимает голову. Их глаза встречаются, но на этот раз Джесс не отворачивается, и у Райнера на мгновение мелькает мысль, что та выжигающая душу пустота немного отступила из эти двух зеленых колодцев. В его взгляде она видит усталость, боль и тихое, почти беззащитное внимание, которое Джесс слишком хорошо помнит. Он смотрит на нее так, словно за прошедшие годы между ними не исчезло ничего, кроме возможности вот так просто смотреть друг на друга; словно все, что произошло после того утра на стене Роза, не отменило ни одного из тех бесчисленных мгновений, когда они понимали друг друга без слов. Джесс чувствует, как внутри нее медленно ослабевает та струна, что оставалась натянутой столько лет, пока она уже не перестала замечать ее существования. Это было даже не ненавистью, а необходимостью ненавидеть. И теперь ей почему-то не хочется снова натягивать эту самую струну. Не то что бы она вдруг перестала помнить все, что произошло между ними. Он был Райнером Брауном - человеком, ради которого она когда-то была готова отдать все, что у нее было, и одновременно тем самым человеком, который это доверие разрушил. Но сейчас Джесс уже не пытается выбрать между этими двумя воспоминаниями какое-нибудь одно. - Нам пора, Джесс, - доносится до нее голос Ханджи, которая глядит на Джесс с какой-то редкой для нее в последнее время теплотой. - Пойдем поможем с заправкой. Каждая секунда на счету. Ее слова заставляют Джесс опомниться, она делает глубокий вдох, едва заметно качнув головой в ответ Райнеру - короткое, понятное только им двоим движение, оборвавшее этот тихий контакт, - и заставляет себя шагнуть прочь от стола, ответив Ханджи: - Так точно, командующая. Едва они успевают поравняться с корпусом самолета, как резкий, оглушительный треск разрывает воздух ангара, и один за одним раздаются три выстрела. Пули со свистом впиваются в тонкую металлическую обшивку гидроплана. В глухом полумраке ангара, прямо у приоткрытых ворот, на коленях стоит полуживая, судорожно выгибающаяся фигура. Изможденный, залитый кровью и морской водой, Флок сжимает в дрожащих руках пистолет. Джесс срывается с места мгновенно, без колебаний, не успев даже подумать о том, как он сюда попал, - в голове проносится лишь одно.  Как же ты достал меня, Форстер. Залп троса УПМ раздается раньше, чем он успевает нажать на спуск повторно. Гарпун впивается точно в горло Флока, а отдача сбивает его назад. Он валится на спину, роняя пистолет; из пробитой шеи пульсирующими толчками выходят потоки крови. Джесс приземляется рядом с ним на одно колено. Флок судорожно ловит воздухом ртом, его пальцы царапают холодный бетон. Он узнает ее. - Джесс... - с хрипом вырывается из его горла вместе с пеной крови. - Ты... Почему?.. Эрвин… Эрен… Дьяволы… Наша единственная… надежда. Джесс смотрит на него со звенящей печалью, потому что в эту секунду ей вдруг становится странно трудно испытывать к нему неприязнь. Они, две искалеченные Сигансиной сироты, оказывается, оба сражались за право говорить от имени одного мертвого человека. А имел ли вообще кто-нибудь из нас право говорить, чего хотел Эрвин? Она опускает взгляд на Флока. - Ты ошибся, Флок, - тихо говорит она. - И я тоже. В его мутнеющем взгляде на мгновение появляется что-то похожее на недоумение. - Эрвин никогда не учил становиться монстрами ради монстров, - продолжает она, глядя, как жизнь окончательно уходит из его глаз. - Ты искал дьявола… но он просто учил нести ответственность за свой выбор. Ты же знаешь… я не отступлю. Не могу. Он замирает, его голова бессильно валится набок. Джесс проводит ладонью по лицу Флока, заставляя его веки сомкнуться. - Джесс! - к ним подбегает Ханджи. - Он... Флок?! Все это время он прятался на корабле?! Джесс не успевает ничего ответить. - Топливный бак пробит! - доносится отчаянно крик инженера, указывающего на темные струйки горючего, быстро растекающиеся по обшивке гидроплана. - Готовое топливо вытекает! На заваривание и повторную дозаправку уйдет не меньше часа! В этот момент земля под их ногами дает первый тяжелый толчок. Из-за горизонта, застилая солнце, вырывается гигантский столб горячего пара.  Гул Земли достигает Одихи. Джесс выскакивает из ангара вслед за Армином. Плотной стеной, протянувшейся туда, куда хватало глаза, колоссы неумолимо приближаются с пугающей скоростью, застилая горизонт плотной пеленой пара. - Армин… - едва слышно говорит Микаса, не отрывая взгляд от гор, - мы можем что-нибудь сделать? - Есть только один выход… - отвечает он. - Я останусь и задержу их… Джесс вдруг фыркает, быстро выхватывая рукояти управления УПМ. - Отличный план - выложить наш козырь до того, как мы вообще доберемся до Эрена, - говорит она, прорезая общий мандраж. - Ты еще сгодишься, Армин. Я пойду. Моя маневренность куда выше, чем у остальных.    Она решительно делает шаг вперед, собираясь выпустить якорь и взвиться вверх, но тяжелая ладонь аккуратно удерживает ее за предплечье. - Джесс, нет, - отрывисто возражает Райнер. - Для обычного человека это верная смерть. Идти мне. Броня сможет выдержать их натиск. Джесс не успевает съязвить в очередной раз. - Никто из вас никуда не пойдет, - звучит за спиной глубокий, но твердый голос. Отряд расступается, пропуская уверенно шагающую командующую Ханджи в полном боевом вооружении, с гром-копьями наперевес. На ее лице нет ни тени страха - лишь легкая, светлая и бесконечно уставшая улыбка человека, который точно знает, что его час пришел. - Командующая Ханджи… - шепчет удивленная Джесс. - Это я вами руководила. Заставила идти по трупам товарищей, - она смотрит на отряд, задерживая взгляд на каждом. - Пришла пора мне за все ответить. Она вдруг делает шаг и встает лицом к лицу с Джесс, которая перехватывает ее взгляд - твердый, упрямый, не допускающий возражений. - Тебе ли не знать, что у этой должности нет счастливого финала, Джесси, - мягко говорит Ханджи, крепко сжимая ее пальцы. - Ты - истинное дитя Разведкорпуса. Во всем, что ты делаешь, я все время вижу Эрвина. Он воспитал тебя достойно. Ханджи чуть улыбается, и ее одинокий глаз блестит от подступающих слез. - А лучшего командующего, чем он, у Разведкорпуса никогда и не было. Я горжусь тобой, - она медленно отпускает ее руки. - И поверь мне, Джесс, я точно знаю, что и Эрвин сейчас тобой гордится, - Ханджи опускает голос до шепота. - Я вверяю живых и мертвых в твои руки. Командующая медленно поднимает пальцы к шее и расстегивает металлический зажим кожаного шнура. В ее пальцах переливается зеленый камень в серебряной оправе - отличительный знак всех командующих. Она заносит шнур над головой Джесс, и в ту секунду, когда холодный металл опускается на воротник ее рубашки, воздух вокруг нее словно сгущается, а время замедляет свой ход.  Джесс замирает, едва смея дышать. Она не видит его глазами, но все ее тело внезапно ощущает забытое с детства тепло. Она не знает, было ли это очередным проявлением Координаты, усталостью от пережитого или же просто игрой воображения измученного разума, но за ее спиной, прямо поверх пальцев Ханджи, опускаются другие ладони - крупные, тяжелые ладони дяди Эрвина.  Теперь это твой крест, Джесси. Мне очень жаль. Но ощущение это исчезает так же мгновенно, как и появилось. Ханджи делает шаг назад и расправляет плечи. Она снова выглядит главой Разведкорпуса - гордой и непреклонной. - Джесс Доусон, - громко, так, чтобы слышал весь отряд, объявляет Ханджи, - назначаю тебя пятнадцатым командующим Разведкорпусом. - Госпожа Ханджи… - от тяжести медальона у Джесс перехватывает дыхание, - я не… - У тебя нет времени спорить со мной, Командующая Джесс, - Ханджи тепло и коротко подмигивает. - Не забывай: приказы не обсуждаются, - она делает еще один шаг вперед, но вдруг оборачивается через плечо. - Ах да, - добавляет она, - Леви теперь твой подчиненный. Ты уж не давай ему расслабиться, договорились? Джесс, не в силах выдавить из себя ни слова, провожает Ханджи невидящим взглядом. Она не слышит, как та прощается с капитаном Леви. Она даже не двигается. Холодный зеленый камень приятно холодит через ткань рубашки, но Джесс вдруг понимает, что он для нее слишком тяжелый. Она медленно проводит пальцами по холодной оправе. Ей вспоминается Эрвин на стенах Сигансины - спокойный, почти неподвижный в тот момент, когда за его спиной уже рушился весь мир, а он все равно продолжал отдавать приказы так, словно собственная жизнь была всего лишь еще одной переменной в расчете или пешкой на шахматной доске. Этот маленький зеленый камень был тем, что медленно ломало каждого, кто соглашался его носить. И теперь он достался ей. Джесс опускает руку. Если для того, чтобы стать командующим Разведкорпусом, нужно быть целым человеком, то она никогда бы им не стала. Слишком многое в ней уже умерло, многих людей она уже потеряла, а потому хорошо знает, что значит отправить человека на смерть и потом продолжать жить с этим знанием. Иные в этом мире просто не могли стать командующими. Джесс приходит в себя и поворачивается, лишь когда слышит визг выпущенных тросов УПМ. Ханджи Зоэ взмывает в раскаленное небо Одихи. Она врезается в плотную стену пара, маневрируя между исполинскими телами колоссов. Ее движения точны и смертоносны: одно громовое копье впивается в затылок ведущего титана, затем второе, третье. Колоссы рушатся, блокируя путь идущим следом. - Командующая Ханджи... - хрипит Джесс, и из глаз ее невольно срываются крупные слезы, отражая отсветы пламени в небе. Она смотрит, как в небе вспыхивает и угасает последний огонек жизни четырнадцатого командующего, принявшего на себя удар ради призрачного шанса на спасение всего человечества. Слезы теперь выжигаются на щеках Джесс раскаленным воздухом раньше, чем успевают скатиться. - Бак заварен! - с надрывом кричит инженер из ангара, сдергивая защитную маску. - Заправка окончена! Заводите двигатель! Густой пар окончательно накрывает порт. Одиха рушится.  Джесс делает глубокий, обжигающий легкие вдох. Ее голос, прорезая грохот от тысячи гигантских стоп, шум пожара и плач соратников, звучит с нечеловеческой, отточенной металлической твердостью, за которой всегда шел весь Разведкорпус: - Выталкивайте самолет! - чеканит она. - Все на борт!