Часть 6

Глава 6 Утро понедельника ворвалось в квартиру не солнечным светом, а звуком захлебывающегося кашля в ванной. Для Винсента это был лишь закономерный этап, пик, точка кипения, за которой следует либо распад, либо очищение. Сильвер был невыносим. Он больше не походил на того лощеного адвоката из «Грей-Харбор»; сейчас это было изломанное, потное существо, которое едва узнавало реальность. Ведро в ванной было заполнено желчью, но желудок Сильвера продолжал сокращаться в пустых, мучительных спазмах. Винсент вошел в спальню со стерильным хладнокровием, но даже его выдержка дала трещину. Сильвер не просто страдал — он атаковал. Его голос, охрипший от криков, то срывался на неразборчивый шепот, то взрывался потоком грязных оскорблений. Он обвинял Винсента во всех смертных грехах, проклинал его хирургическую точность и садизм, захлебываясь от сенсорного перегруза. Любой шорох, любое движение воздуха заставляли его корчиться, вжимаясь в простыни, словно они были сделаны из битого стекла. — Тише, — бросил Винсент, пытаясь перевернуть его на бок, чтобы Сильвер не задохнулся. — Это просто химия, Сильвер. Твой мозг лжет тебе. В ответ последовал новый приступ истерики. Сильвер замахнулся, пытаясь оттолкнуть его, но сил не хватило. Тогда, когда Винсент наклонился ниже, чтобы поправить мокрое полотенце на его лбу, Сильвер с животной быстротой вцепился зубами в его правое запястье. Это не был укус испуганного человека. Это была хватка тонущего, который хочет утащить за собой на дно. Винсент приглушенно, болезненно вскрикнул. Боль прошила руку до самого локтя, острая и неожиданная. — Отпусти, блять! — прошипел он, Винсент вспыхнул раздражением, его глаза сверкнули, рука дернулась, и он слегка треснул Сильвера по голове, чтобы остановить этот напор ненависти и боли, чувствуя, как челюсти Сильвера все равно смыкаются всё сильнее. Винсент свободной рукой сжал скулы Сильвера, надавливая на суставы, пока тот не разжал рот с влажным звуком. Хирург отпрянул, тяжело дыша. На запястье, прямо поверх вен, расцветал уродливый багрово-синий след, четкий отпечаток зубов. Кожа лопнула в двух местах, и по руке поползла тонкая, ярко-алая струйка крови. Сильвер рухнул обратно на подушки, глядя на Винсента убийственным взглядом, его грудь ходила ходуном. Винсент смотрел на свою рану. Рука мелко дрожала, недопустимая роскошь для хирурга. Он чувствовал, как пульсирует укус, как чужая слюна смешивается с его кровью. Это было грязно. — Ты дикое животное, Сильвер, — тихо произнес Винсент, не вытирая кровь. — Но я всё равно тебя вылечу. Даже если ты решишь отгрызть мне руки. Он развернулся и вышел за аптечкой, оставляя Сильвера в полумраке комнаты наедине с его адом. Винсент вернулся через пятнадцать минут. В комнате пахло болезнью и поражением, но он вошел с таким видом, будто заходил в операционную. Его правое запястье было туго перетянуто белоснежным бинтом. А в руке была бутылка дорогого виски, Винсент подошел к Сильверу, и тот вжался в постель ожидая ответной боли. Винсент сел на край кровати, крепко схватил за волосы у него на затылке и приставил к его губам бутылку от виски Первый глоток обжег воспаленное горло Сильвера так сильно, что он едва не задохнулся. Он резко дернулся, закашлялся, пальцы судорожно вцепились в предплечья Винсента, пытаясь оттолкнуть бутылку. Виски пролился на губы и подбородок, янтарные капли потекли по коже, впитываясь в воротник его мокрой футболки. Сильвер захрипел, пытаясь отвернуться. Горло горело так, будто его заставили глотать кипяток. Он снова закашлялся, воздух входил в легкие рывками, грудь судорожно поднималась и опускалась. — Нет… — выдохнул он хрипло, пытаясь оттолкнуть руку Винсента. Но хватка на его затылке была жесткой. Бутылка снова коснулась губ. Следующий глоток он уже не успел выплюнуть. Виски обжег язык, прокатился по воспаленному горлу и тяжело осел в желудке, который несколько минут назад сводило спазмами. Сильвер зажмурился, дыхание сбилось. На мгновение ему показалось, что его снова сейчас вырвет. Мысли начали путаться. Он всё еще пытался сопротивляться. Пальцы слабо скользнули по рукаву Винсента, будто ища опору или пытаясь его оттолкнуть. Но движения уже не слушались. Сначала ушла сила из рук. Потом из плеч. Комната медленно начала терять четкость. Контуры предметов расплывались, будто их размазывали водой. Голос Винсента звучал глухо, как будто издалека. Сильвер снова попытался отвернуться, но голова лишь беспомощно дернулась. — Еще. Бутылка снова коснулась его губ. На этот раз он почти не сопротивлялся. Только тихо захрипел, когда виски снова пролилось в горло. Тепло начало расползаться по телу. Сначала обманчивое, почти приятное, потом тяжелое, вязкое. Оно будто заливало мышцы свинцом. Но в то же время оно подавляло боль от ломки. Пальцы Сильвера, которые всё это время цеплялись за руку Винсента, медленно разжались. Его голова опустилась вперед. Лоб на секунду коснулся плеча Винсента, потом тело окончательно обмякло. Он всё еще дышал тяжело, но сопротивления больше не было. Голова бессильно упала на забинтованную руку Винсента. Ту самую, которую он укусил. В этом была странная, почти извращенная близость. Сильвер попытался что-то сказать. Губы едва шевельнулись. — Принеси… воды… Слова распались на неразборчивый шепот. Винсент поднялся и принес стакан. Когда холодная вода коснулась губ, Сильвер жадно припал к стеклу, делая несколько быстрых глотков. Но даже удержать стакан он уже не мог. Пальцы ослабели. Стекло выскользнуло из его руки, и Винсент перехватил его в последний момент. Сильвер что-то пробормотал, язык уже не слушался. Он попытался приподняться, посмотреть на Винсента, но взгляд поплыл, комната качнулась. Винсент без особых усилий толкнул его обратно на постель. — Закрой глаза. Лежи. Сильвер дернулся, будто хотел возразить, но Винсент уже достал шприц и ампулу. Сильвер сразу заткнулся, страх взял вверх над упрямством. Он лишь медленно натянул одеяло почти до самого лица, укрылся с головой и послушно закрыл глаза, после чего он окончательно провалился в темную, спиртовую пустоту. ... Винсент не ушел. Он замер над кроватью, превратившись в неподвижную тень, нависшую над изломанным телом Сильвера. Взгляд намертво вцепился в Сильвера. Его сердце колотилось о ребра с такой силой, что удары отдавались в ушах, а дыхание, ставшее рваным и острым, казалось, резало легкие изнутри. Мышцы звенели от напряжения, как натянутые струны, а пальцы мелко дрожали — не от слабости, а от едва сдерживаемого, первобытного предвкушения. Тонкий холодный пот скользил по шее, пока зрачки, расширившиеся до предела, пожирали бледный силуэт спящего. Он протянул руку и коснулся пальцем шеи Сильвера. Там, под тонкой кожей, пульс бился ровно и совершенно беззащитно. Каждый стук отзывался в теле Винсента электрическим разрядом, разжигая внутри пожар запретного желания. Складной нож скользнул в ладонь, и щелчок раскрывшегося лезвия прозвучал в тишине как выстрел в пустом зале. Холодная сталь легла на кожу прямо над сонной артерией. В этот миг реальность в его голове сменилась чудовищным видением. Он почти наяву услышал этот свистящий, захлебывающийся крик, когда легкие пытаются поймать воздух через разорванную плоть. Он видел, как Сильвер просыпается, как его глаза наполняются осознанием неизбежного, как губы беззвучно кривятся в жалкой, отчаянной мольбе о жизни, которая тонет в бульканье крови. Это видение принесло волну ослепляющего наслаждения. Жар от адреналина смешивался с ледяным восторгом власти. Винсент чувствовал, как дрожь проходит по ногам, а рука сжимает нож до боли в суставах. Это не была месть за укус. Это был чистый триумф убийцы, что обрела власть над жертвой. Он представлял, как тело Сильвера бьется в судорожной попытке вырваться, как его жизнь вытекает сквозь пальцы Винсента, и этот воображаемый страх пьянил сильнее любого алкоголя. Лезвие чуть сдвинулось, кожа под ним натянулась и дрогнула, готовая лопнуть от одного короткого движения. Винсент замер, тяжело дыша через стиснутые зубы. Ему было достаточно этой возможности. Ощущения, что сейчас, в эту секунду, он — бог этого пространства, этой...грешной, мягкой и доброй души Он остановился на самом краю бездны. Сердце всё еще тарабанило в груди, а по телу прокатывались волны лихорадочного озноба. Винсент не отрывал взгляда от лица Сильвера, чувствуя, как внутри медленно оседает эта ядовитая эйфория. Сильвер принадлежал ему. Целиком. До последнего вздоха, который Винсент сегодня милостиво позволил ему сделать. Винсент медленно убрал лезвие от горла Сильвера. Щелчок закрывающегося механизма в вязкой тишине спальни показался ему достаточно громким чтобы проснулся Сильвер. Он резко отвернулся, чувствуя, как адреналиновый жар сменяется ледяной пустотой, а колени начинают предательски подгибаться. Он вышел из комнаты, едва не задев плечом дверной косяк. Руки дрожали так сильно, что он едва не выронил нож. В коридоре он замер у высокой полки, заваленной какими-то забытыми вещами, и рывком втиснул складной нож в самую щель между стеной и деревом, подальше с глаз, будто этот кусок стали был свидетелем его позора. Винсент зашел в ванную и запер дверь на защелку. Свет ламп ударил по глазам, безжалостно обнажая его состояние. Из зеркала на него смотрел чужак: расширенные, почти черные зрачки, мертвенная бледность и лихорадочный блеск в глазах. Он оперся руками о края раковины, тяжело дыша и глядя на свое отражение. — Что ты делаешь... — сорвалось с губ едва слышным шепотом. Ему нужно было вернуть себе облик того самого холодного, расчетливого профессионала, которым он привык быть. Винсент потянулся к резинке на запястье, которую носил для удобства во время работы. Механическими, отточенными движениями он собрал свои иссиня черные волосы, стягивая их в короткий, тугой хвост на затылке. Это действие, такое привычное и обыденное, немного успокоило его разбушевавшуюся нервную систему. Затем он включил ледяную воду. Винсент плеснул водой в лицо раз, другой, третий. Холод обжег кожу, смывая липкий налет адреналина и ту жуткую эйфорию, которая еще секунду назад заставляла его сердце сходить с ума. Он долго не поднимал головы, чувствуя, как капли стекают по подбородку и шее, остужая пульсирующую под кожей артерию. Когда он наконец выпрямился и вытер лицо полотенцем, взгляд стал прежним — стальным и непроницаемым. Монстр внутри затих, спрятавшись за безупречной осанкой и забинтованным запястьем. Винсент вышел из ванной и направился в постель. Утром Винсент действовал быстро и методично, превращая квартиру в подобие безопасного бокса. Он понимал: Сильвер сейчас нестабилен, и его тяга к саморазрушению может принять любую форму. Он оставил на тумбочке рядом с кроватью стакан воды и две таблетки — мощный фильтр всякой дряни (сорбент) и обезболивающее. Все кухонные ножи, вилки и даже тяжелую пепельницу Винсент запер в шкафчике, ключ от которого забрал с собой. Он убрал всё, чем Сильвер мог бы навредить себе или снова попытаться «атаковать» в приступе бреда. В девять утра Винсент уже входил в здание юридической фирмы. После стерильной тишины своей квартиры гул офиса казался ему неестественным. Он сел за рабочий стол, стараясь не морщиться, когда забинтованное запястье касалось столешницы. — Стил! Ты еще не уснул над этими бумагами? — раздался резкий, звонкий голос. К столу подошел Леонард. Это был невысокий паренек, едва достававший Винсенту до плеча, с копной взъерошенных темных волос и вечно дерзким, насмешливым выражением лица. Несмотря на молодость и рост, Лео был старшим юристом отдела и славился тем, что мог «раздеть» любого оппонента в суде за пять минут. — Вот, разбери это к обеду, — Лео с грохотом опустил на стол Винсента стопку папок. — Аренда складских помещений. Там черт ногу сломит: собственник утверждает одно, в договоре написано другое, а по факту здание вообще под арестом. Найди мне все дыры, через которые мы сможем вытащить нашего клиента, не потеряв его залог. Леонард оперся руками о стол и прищурился, глядя на бинт что выглядывал из под длинного рукава рубашки — Что это у тебя? Неужели бывшая профессия догнала? Решил вспомнить молодость и неудачно скальпель подержал? Винсент даже не поднял взгляда от папки. — Бытовая травма, Лео. Дикое животное попалось. — Ну-ну, — хмыкнул Лео, поправляя галстук. — Смотри, чтобы оно тебя не загрызло окончательно. Мне нужны эти документы «чистыми». Работай. Лео развернулся и ушел, а Винсент погрузился в чтение. Но среди сухих параграфов о субаренде и неустойках он то и дело ловил себя на мысли: «Как там Сильвер? Не проснулся ли он? Не пытается ли он сейчас выломать дверь шкафа, чтобы найти хоть что-то острое?» Винсент работал с профессиональной дотошностью и точностью. Он не вставал из-за стола, игнорируя гул офиса и жажду; для него эти папки стали почти операционным полем, кажется, работа даже приносила удовольствие. Он препарировал каждый абзац, раскладывая текст на микрочастицы: сверял даты, выуживал из сотен страниц банальные опечатки, которые в суде могли превратиться в юридические мины, и выстраивал логические цепочки. К обеду над его плечом снова возник Леонард. — Ну что там, Стил? Нашел хоть одну зацепку или всё еще плаваешь в терминах? — Лео потянулся к верхней папке, намереваясь забрать её. Винсент мягко, но властно перехватил его руку и развернул к нему лист, испещренный пометками. — Здесь, — Винсент ткнул пальцем на сорок восьмой странице. — Ссылка на недействующий регламент. А вот тут, в пункте о расторжении, дата регистрации права собственности не совпадает с датой заключения договора на три дня. Это делает всю сделку ничтожной. Лео нахмурился, вчитываясь в мелкий шрифт. Сначала он хотел что-то вставить, но чем дольше он смотрел на выделенные фрагменты, тем шире становились его глаза. Он замер, переводя взгляд с документа на Винсента. — ого.. — выдохнул Лео, и его глаза стали по пять копеек. — Я сам этот договор трижды просматривал. И вся наша аналитическая группа тоже. Как ты это выцепил? Да, мы нашли половину из того что ты сказал, но те мелочи.. — Глаз наметан на патологии, — сухо отозвался Винсент, поправляя манжет, скрывающий бинт. — Если что-то не так, я это вижу сразу. С документами так же. Леонард несколько секунд молча хлопал ресницами, его дерзость на мгновение испарилась, сменившись искренним шоком. — Ладно, — буркнул он, забирая папку уже с заметным уважением. — Похоже, ты не просто «бывший врач». Ты еще и сканер. Продолжай в том же духе, и босс выпишет тебе премию раньше, чем закончится испытательный срок. Винсент лишь кивнул и тут же открыл следующий файл. Но внутри него холодным узлом сидела тревога за пустую квартиру, где за закрытыми дверями остался Сильвер. .. Винсент как раз заканчивал вносить правки в электронный реестр, когда телефон на краю стола завибрировал. Он замер. Этот номер не должен был светиться на экране — Сильверу сейчас полагалось либо спать в забытьи, либо тихо приходить в себя, а не искать каналы связи. Винсент поднес трубку к уху, не говоря ни слова. — Ты... ты запер ящики, — голос Сильвера в трубке звучал не просто хрипло, он дрожал от смеси ярости и бессилия. Слышно было, как он тяжело, рвано дышит, явно прижимая телефон к уху дрожащей рукой. — Ты запер грёбаные шкафы, Винсент! Я даже воды не могу набрать, не говоря уже о еде. — Вода на тумбочке, Сильвер. И таблетки тоже, — спокойно ответил Винсент, хотя пальцы на здоровой руке непроизвольно сжались в кулак. — Я убрал всё, что может причинить тебе вред. Считай это мерой предосторожности после твоего вчерашнего «выступления». — Меры предосторожности? — Сильвер почти сорвался на крик, переходящий в кашель. — Ты держишь меня как подопытную крысу! Я хочу есть, и я хочу... я хочу, чтобы ты вернулся и открыл эти чертовы замки! — Ты хочешь не еды, ты хочешь найти что-то острое, чтобы снова почувствовать контроль, — отрезал Винсент, и его голос в офисном пространстве прозвучал пугающе холодно. Леонард, сидевший неподалеку, на секунду обернулся, но Винсент проигнорировал его взгляд. — Слушай меня внимательно. Ты выпьешь таблетки. Ты ляжешь обратно. Я вернусь через три часа и принесу нормальную еду. Если я приду и увижу хоть одну царапину на мебели или на твоих руках — следующую ночь ты проведешь в ванной. Взаперти. На том конце провода воцарилась тишина. Было слышно только, как Сильвер всхлипнул, не от горя, а от того невыносимого унижения, которое Винсент вливал в него по каплям. — Я тебя ненавижу, — прошептал Сильвер. — Это чувство взаимно, Эллиот. Оно помогает держать дистанцию. До вечера. Винсент сбросил вызов и на несколько секунд закрыл глаза. Его трясло. Не от страха за Сильвера, а от того, как сильно ему хотелось сейчас сорваться с места, ворваться в квартиру и... что? Увидеть этот страх вживую? — Проблемы дома, Стил? — Леонард снова возник рядом, на этот раз с чашкой кофе и подозрительно приподнятой бровью. — Ты выглядишь так, будто только что вынес смертный приговор. — Просто трудный пациент, Лео, — Винсент убрал телефон в карман и снова повернулся к монитору. — братишка который никак не хочет принимать лекарство. ... Винсент поднимаясь по подъезду посмотрел на наручные часы, семь часов вечера, значит он успевал прийти домой к тому времени как и обещал Сильверу в записке, что наверное до сих пор валяется на столе. Винсент повернул ключ в замке, ожидая чего угодно: от разгромленной кухни до мертвой тишины. Но квартира встретила его запахом сырости и тяжелым, застоявшимся воздухом. Он прошел в спальню. Сильвер сидел на постели, опираясь спиной о изголовье. Стакан из-под воды был пуст, таблеток на тумбочке не осталось — значит, приказ был выполнен. В полумраке светился экран телефона, по которому Сильвер медленно, с трудом попадая по буквам дрожащими пальцами, что-то печатал. Он выглядел жалко, но в этой жалости сквозила остаточная гордость. Сильвер не поленился привести себя в порядок, волосы были аккуратно зачесаны назад, лицо умыто. Только припухшие веки и покрасневший белок глаз в глазах выдавали то, как он провел эти часы одиночества. Взгляд был заторможенным, тяжелым от химии и перенесенного стресса, но он смотрел прямо на вошедшего. Винсент молча поставил на тумбочку бумажный пакет. Внутри не было больничной еды — ни риса, ни диетического бульона. Он выложил на стол сэндвич в прозрачной упаковке и баночку густого йогурта. — Ешь, — коротко бросил Винсент, снимая пиджак и оставаясь в одной рубашке с закатанными рукавами. Сильвер медленно отложил телефон. Его руки всё еще мелко ходили ходуном, когда он потянулся к сэндвичу. Он вскрыл упаковку, и звук рвущегося пластика показался в тишине комнаты неестественно громким. Сильвер ел медленно, через силу, почти не чувствуя вкуса, просто подчиняясь инстинкту выживания, который Винсент так методично в нем дрессировал. На середине сэндвича Сильвер остановился. Он поднял голову, и в его красных глазах мелькнуло что-то, кроме боли — какой-то невыносимый, давящий вопрос. — Почему... — его голос надломился, хриплый и едва слышный. Винсент резко, почти механически, вскинул руку. Указательный палец замер в сантиметре от лица Сильвера, призывая к молчанию. Жест был настолько внезапным, что Сильвер осекся на полуслове, так и не закрыв рот. В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Винсент не двигался, его палец был как невидимая преграда, за которую Сильверу было запрещено заступать. Хирург смотрел на него сверху вниз — холодно, изучающе, без тени жалости. В этом немом жесте было всё: и запрет на искренность, и напоминание о том, кто здесь устанавливает правила, и скрытый страх самого Винсента перед ответом на этот вопрос. — Доедай, — наконец произнес Винсент, опуская руку. — Если твой мозг еще не окончательно превратился в кисель, ты мне понадобишься через полчаса в гостиной. Винсент развернулся и вышел, оставив Сильвера наедине с недоеденным сэндвичем и вопросом, который так и повис в воздухе, отравляя их обоих.