Часть 5

Глава 5 Вакуум Это утро началось для Сильвера с оглушительной тишины и вязкого, липкого страха. Ломка еще не вцепилась в него в полную силу, но он уже чувствовал её приближение, в суставах начали шевелиться тупые иглы, а в затылке зародился неприятный гул. Он лежал, не смея пошевелиться, впитывая каждой порой запах Винсента, который теперь казался ему удушающим. Сердце колотилось где-то в горле. Сильверу нужно было в гостиную. Ему нужно было проверить рюкзак, коснуться пальцами заветного свертка, просто убедиться, что у него есть шанс не сгореть заживо в этой субботе. Он начал действовать. Медленно, по миллиметру, он стал смещать центр тяжести к краю кровати. Он затаил дыхание так, что легкие начало жечь. Сначала он освободил одну ногу из-под одеяла, стараясь не создать ни малейшего колебания ткани. Затем вторую. Винсент лежал к нему спиной, его плечо едва заметно вздымалось в такт ровному дыханию. «Пожалуйста, не просыпайся... пожалуйста...» молил Сильвер, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. Когда он уже почти коснулся ступнями пола, кровать под ним предательски скрипнула. Сильвер замер, превратившись в соляной столп, его глаза были расширены от ужаса. Винсент внезапно зашевелился. Прежде чем Сильвер успел среагировать, подушка, на которой только что лежала голова хозяина с силой влетела ему прямо в лицо. Винсент лениво перекатился на бок, подмяв под голову край второй подушки. Он даже не открыл глаза, но его голос, хриплый и сонный разрезал тишину спальни — Хотя бы в выходной дай выспаться, скотина ты беспощадная... — пробормотал он, не меняя интонации. — Куда ты собрался? Сядь на место. Сильвер сидел на полу, прижимая к груди злосчастную подушку, и дрожал. Его план «незаметного побега» провалился, не успев начаться. — Я... я просто хотел... — начал он, но голос подвел, сорвавшись на сиплый выдох. — Я знаю, чего ты хотел, — отрезал Винсент, всё так же не открывая глаз. Его губы тронула едва заметная, жесткая усмешка. — Подойди сюда и сядь. Живо. Или хотя бы не сбегай на кухню и послушай что я скажу. Сильвер на ватных ногах поднялся и сел на самый край матраса, чувствуя себя пойманным вором. Он еще не видел лица Винсента, но уже ощущал, как его «страховка» в гостиной начинает таять, как лед в бокале виски. Винсент неохотно приподнялся на одном локте. Его волосы были слегка растрепаны, но даже в этом беспорядке он сохранял пугающую властность. Он лениво потер глаза ладонью, а затем, не глядя на Сильвера, сухо щелкнул пальцами в воздухе. — Принеси мне стакан воды и мой мобильник, — приказал он. Голос после сна был низким и хриплым. Сильвер замер, вцепившись пальцами в край одеяла. Мысли в его голове неслись вскачь, сталкиваясь друг с другом. Это был его шанс. Если Винсент останется в спальне, у него будет минута, всего одна минута, чтобы проверить рюкзак. — Чего ждём? — бросил Винсент, приоткрыв один глаз. В этом взгляде не было утренней мягкости, только холодное ожидание подчинения. — Д-да… сейчас, — пролепетал Сильвер. Как только он поднялся и направился к выходу, он услышал, как Винсент с тяжелым вздохом повалился обратно на подушки и закрыл глаза, явно намереваясь добрать еще несколько минут сна. Сильвер почти выбежал из спальни. Ноги едва слушались, кости ныли, а в груди разгорался пожар тревоги. Он пролетел коридор и ворвался в гостиную. Рюкзак стоял на кресле — внешне всё было так же, как вчера. Дрожащими руками Сильвер схватил его, судорожно расстегнул молнию и запустил пальцы внутрь, нащупывая потайной шов. Его пальцы наткнулись на пустоту. Рваные края ткани. Вспорото. Сильвера прошиб ледяной пот. Сердце, казалось, на секунду просто перестало биться, а затем пустилось в безумный галоп, отдаваясь в ушах тяжелыми ударами. Весь мир вокруг поплыл. Он понял. Он всё понял. Винсент знал. Винсент нашел. Шатаясь, словно от удара, Сильвер побрел на кухню. Его тело била крупная, неконтролируемая дрожь, зубы начали выбивать дробь. Он зашел в стерильное пространство кухни, залитое безжалостным утренним светом, и замер у входа. На кухонном столе, прямо по центру, лежал тот самый прозрачный зип-пакет. Его «черный день». Его единственная надежда на спасение от грядущего безумия. Край пакета был демонстративно придавлен тяжелым стеклянным стаканом, в котором на дне еще поблескивали остатки виски. Это выглядело как натюрморт могилы. Тихий, неподвижный приговор. Сильвер стоял перед столом, не в силах отвести взгляд от белого порошка. Он чувствовал, как внутри него что-то окончательно обрывается. Сильвер стоял перед столом, и его взгляд был прикован к пакетику так плотно, словно это была единственная реальная вещь в расплывающемся мире. Пальцы дернулись, инстинктивно желая схватить, спрятать, проглотить сделать хоть что-то, чтобы вернуть себе иллюзию безопасности. Но он не посмел. Страх перед Винсентом, который сейчас присутствовал в каждом миллиметре его тела и сознания, был сильнее физического голода. Дрожащими, почти чужими руками он взял чистый стакан. Стекло звякнуло о край графина, звук показался оглушительным в утренней тишине. Наполнив стакан, он подхватил телефон Винсента со столешницы. Холодный металл гаджета обжигал ладонь не хуже льда. Сильвер побрёл обратно в спальню. Каждый шаг отдавался тупой болью в коленях, а огромная футболка мешала идти, путаясь в ногах. Когда он вошел, Винсент всё так же лежал с закрытыми глазами, но его поза изменилась, он выглядел не спящим, а выжидающим. Сильвер подошел к кровати, чувствуя, как от него самого исходит волна паники и ледяного пота. — вот, держи... — прохрипел он. Голос окончательно сел, превратившись в надтреснутый шелест. Винсент медленно открыл глаза. В них не было и тени сонливости, только острое внимание. Он не спешил забирать стакан. Вместо этого он пристально посмотрел в лицо Сильвера, подмечая всё, расширенные от ужаса зрачки, капельки пота на висках и то, как ходит ходуном стакан в его руках. Винсент сел в кровати, принимая телефон и воду. Его пальцы на секунду намеренно коснулись ледяных пальцев Сильвера. — Ты выглядишь так, будто увидел привидение, Сильвер, — вкрадчиво произнес Винсент, делая глоток. — Хотя я думал, что призраки приходят к тебе только по вечерам. Он поставил стакан на тумбочку и, не сводя взгляда с лица адвоката, разблокировал телефон. — Ты заходил на кухню? — вопрос прозвучал буднично, почти небрежно, но Сильвер почувствовал, как невидимая петля на его шее затянулась. Винсент уже знал. Он чувствовал присутствие страха, исходящее от Сильвера, и наслаждался тем, как его «подарок» на кухонном столе медленно и методично уничтожает последние остатки самообладания его подопечного. — да... — едва слышно выдавил Сильвер, опуская голову. — Заметил что-то интересное? — Винсент отложил телефон и похлопал по месту на кровати рядом с собой, приказывая сесть. — Иди сюда. Поговорим. Сильвер опустился на край матраса, чувствуя себя так, словно он сидит на лезвии бритвы. Он не смел поднять глаз, уставившись в собственные колени, которые под тонкой тканью домашних штанов ходили ходуном. В комнате повисла тишина, нарушаемая только мерным глотанием воды. Винсент пил не спеша, с наслаждением, словно намеренно затягивая момент. Каждый глоток отдавался в ушах Сильвера тяжелым ударом пульса. Наконец, послышался сухой стук — стакан опустился на деревянную поверхность тумбочки. Винсент выдохнул и слегка повернулся к Сильверу. Его голос был абсолютно спокойным, почти будничным, без единой нотки ярости, которую Сильвер слышал вчера в ванной. И это спокойствие пугало гораздо сильнее крика. — Сколько денег ты выбросил на покупку «смерти»? — спросил Винсент, поудобнее устраиваясь на подушках и глядя на сгорбленную фигуру адвоката. Сильвер сглотнул, чувствуя, как горло саднит. Ему казалось, что если он сейчас заговорит, его просто вывернет наизнанку от подступающей тошноты и паники. — Половину... — шепнул он, едва шевеля губами. — Половину зарплаты.. Винсент задумчиво хмыкнул, словно подсчитывая сумму в уме. — Половину зарплаты за пакетик мусора, который сейчас лежит под моим стаканом, — подытожил он без тени сочувствия. — Ты оказался даже более плохим стратегом, чем я думал. Твои инвестиции в саморазрушение крайне неэффективны, Сильвер. Он потянулся и небрежно положил руку на затылок Сильвера, запуская пальцы в его влажные от пота волосы. Сильвер вздрогнул, но не отстранился — у него просто не было на это сил. — Знаешь, что самое забавное? — вкрадчиво продолжил Винсент. — Ты купил это, чтобы чувствовать контроль. Чтобы иметь план «Б». А в итоге ты просто оплатил мне сегодняшнее развлечение. Теперь это не твоя заначка. Это мой учебный материал. Пальцы Винсента чуть сильнее сжали пряди на затылке Сильвера, заставляя его голову немного отклониться назад. — Как думаешь, через сколько часов ты начнешь ползти к той тумбе, чтобы умолять меня смыть этот порошок в раковину, лишь бы я прекратил смотреть на тебя так, будто ты самое мерзкое что я видел в этой жизни? Сильвер не ответил. Он лишь судорожно выдохнул, когда его голова под давлением руки Винсента запрокинулась еще сильнее. Взгляд адвоката, мутный и затравленный, на мгновение встретился с ледяным спокойствием глаз Хозяина. Он надеялся на сочувствие в его взгляде но нашел там только интерес. Винсент медленно убрал руку с его затылка. — Вставай, — скомандовал он, поднимаясь с кровати. — Сегодня у нас много дел. Я хочу, чтобы ты приготовил завтрак. Будешь работать руками, раз они всё еще при тебе. Сильвер поднялся на ватных ногах. Тело казалось чужим, собранным из битого стекла. Футболка Винсента, пахнущая тем самым стерильным сандалом, липла к влажной от пота спине. Каждый шаг по направлению к кухне ощущался как марш к эшафоту. Когда они зашли на кухню, смерть всё еще лежала под стаканом. Белый порошок издевательски поблескивал в лучах утреннего солнца. Винсент прошел мимо, даже не взглянув на пакетик, и сел в кресло у окна, открыв на телефоне утренние новости. — Делай омлет. И кофе. Черный, без сахара, — бросил он, не отрываясь от экрана. Сильвер подошел к плите. Руки тряслись так сильно, что он едва смог открыть холодильник. Ломка начинала входить в свои права, челюсть сводило тупой судорогой, а в животе завязывался тугой, болезненный узел. Но самым страшным был не физический дискомфорт. Самым страшным было то, что пакетик лежал всего в полуметре от него. Он взял яйца, нож... и замер. Металл ножа блеснул так же, как вчера игла шприца. — Что такое, Сильви? Забыл, как разбивать скорлупу? — вспомнил Винсент не поднимая взгляда от телефона — Или ты ждешь, пока я отвернусь, чтобы попытаться слизнуть дозу со стола? Не советую. Я всё вижу боковым зрением. И если ты хоть пальцем коснешься пластика я сделаю из тебя овоща и подкину на порог твоего офиса Сильвер всхлипнул, закусив губу до крови. Он начал разбивать яйца, но скорлупа крошилась в пальцах, попадая в миску. Его тошнило от запаха еды, от яркого света, от собственного бессилия. — Я... я не смогу... — прошептал он, чувствуя, как по ногам пробежала первая настоящая судорога. — Сможешь. Ты же у нас боец. Нашел поставщика, провернул сделку, спрятал товар, — Винсент наконец отложил мобильник и посмотрел на него. В его взгляде проскользнуло нечто похожее на предвкушение. — А теперь ты просто приготовишь мне завтрак. Наслаждайся этим моментом, Сильвер. Через два часа ты не сможешь даже стоять. Сильвер попытался сосредоточится на шипении раскаленной сковороды, но мир вокруг него начал вибрировать. Перед глазами плыли серые пятна, начало тех самых призраков, которые обычно являлись в сумерках, но сегодня решили навестить его пораньше. Очередная судорога, резкая и злая, прошибла предплечье. Пальцы Сильвера непроизвольно разжались. Сковорода опасно накренилась, и раскаленное масло широкой волной плеснуло на тыльную сторону ладони. Сильвер вскрикнул. Звук был полным боли и какого-то безнадежного отчаяния. Он отшатнулся, прижимая обожженную руку к груди, в то время как сковорода с грохотом встала обратно на конфорку, разбрызгивая остатки жира по плите. Винсент оказался рядом в мгновение ока. Он не произнес ни слова, одним резким движением выключил плиту, другой рукой перехватил запястье Сильвера, фиксируя его железной хваткой, и потащил к раковине. Кран открылся до упора. Ледяная вода с шумом обрушилась на покрасневшую, вздувающуюся кожу. Сильвера затрясло еще сильнее температурный шок наложился на начинающуюся ломку. Он пытался вырваться, чисто инстинктивно, но Винсент держал его руку под струей так крепко, словно та была зажата в тисках. Прошло несколько минут тяжелого, давящего молчания, прерываемого только гулом воды. Винсент пристально наблюдал за тем, как бледнеет кожа вокруг ожога, и только тогда заговорил. Его голос был ровным и спокойным, но с упреком. — Видишь, что творит с тобой препарат? — произнес он, не ослабляя хватки. — Твои нервные окончания горят изнутри еще до того, как на них попадает масло. Ты не контролируешь свои мышцы, ты не контролируешь свой страх. Ты превращаешься в дефектный механизм. Он чуть коснулся ожога заставляя Сильвера поморщиться — Понимаешь теперь, какова моя цель? — Винсент наклонился к самому его уху, и Сильвер почувствовал его горячее дыхание. — Я не мучитель. Я чистильщик. Если бы ты не употреблял, если бы не лгал мне вчера, сейчас всё было бы спокойно. Мы бы завтракали, обсуждали дело Лорана и пили кофе. Но ты сам выбрал этот путь. Ты сам сделал свои руки бесполезными плетями. Винсент наконец выключил воду, но руку не отпустил. Он взял полотенце и начал осторожно, промакивающими движениями осушать кожу Сильвера, словно тот был ценным, но поврежденным экспонатом в его коллекции. — Иди в гостиную, — скомандовал он, кивнув в сторону дивана. — Сядь там. Я принесу мазь. И пока я буду обрабатывать твой ожог, ты начнешь рассказывать мне про Лорана. С самого начала. И если я почувствую хоть каплю лжи..я оставлю тебя один на один с твоей «смертью» на этом столе, но не дам к ней прикоснуться. Ты уже испытывал такое и знаешь настолько это тяжело. Сильвер сидел на диване, вжавшись в подушки. Боль от ожога пульсировала в такт сердцебиению, но она была лишь тихим фоном по сравнению с той бурей, что разыгрывалась внутри. Ломка медленно, но верно разворачивала свои кольца, по телу пробегал то ледяной озноб, то волны жара, а мышцы сводило так, будто их наматывали на невидимые катушки. Винсент вернулся из ванной с аптечкой. Он сел рядом — слишком близко, нарушая все границы, и начал наносить охлаждающий гель на обожженную кожу Сильвера. Его прикосновения были пугающе нежными, контрастируя с тем, что сейчас должно было прозвучать. — Итак, Лоран, — напомнил Винсент, не поднимая глаз от раны. — Ты сказал, он скрыл диагноз твоего отца. Но мы оба знаем, что это лишь верхушка. За что именно ты собирался меня уничтожить? Сильвер сглотнул горькую слюну. Его зрачки судорожно дергались. Отступать было некуда. —... клиника Святого Иуды, — начал он, и его голос сорвался на хрип. — Пациент, Марк Эллиот. — его губы дрогнули, взгляд беспокойно взглянул в угол комнаты — мой отец... Официально смерть от остановки сердца во время плановой операции на печень. Но Лоран вел архив нарушений... Ты был под препаратами, Винсент. Не под теми, что я... под стимуляторами. Твои руки не дрожали, нет. Но ты совершил ошибку в дозировке анестетика, решив, что «чувствуешь» пациента лучше приборов. Ты убил его из-за своего высокомерия. И Лоран помог тебе это замять, подделав отчет патологоанатома. И я нашел еще несколько таких промахов, некоторые еще свежие Винсент замер. Его пальцы, втиравшие гель, на секунду сжались на запястье Сильвера чуть сильнее. — Это был мой туз в рукаве... — Сильвер задыхался, призраки в углах комнаты начали обретать четкие очертания. — Я планировал... когда ты очистишь мою кровь... сдать анализы. Сдать тебя. Чтобы ты исчез из моей жизни навсегда. Прямо в камеру. В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина. Лицо Винсента изменилось. Спокойствие хирурга сменилось темной, необузданной яростью. Его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки, а в глазах полыхнуло нечто по-настоящему звериное. Он смотрел на Сильвера так, словно решал перерезать ему горло прямо здесь или придумать что-то более изощренное. Но через мгновение гнев был взят под жесткий контроль. Это было еще страшнее. Винсент медленно поднял руку. Сильвер инстинктивно зажмурился, ожидая удара, но вместо этого почувствовал, как длинные пальцы Винсента мягко, почти ласково скользнули по его спутанным пепельным волосам, зачесывая их назад. — Ну что же ты, Сильвер... — вкрадчиво, с какой-то извращенной печалью произнес Винсент. — Я же лишь хочу помочь. Трачу свое время, свои ресурсы, делю с тобой свою постель... А ты меня в ментуру сдать планируешь? Он наклонился к самому лицу Сильвера, так близко, что тот видел свое испуганное отражение в его стальных зрачках. — Твой «туз» только что сгорел, — прошептал Винсент. — Лоран больше не заговорит, а архивы... скажем так, они очень хрупкие. Теперь у тебя нет ничего, кроме меня. И твоей ломки. Винсент резко поднялся, убирая аптечку. — должен признать, ты меня впечатлил. Откопать то, что не смог найти даже я сам это надо уметь. Но впрочем, я думаю у тебя еще есть силы, так что поднимайся и пошли. Винсент не стал дожидаться ответа. Он рывком поднял Сильвера с дивана, игнорируя его слабость и то, как у того подгибались колени. Железная хватка на предплечье не оставляла выбора, только идти следом. Они зашли в ванную. Здесь свет был еще более резким, хирургически белым, отражающимся от каждой плитки. Винсент вложил в дрожащую ладонь Сильвера тот самый зип-пакет. Пластик хрустнул под пальцами адвоката, и этот звук отозвался в его мозгу взрывом чистой, животной жажды. Винсент подтолкнул его к раковине. Он встал сзади, вплотную, и широко расставил руки, упершись ладонями в края раковины по обе стороны от Сильвера, буквально зажимая его в клетку между собой и зеркалом. В отражении они выглядели как единое целое, бледный, изломанный Сильвер с потемневшими от боли глазами и возвышающийся над ним Винсент, холодный, непоколебимый, с хищным блеском в зрачках. — Ты знаешь, что делать, — негромко произнес Винсент. Его голос, отразившись от кафеля, прозвучал прямо над ухом Сильвера. Сердце Сильвера пропустило удар. В голове, затуманенной начинающейся агонией, вспыхнула безумная, ослепительная надежда. Он решил, что Винсент сломался. Что это такая форма милосердия, позволить ему принять дозу прямо здесь, под его присмотром, лишь бы прекратить эту пытку. Сильвер медленно повернул голову и посмотрел на Винсента. В его взгляде была жалкая мольба, смешанная с робкой благодарностью, что любой другой человек отвернулся бы. Винсент встретил этот взгляд. Его губы медленно растянулись в тонкой, издевательской усмешке. Он чуть сильнее наклонился вперед, почти касаясь губами виска Сильвера. — Нет-нет, Сильвер, — вкрадчиво прошептал он, и в его голосе прорезалось ледяное торжество. — Ты меня не понял. Смывай её в раковину. Прямо сейчас. Надежда в глазах Сильвера не просто погасла, она рассыпалась в прах. Лицо его исказилось, он судорожно схватился за край раковины, чувствуя, как пакет в другой руке становится тяжелым. — Пожалуйста... Винсент, не надо... — прохрипел он, глядя на свое отражение, в котором он уже не узнавал человека. — Убей меня лучше... пожалуйста... — Смывай, — повторил Винсент, и на этот раз в его голосе не было ничего, кроме приказа. — Или я сделаю это сам. Сильвер задрожал так сильно, что пакет начал выпадать из пальцев. Он медленно открыл пакетик, глядя на белые крупицы «смерти», которые стоили ему половины зарплаты и последней надежды на покой. Призраки в зеркале за спиной Винсента начали довольно скалиться, предвкушая его скорое безумие. Сильвер замер. Его пальцы, побелевшие от напряжения, судорожно сжимали края пластикового пакета. В его тёмных глазах отражалась настоящая агония. Это был не просто порошок, это были часы без боли, тишина в голове, возможность просто дышать. Он не мог. Мозг понимал, что нужно разжать пальцы, но тело отказывалось совершать это самоубийство. Винсент, наблюдавший за этой внутренней борьбой в зеркале, нетерпеливо прищурился. Его терпение подошло к концу. — Слишком долго, Сильвер, — холодно произнес он. Винсент не стал забирать пакет. Он просто накрыл своей ладонью кисть Сильвера и резко, уверенно качнул её вниз. Белое облако пыли сорвалось с краев пластика. Сильвер издал тихий, похожий на стон хрип, когда почти всё содержимое пакета тяжелым осадком осело на влажном фаянсе раковины. Винсент не отстранился. Напротив, он прижал Сильвера к раковине еще сильнее, лишая возможности даже пошевелиться, и склонился к его уху. — Ты слил деньги впустую, понимаешь? — прошептал он, и его голос вибрировал от какого-то мрачного удовлетворения. — У меня в сейфе лежит «покой». Чистый, качественный. Если бы ты попросил... если бы ты просто приполз и был честен, я бы, возможно, и дал тебе дозу. Я ведь не монстр, Сильви. Он сделал паузу, позволяя Сильверу осознать всю глубину своего провала. Но ты предпочел крысить за моей спиной. Ты пошел к уличным дилерам и потратил на этот мусор огромную сумму. Половину того, что я тебе заплатил. Ты буквально выбросил своё состояние в канализацию. Винсент протянул руку и включил кран. Сильвер дернулся, его зрачки расширились, когда последние белые следы исчезли в водовороте, унося с собой его рассудок. — А теперь смотри, — приказал Винсент, удерживая его голову и заставляя смотреть на чистую раковину. — Вот цена твоей лжи. Ноль. Пустота. И теперь, когда у тебя ничего не осталось, мы начнем по-настоящему. Он выключил воду и резко развернул Сильвера к себе лицом. Тот был серым, как пепел, по его щекам катились слезы, а губы беззвучно шевелились. — Иди в комнату и ложись. Я хочу, чтобы ты прочувствовал каждую секунду того, за что ты так дорого заплатил, — Винсент указал на дверь. — Суббота только началась. И ляг лучше на пол, дальше пола не упадешь. Сильвер лежал на боку, подтянув худые колени к животу. Свободная серая футболка задралась, обнажая его острые тазовые кости и выступающие ребра. Его колотило так, что кровать мелко вибрировала. Каждый кусочек ткани казалась ему наждачной бумагой, сдирающей кожу. — Винсент... — его голос превратился в надтреснутый скулёж. — Пожалуйста... включи... кондиционер... я горю... Винсент даже не пошевелился в своем кресле. Он медленно перевернул страницу планшета, он читал на нем какую то книгу. — У тебя нет температуры, Сильвер. Это ложная реакция твоего тела, — спокойно отозвался хирург. — Мозг требует дозу и имитирует агонию, чтобы заставить тебя её добыть. Но добывать нечего. Терпи. Сильвер зажмурился. И в этой темноте он увидел его. Лоран стоял прямо у изножья кровати. Он был в своем обычном сером костюме, но его лицо было неестественно бледным, а на шее багровел след, будто от удара. В руках Лоран держал те самые папки из архива клиники Святого Иуды. — Он убьет тебя, Сильвер... — прошелестел призрак. — Он собрал Марка Эллиота, как конструктор, а потом выкинул, когда тот сломался. Теперь твоя очередь. Ты же видишь, он просто наблюдает за твоей смертью... — Нет... уйди... — простонал Сильвер, вжимаясь лицом в подушку, пахнущую сандалом и табаком Винсента. Запах, который раньше успокаивал, теперь казался ядовитым газом. Винсент наконец поднял глаза от экрана. Он увидел, как Сильвер начал отмахиваться от пустоты свободной от ожога рукой, как его зрачки сузились до точек, а по телу пошли красные пятна. — Началось, — констатировал Винсент. — Галлюцинации. С кем ты разговариваешь, Сильви? С Лораном? Или с отцом? Сильвер резко повернулся к нему, его лицо было искажено маской ужаса. — Ты... ты же видишь его! Он стоит там! — Сильвер ткнул пальцем в пустой угол комнаты. — Он говорит, что ты подстроил ту ошибку с анестезией... что ты не хирург, ты бог, который заигрался! Винсент медленно встал. Он подошел к кровати и сел на край. Его вес заставил матрас прогнуться, и Сильвер невольно скатился ближе к нему. Винсент взял его за лицо, заставляя смотреть на себя, а не в пустые углы. — Лоран мертв, Сильвер. А я здесь. Я реален. И я единственное, что отделяет тебя от этого кошмара. Он большим пальцем смахнул пот с губы Сильвера, и в этом жесте было столько же нежности, сколько в фиксации перелома. — Рассказывай дальше про архив. Какие еще «грехи» ты там нашел? Говори со мной, или призраки заберут тебя совсем. Сильвер судорожно вцепился в край простыни, пытаясь сфокусировать взгляд на расплывающейся фигуре Винсента. Дрожь стала крупной, болезненной. Но внутри адвоката внезапно вспыхнула ярость — та самая, которая помогала ему выигрывать безнадежные дела в суде. — Ты... ты издеваешься. Думаешь, что полностью сломал меня? — прохрипел Сильвер, с трудом приподнимаясь на локтях. — Если ты сейчас же не дашь мне «смерти»... или хотя бы один укол «покоя»... я уничтожу тебя, Винсент. Винсент лениво приподнял бровь, не меняя позы. — Неужели? И как же? — в его голосе прозвучал почти искренний интерес. — У меня есть настроенная отправка писем... — Сильвер закашлялся, его лицо исказилось от спазма. — Если я не введу пароль в течение двадцати четырех часов, копии архивов Лорана и все твои медицинские промахи уйдут в... Винсент внезапно рассмеялся. Это был сухой, резкий звук, в котором не было ни капли веселья. Он медленно заглянул Сильверу прямо в глаза. — В «куда», Сильвер? — вкрадчиво переспросил он. — Наймешь адвоката против адвоката? Решил поиграть в судебную тяжбу со мной, сидя в моей спальне в моей же футболке? Это даже для тебя слишком смешно. Сильвер открыл рот, чтобы ответить, но Винсент перебил его, жестко схватив за подбородок. — И самое главное, мой дорогой стратег, ты забыл одну маленькую деталь. Мне плевать. Я больше не работаю хирургом. Моя лицензия может сгореть в аду вместе с твоими письмами. Мне нечего терять в медицинском мире, я из него ушел добровольно. Винсент отпустил его лицо и выпрямился, брезгливо вытирая пальцы салфеткой. — Ты пытаешься шантажировать человека, который сам разрушил свою карьеру задолго до того, как ты узнал мое имя. Твой «козырь» — это просто кусок грязной бумаги. Сильвер обмяк, его голова бессильно упала на подушку. Последняя баррикада рухнула. Он понял, что у него действительно нет рычагов давления. Винсент был неуязвим, потому что ему было нечего защищать. — Но знаешь, что... — Винсент вдруг задумчиво посмотрел на тазик у кровати. — За то, что у тебя еще остались зубы, я, пожалуй, вознагражу тебя. Не наркотиком. Информацией. Он подошел к небольшому сейфу, что стоял у него под столом, набрал код, Сильвер затаил дыхание, надеясь на чудо, и Винсент достал оттуда... небольшую флешку. — Здесь не только мои промахи. Здесь то, что Лоран хранил на твоего отца. И если ты переживешь эту субботу без единого срыва, я позволю тебе это посмотреть. Хочешь узнать, почему твой отец на самом деле чуть не лишился работы, а позже лишился жизни? Ярость вспыхнула в Сильвере мгновенно, как сухая трава от случайной искры. Это не была сила, это была чистая, отчаянная химия ломки, помноженная на невыносимое унижение. — Ты... ты не имеешь права! — взвыл он, срывая голос. Сильвер, забыв о боли в обожженной руке и о том, что его тело едва держится на плаву, рванулся вперед. Он попытался схватить Винсента за воротник его безупречной рубашки, хотел ударить, вцепиться ногтями в это спокойное, надменное лицо. Но всё, на что его хватило, это неуклюжий, слабый толчок в грудь. Сильвер наполовину свесился к Винсенту. Винсент даже не пошатнулся. Он перехватил запястья Сильвера одним движением, сминая их в своих ладонях, и с силой вжал адвоката обратно в матрас. — Успокойся, — голос Винсента прозвучал низко и опасно, как рычание зверя перед броском. — Ненавижу! Будь ты проклят со своими тайнами! — Сильвер забился под ним, извиваясь и пытаясь вырвать руки, его лицо покраснело. Винсент навалился сверху, придавливая его всем своим весом, полностью лишая возможности двигаться. Он дождался, пока Сильвер начнет задыхаться от собственного бессилия, и прошептал прямо в его губы — Слушай меня внимательно, ебаная истеричка. Если ты сейчас же не успокоишься, я не стану тратить время на нравоучения. И я не стану тебе что-то вкалывать, чтобы унять твою истерику. Он чуть сильнее сжал его руки, и Сильвер почувствовал, как кости в запястьях жалобно хрустнули. — Я сделаю так, что ты не сможешь поднять руки ближайшую неделю. Я просто выбью тебе суставы или вколю препарат, который парализует твои мышцы до самого основания. Ты будешь лежать здесь бревном, пока я буду медленно, вслух читать тебе всё, что Лоран накопал на твоего отца. Ты этого хочешь? Быть абсолютно беспомощным зрителем собственного позора? Сильвер замер. Его грудь судорожно вздымалась, касаясь груди Винсента, а в глазах стояли слезы, не только от боли, но и от осознания того, что Винсент не шутит. Этот человек был способен на всё. Ярость начала вытекать из него, оставляя после себя лишь выжженную пустыню и ледяной ужас. Сильвер обмяк. Его пальцы, только что пытавшиеся разорвать рубашку мучителя, теперь бессильно разжались. — Вот так... — Винсент медленно ослабил хватку, но не поднялся, продолжая удерживать его в этой удушающей близости. — Дыши, Сильвер. Он провел носом по щеке Сильвера, вдыхая запах его пота и лихорадки. — Флешка останется у меня. А ты останешься в этой кровати. И если к вечеру ты всё еще будешь в сознании и не попытаешься меня укусить — мы поговорим о твоем отце. А пока... Винсент встал и поправил манжеты. — Пока наслаждайся тишиной. И сейчас тебя снова вырвет. — после чего Винсент молча удалился из комнаты. Прошел один мучительный, бесконечно долгий час. Время для Сильвера превратилось в густую, липкую субстанцию, где каждая минута растягивалась в вечность. Он лежал без сил. Галлюцинации временно отступили, оставив после себя лишь звенящую пустоту в голове и тупую боль в каждом суставе. Дверь спальни тихо скрипнула. Сильвер даже не вздрогнул, у него просто не осталось ресурсов на испуг. В комнату вошел Винсент. В его руках был стакан прохладной воды. Он подошел к кровати, и этот простой звук шагов по ковру показался Сильверу громом. Винсент сел на край матраса. На этот раз в его движениях не было агрессии, только холодная забота хирурга, проверяющего состояние пациента после сложной операции. Он аккуратно приподнял голову Сильвера за затылок и поднес стакан к его губам. — Пей, — негромко скомандовал он. — Маленькими глотками. Твоему организму нужна жидкость, чтобы вымывать дрянь. Сильвер жадно прильнул к стеклу. Вода казалась самым ценным, что он когда-либо пробовал, хотя каждый глоток давался с трудом. Когда стакан опустел наполовину, Винсент отставил его на тумбочку, но руку с затылка Сильвера не убрал. — Марк Эллиот, — внезапно произнес Винсент. Фамилия хлестнула Сильвера сильнее, чем удар. — Великий и неподкупный прокурор. Твой отец всегда умел создавать образ праведника, не так ли, Сильви? Сильвер замер, его дыхание сбилось. Он посмотрел на Винсента снизу вверх, и в его глазах, затуманенных болью, промелькнула тень старого страха. — Забавно, что у вас одна фамилия на двоих, — продолжил Винсент, и его пальцы начали медленно перебирать влажные пряди волос Сильвера. — Ведь именно из-за него у меня был первый порыв уйти из хирургии. Но не потому, что он меня «разоблачил». А потому, что он был тем, кто заказал мне ту операцию, Сильвер. Твой святой отец лично просил меня «помочь» одному неудобному свидетелю не проснуться после анестезии. Мир Сильвера, и без того хрупкий, окончательно треснул. — Нет... — выдохнул он, чувствуя, как к горлу подкатывает новая волна тошноты. — Он... он не мог. Он боролся за закон... — Он боролся за свою шкуру, — отрезал Винсент, — Лоран сохранил записи их разговоров. Твой отец не был жертвой системы. Он был её архитектором. И теперь ты понимаешь, почему я так охотно согласился «присмотреть» за тобой? Ты живое напоминание о том, как низко может пасть династия Эллиотов. Винсент усмехнулся, глядя на то, как лицо Сильвера искажается от осознания этой правды. — Так что, Сильви... продолжим? хочешь, чтобы я открыл следующий файл и рассказал тебе, сколько твой отец заплатил Лорану за то, чтобы твое употребление никогда не всплыло в университете? Сознание плыло, и в этом тумане голос Винсента звучал как единственный якорь, не дающий окончательно сойти с ума. — Знаешь, Сильви... — Винсент сжалившись прижал кусок льда к виску адвоката, заставляя того вздрогнуть. — Ты так отчаянно ищешь виноватых. Лоран, я, клиника... Но правда в том, что твой отец сам выбрал своего палача. Сильвер с трудом сфокусировал взгляд. — О чем... ты... — прохрипел он. Винсент усмехнулся, и в этой улыбке не было ничего хорошего. Он отложил лед и наклонился к самому уху Сильвера, чей пульс сейчас бешено бился под его ладонью — Та операция. Марка привезли после тяжелой аварии, его буквально собирали по частям. Я был на смене уже тридцать часов. Я засыпал на ходу. И знаешь, что сделал твой отец, когда его еще везли в операционную, пока он был в сознании? — Винсент сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Он схватил меня за руку и сунул мне в карман блистер. Те самые стимуляторы. Он сказал: «Доктор, вы не имеете права отключиться. Мне плевать, что вы примете, но я должен выжить». Сильвер замер, перестав даже дышать. — Я принял их, Сильвер. Я хотел вытянуть его, — продолжал Винсент, и его голос стал жестким. — Но химия — коварная штука. Под стимуляторами я работал как машина, я не чувствовал усталости, но я потерял чувство времени. Операция затянулась на двенадцать часов. Из-за избыточного напряжения и химии в моей крови я не заметил, как в его поврежденной ноге начал формироваться тромб. Я был слишком занят его позвоночником. Винсент резко выпрямился, глядя на Сильвера с холодным торжеством. — Тромб оторвался и пошло дело в легочную артерию. Марк Эллиот умер, потому что сам дал мне то, что затуманило мой разум. Он купил свою смерть за цену одной таблетки в моем кармане. Сильвер издал тихий, надрывный звук, похожий на скуление раненого зверя. Весь его мир, вся его ненависть к Винсенту и любовь к отцу смешались в одну грязную, неразличимую массу. — Так что видишь... — Винсент снова взял кусок льда и небрежно бросил его в миску. — Мы с твоим отцом очень похожи. Мы оба верили, что химией можно обмануть судьбу. А теперь ты лежишь здесь, в моей постели, и повторяешь наш путь. Он провел рукой по мокрой от пота и ледяной воды футболке Сильвера. — Твой отец дал мне стимуляторы, чтобы я его спас, и это его убило. Ты даешь мне свою жизнь, чтобы я тебя вылечил. Как думаешь, Сильвер... каков будет итог на этот раз? Сильвер дернулся и сказал — неужели.. — да, Сильвер. Все связано между собой. Твой отец работал со мной и Лораном мы заминали косяки друг друга. Помнишь того самого "друга" 10 лет назад, что какое то время заменял тебе друзей, возил тебя в колледж, с ним ты впервые закурил, и из-за тебя он иногда опаздывал в универ? Ему было 21,а тебе было 17, посчитай внимательно. Глаза Сильвера расширились, зрачки дрогнули, пытаясь охватить черты лица, которые он знал столько лет, но только сейчас увидел по-настоящему. Пазл, который не складывался десять лет, с грохотом встал на место. Туман ломки на секунду расступился перед ослепительной вспышкой памяти: серый салон дорогого авто, запах дорогого табака, резкие, но правильные советы и тот самый холодный, уверенный взгляд, который помогал семнадцатилетнему мальчишке чувствовать себя под защитой. — Ты... это был ты... — выдохнул Сильвер. Его голос сорвался, превратившись в едва слышный шепот. — Те два года... Винсент усмехнулся — на этот раз без тени жестокости, скорее с каким-то мрачным узнаванием. Он медленно кивнул, продолжая перебирать влажные волосы Сильвера, словно тот всё еще был тем подростком. — Я тогда только начинал работать с твоим отцом, — негромко произнес Винсент. — Марк доверял мне тебя. Он знал, что я научу тебя тому, чему он сам научить не мог. Держать удар, говорить так, чтобы тебя слушали, и не давать слабину. Сильвер почувствовал, как к горлу подкатывает ком, который был намного тяжелее и болезненнее любой тошноты. — Я тогда даже не знал твоего имени, — Сильвер зажмурился, и из-под ресниц выкатились слезы. — Все два года... Отец не говорил, ты тоже. Ты был просто «он». Я... я скучал по тебе, когда ты исчез. Когда ты ушел, я по двадцать раз в день спрашивал у отца, кто меня отвезет в школу, кто поможет с речью для дебатов... но ответ всегда был один и тот же: «Кто угодно, только не он». Винсент слушал его, не прерывая. В комнате повисла странная тишина, пропитанная запахом переживаний и горьких воспоминаний. Сильвер осознал, всё то, чем он сейчас гордится как профессионал, его хватка, его манера речи, его умение «читать» людей...было заложено этим человеком. Человеком, который сейчас удерживает его в плену ломки. — Он запретил мне приближаться к тебе, — холодно произнес Винсент, и его рука на секунду сжалась на затылке Сильвера чуть сильнее. — после того как мы перестали работать вместе он запретил мне подход Сильвер всхлипнул, его тело снова прошила судорога, но на этот раз он не пытался отстраниться. Наоборот, он неосознанно качнулся ближе к Винсенту, ища защиты у того, кто когда-то был его единственным ориентиром. — Почему ты не сказал вчера? — прошептал Сильвер. — Потому что тогда передо мной был не Сильвер Эллиот, — отрезал Винсент, и его голос снова стал жестким. — Передо мной был торчок, который сливал свою жизнь в унитаз. Я хотел, чтобы ты сначала почувствовал дно, прежде чем я напомню тебе, чью школу ты проходил. Он наклонился ниже, глядя Сильверу прямо в глаза. — Теперь ты знаешь всё. Твой отец купил мне стимуляторы, я убил твоего отца, и я тот, кто сделал тебя тем, кто ты есть. У тебя остался только я, Сильви. Весь твой мир, это эта комната и я. Поэтому твои мертвецы боятся меня, я-их создатель и убийца Сильвер смотрел на него, и в его глазах ужас смешивался с болезненной, надломленной привязанностью. Он понимал, что Винсент прав. Он всегда был под его влиянием, даже не зная этого. — Ты ушел... и я начал курить, как ты, — тихо признался Сильвер, чувствуя, как сознание снова начинает ускользать в лихорадочный бред. — А потом... потом стало слишком тихо без твоих советов. Винсент молча взял полотенце, смочил его в ледяной воде и аккуратно протер лицо Сильвера. — Больше не будет тихо, — пообещал он. — Теперь я никуда не уйду. Пока не выжгу из тебя всё то, что ты в себя впустил, пока меня не было рядом. Прошло два часа. Сон Сильвера не был милосердным. Это был вязкий бред, где его отец Марк и Лоран стояли по обе стороны кровати, а их лица медленно плавились, превращаясь в белые пятна порошка. Они чтото шептали со всех сторон, шептали, кричали и перед тем как сильвера выкинуло со сна от услышал "убийца". Сильвер резко подскочил на кровати, задыхаясь от невидимой петли на шее. Его выгнуло дугой от резкой боли в позвоночнике, организм требовал дозу так яростно, что казалось, кости сейчас просто треснут. — Винсент! — закричал он, срывая голос в хрип. — Пожалуйста! Винс! В коридоре послышались быстрые, тяжелые шаги. Через секунду Винсент уже был в комнате. Он не зажег свет, но Сильвер видел его темный силуэт, заполнивший собой дверной проем. — Я здесь, — Винсент подошел к кровати и жестко прижал Сильвера за плечи к матрасу, пресекая его попытки метаться. — Смотри на меня. Дыши. — Они говорят... — Сильвер вцепился в рукава домашнего халата Винсента, сминая дорогую ткань. — Они говорят, что ты тоже умрешь... из-за меня. Что я проклят. Дай мне что-нибудь, убей эту боль, я больше не могу! Винсент сел на край кровати и, неожиданно для самого себя, притянул Сильвера к себе, заставляя его уткнуться лицом в свое плечо. Сильвер вцепился в него, как утопающий, содрогаясь от рыданий и озноба. — Никто не умрет, Сильвер, — прошептал Винсент ему в самое ухо, и его голос действовал как мощный транквилизатор. — Я слишком много в тебя вложил десять лет назад, чтобы позволить тебе сгнить сейчас. Ты слышишь мой пульс? Слушай его. Это единственное, что сейчас имеет значение. Сильвер затих, прислушиваясь к ровному биению сердца Винсента под слоем ткани. Это был ритм жизни, спокойный, уверенный, беспощадный. — Почему ты... просто не бросил меня тогда? — прошептал Сильвер в плечо Винсента. — Когда отец выгнал тебя... ты мог просто забыть. Винсент усмехнулся в темноте, поглаживая Сильвера по затылку, пальцами прощупывая напряженные мышцы шеи. — Потому что я не бросаю свои инструменты, Сильвер. А ты был моим лучшим творением. А теперь спи. Я буду здесь, пока тени не уйдут. Хотя я думаю они уже побоятся выходить. Сильвер проснулся от того, что его телефон на тумбочке разрывался от уведомлений. Каждое «динь» отдавалось в голове ударом молота. Воскресенье это тот день когда помощники присылают графики на неделю. Он попытался дотянуться до телефона, но рука, сведенная судорогой, только беспомощно проскребла по столешнице. — Дай... телефон... — прохрипел он, протягивая дрожащую руку к тумбочке. — Там партнеры... если я не отвечу до десяти утра, они передадут мои дела другим. Это конец, Винсент. Винсент молча взял смартфон. Его пальцы, длинные и уверенные, быстро разблокировали экран, он знал пароль, Сильвер никогда не умел скрывать от него такие мелочи. — Ты прав, — спокойно отозвался Винсент, глядя на всплывающие окна. — Тебе нужно ответить. Сильвер с трудом приподнялся на локтях, надеясь, что Винсент сейчас вложит гаджет ему в ладонь. Но хирург даже не шелохнулся. Он начал быстро печатать сам. — Что ты делаешь? — выдохнул Сильвер, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Пишу правду, — ответил Винсент, не отрываясь от экрана. — Почти правду. Он набрал текст в общий чат фирмы и лично старшему партнеру: «Здравствуйте. Состояние критическое, экстренная госпитализация. Острый приступ, подозрение на внутреннее кровотечение. В ближайшие две недели связи не будет, я под капельницами в частном стационаре. Все документы передам позже через своего врача». — Отправлено, — Винсент отложил телефон на шкаф, высоко, куда Сильвер не смог бы дотянуться, даже если бы у него были силы встать. — Теперь ты официально на больничном. Под моим присмотром. — Ты... что ты наделал... — Сильвер рухнул обратно на матрас, закрывая лицо руками. — Они меня уволят. Никто не пропадает на две недели в разгар сезона. Ты разрушил мою жизнь... снова. Винсент подошел к кровати и сел рядом. Его присутствие ощущалось как тяжелый пресс. — Твою жизнь разрушил пакет порошка в раковине, Сильвер. А я купил тебе время. Две недели, это стандартный срок для реабилитации. Я оформлю все справки так, что ни один комар в твоей Коллегии носа не подточит. Он наклонился, убирая руки Сильвера от его лица. Глаза адвоката были красными, полными слез и бессильной злобы. — Посмотри на себя, — прошептал Винсент. — Ты не можешь даже удержать стакан воды. Какое правосудие ты собрался вершить? Ты сейчас сам — главный подсудимый. И я твой единственный адвокат. Винсент достал из кармана небольшой блистер, не наркотик, а тяжелый медицинский седатив. — Сейчас ты выпьешь это. Ты проспишь большую часть сегодняшнего дня. Твоему мозгу нужно отключиться, пока тело ведет войну с самим собой. — Я ненавижу тебя... — выдохнул Сильвер, но когда Винсент поднес таблетку и воду к его губам, он покорно открыл рот. У него не осталось воли к сопротивлению. — Ненавидь, — кивнул Винсент. — Главное — выживи. Если через две недели ты выйдешь отсюда чистым, ты еще скажешь мне спасибо за это сообщение. А пока... добро пожаловать в твой личный стационар. Сильвер выдохнул и бросил короткий взгляд на настенные часы. Стрелки едва перевалили за четыре утра. В комнате царил серый, неуютный полумрак. Посмотрев на оставленные на тумбочке таблетки, адвокат просто отвернулся к стене, натягивая одеяло до самого подбородка. — Ты чего? — раздался за спиной низкий, спокойный голос Винсента. — Не хочу... — глухо ответил Сильвер. Его мутило, и мысль о том, чтобы проглотить хоть что-то, вызывала спазм в горле. Винсент покосился на Сильвера, но ничего не ответил. Сильвер надеялся, что Винсент просто оставит его в покое. Он почувствовал, как хирург отошел к медицинскому шкафу в углу комнаты и присел на корточки. Раздался характерный звук открываемого кейса, а затем едва слышный звон стекла. Сильвер замер. Он медленно обернулся и увидел, как Винсент, уже стоя над ним, неспешно снимает колпачок с одноразового шприца, проверяя ход поршня. Тонкая игла блеснула в утреннем свете. По спине Сильвера тут же пробежал ледяной пот. Он слишком хорошо помнил, что Винсент не церемонится, когда пациент начинает капризничать. — Ладно! Ладно... — выпалил Сильвер. Он резко, почти в прыжке, перехватил с тумбочки таблетки и стакан воды, он заставил себя проглотить лекарство в два глотка, лишь бы Винсент убрал инструмент. Винсент замер, глядя на пустой стакан, а затем медленно, с едва заметной усмешкой, надел колпачок обратно на шприц. — Вот видишь, Сильвер. Ты всё еще помнишь, как быть послушным, — Винсент убрал шприц в карман халата. — Ложись. У тебя есть три часа до того, как седатив подействует в полную силу. Пока Сильвер был без сознания под действием седатива, Винсент действовал. Он аккуратно приподнял простыню, достал из своего саквояжа набор инструментов, не хирургических, а скорее для мелких процедур. Под местной анестезией он сделал небольшой надрез в верхней части предплечья Сильвера, под кожей. Быстро и безболезненно для спящего адвоката, он ввел тонкую капсулу. Блокатор. Теперь даже если Сильвер примет наркотик, он не почувствует ничего, кроме разочарования. Винсент закончил, наложил маленький пластырь, убрал инструменты и замаскировал следы. Затем, уставший, он прилег на соседнем диване, чтобы поспать пару часов. Сильвер проснулся резко. Голова гудела, но острота физической ломки притупилась. Седатив ослабил хватку, но тяга... Тяга была нестерпимой, сверлящей мозг мыслью. Он огляделся. Винсент спал в кресле, его дыхание было ровным и глубоким. «Наркотики... где-то должны быть наркотики...» — эта мысль пульсировала в его висках. Сильвер медленно, с трудом сполз с кровати. Ноги подкосились, но он удержался. Он знал привычки Винсента. Все ценное он всегда держал при себе. Пиджак. На цыпочках, чувствуя, как каждый шаг отзывается болью в суставах, Сильвер подошел к креслу, на котором висел пиджак Винсента. Дрожащими руками он начал шарить по внутренним карманам. Пальцы нащупали что-то мягкое, запаянное. Сердце Сильвера забилось как бешеное. Есть! Он вытащил небольшой пластиковый пакетик. Белый порошок. Его спасение. Его жизнь. Сильвер обернулся, чтобы спрятать находку, но замер. Винсент стоял в дверном проеме, прямой и неподвижный, как статуя. Его глаза были открыты, взгляд острый, как лезвие скальпеля. Он не спал. Он наблюдал. — Вот как, Сильвер, — голос Винсента был ледяным. — Решил обмануть меня? Даже меня? Ради этой... поганой дряни? Сильвер сжался, прижимая пакетик к груди. — Я... я просто... — он не мог подобрать слов. Винсент не дал ему договорить. Он подошел, схватил Сильвера за локоть и с силой притащив на кухню усадил на стул за кухонным столом. Затем он подошел к пиджаку, достал из кармана что-то еще — небольшую, сложенную купюру, — и швырнул ее на стол рядом с Сильвером. — На, — Винсент брезгливо бросил пакетик с порошком на стол. Он смотрел на Сильвера, его глаза горели яростью. — Употребляй. Давай. Ты же хотел, ну? Ты готов был обшарить мои вещи, когда я спал... готов был поставить под угрозу всё, что я для тебя делаю, ради этого? Сильвер замешкался, Винсент резко ударил ладонью по столу. Громкий хлопок пронесся по кухне, заставив Сильвера вздрогнуть. — Давай! Вдыхай! — рявкнул Винсент. — Прямо здесь. И посмотри мне в глаза, когда будешь это делать! Сильвер, дрожа всем телом, взял пакетик. Рукой он свернул купюру в трубочку, как делал это тысячи раз. Мозг кричал: «Свобода! Покой!» Он поднес трубочку к ноздре, сделал глубокий вдох. Белый порошок резко оборвал воздух. Сильвер ждал. Он ждал привычного жжения, затем — волны эйфории, которая смоет боль, страх и Винсента. Но ничего не произошло. Сильвер в панике затряс головой, отказываясь верить в происходящее. Он судорожно высыпал остатки порошка прямо на полированную поверхность стола, размазывая его дрожащими пальцами. — Нет, нет... не может быть... — бормотал он, задыхаясь. — Оно должно... оно всегда работало... Он вдохнул еще раз, так сильно, что в носу резко закололо, а в горле появился горький привкус. Он замер, зажмурившись до белых пятен перед глазами, ожидая, когда же мир наконец разлетится на осколки блаженства. Но реальность оставалась прежней: холодная кухня, гудящая голова и тяжелый, давящий взгляд хирурга. Пустота. Абсолютная, стерильная пустота. Сильвер открыл глаза. Его зрачки, расширенные от ужаса, метались по лицу Винсента. — Почему? Почему ничего нет?! — взвыл он, срываясь на крик. — Ты подменил его? Это мел? Это сода? Что ты сделал?! Винсент даже не шелохнулся. Он смотрел на Сильвера так, словно тот был не человеком, а неудачным химическим опытом. — Это был чистейший продукт, Сильви. Тот самый, за который ты готов был продать остатки своей совести, — голос Винсента звучал ровно, почти скучающе. — Просто прими как факт: с этой секунды ты больше никогда не сможешь почувствовать действие наркотика. Никогда. Без моего разрешения. Сильвер застыл. Эти слова прозвучали как окончательный смертный приговор. Он вскочил со стула, едва не перевернув его. Ноги подогнулись, но отчаяние придало ему сил. Он рванулся к Винсенту и вцепился в его сильные предплечья, сминая рукава рубашки. — Ты что со мной сделал?! — Сильвер тряс его руки, заглядывая в глаза в поисках ответа. — Какое разрешение? Что это значит?! Ты не бог, Винсент! Ты не можешь контролировать мой мозг! Ответь мне! Винсент молча смотрел на его побелевшие костяшки пальцев. На его лице не отразилось ни капли жалости — только брезгливое раздражение. — Я могу сделать все, Сильвер, я бывший хирург. И ты закончил спектакль? — тихо спросил он. В следующую секунду Винсент резко, одним движением, перехватил руки Сильвера. Он схватил его за шкварник, как нашкодившего щенка, — и с силой толкнул в сторону коридора, ведущего к ванной. Сильвер, не ожидавший такой грубости, пролетел несколько шагов, едва удержавшись на ногах, ударившись плечом о косяк. — Пошел вон, — бросил Винсент ему в спину. Его голос теперь вибрировал от сдерживаемой ярости. — Иди в ванную и смой эту дрянь со своего лица. Ты выглядишь жалко. Смой порошок, смой пот и приведи себя в порядок. Если я увижу, что ты снова трогаешь мои вещи — я сделаю так, что ты вообще забудешь, как пользоваться руками. Сильвер стоял в дверях ванной, тяжело дыша и чувствуя, как по щекам текут слезы бессилия. Он посмотрел на свои руки — они всё еще дрожали. — Ты монстр... — прошептал он, не оборачиваясь. — Я твой единственный шанс не сдохнуть в сточной канаве, — отрезал Винсент. — Умывайся. Через пять минут жду тебя в гостиной. Будем учиться жить в мире, где кайфа больше не существует. Сильвер умылся, и пришел в спальню, он залез на кровать но тут же все тело скрутило болью, увидев Винсента Сильвер попытался прохрипеть что-то, но его внезапно скрутило. Разговор о судах оборвался не успев начаться. Кровь из носа всё еще текла, пачкая пальцы Винсента, но Сильверу стало плевать. Его тело решило, что лимит «спокойствия» исчерпан. — Винс... — выдохнул он но его накрыла волна такой боли, что он просто сполз с рук Винсента на матрас, сворачиваясь калачиком. Третий день. Пик. Организм Сильвера окончательно понял, что дозы не будет, и начал буквально переваривать сам себя. — Ломает... — прохрипел Сильвер, вцепляясь зубами в край подушки, чтобы не закричать. — Кости... Винсент, вырви мне ноги, я больше не могу... Винсент спокойно вытер кровь из носа Сильвера и отбросил окровавленные салфетки. Для него это не было сюрпризом. Он ожидал, что «деловая беседа" вряд ли будет адекватной. — Я предупреждал, что третий день будет стоить тебе жизни, — Винсент поднялся и быстро вытер руки антисептиком. Он подошел к шкафу, достал оттуда тяжелое, плотное одеяло и буквально навалился им сверху на Сильвера, придавливая его к матрасу своим весом, чтобы тот не разбился в судорогах о спинку кровати. — Посмотри на себя, «адвокат», — Винсент надавил коленом на его бедра, фиксируя тело которое извивалось от боли. Сильвера подбросило от нового спазма. Лицо, испачканное подсохшей кровью и холодным потом, выглядело как маска мертвеца. — Пожалуйста... вколи... что угодно... — Сильвер уже не просил наркотик, он просил смерти или забытья. — Нет, — отрезал Винсент. — Кровь из носа — это ерунда. Сейчас у тебя начнутся галлюцинации. Твой мозг начнет показывать тебе отца, Лорана и всех тех, кого ты подвел. И ты будешь смотреть на них до самого утра. Винсент взял его за челюсть, заставляя смотреть на себя. У Сильвера перед глазами всё плыло, зрачки метались, не в силах сфокусироваться. — Слушай мой голос, Сильвер. Суд будет. Истец будет. Но только если ты переживешь эти сорок восемь часов. Ты слышишь меня? Сильвер вместо ответа лишь издал низкий, животный стон, и его снова выгнуло дугой. Кровь из носа мазнула по щеке, смешиваясь со слезами. Винсент вздохнул, его лицо на мгновение смягчилось, но лишь на мгновение. Он сел рядом, надавливая рукой на грудь Сильвера, чтобы хоть как-то унять его дрожь. — Я не дам тебе лекарств, которые облегчат ломку, — прошептал он ему в самое ухо. — Но я буду держать тебя, чтобы ты не развалился на куски. Это всё, что я могу предложить своему «лучшему проекту». Сильвер, содрогаясь под тяжелым одеялом, вцепился в руку Винсента. Его ногти впились в запястье Винсента. — Почему... — прохрипел Сильвер, и новая судорога свела его челюсть так, что он чуть не прикусил язык. — Ты же врач... У тебя в саквояже есть всё... Пожалей... Винсент даже не поморщился от боли в руке. Он продолжал удерживать Сильвера, навалившись всем телом, чтобы тот не вывихнул себе суставы в припадке. — Я жалею тебя, Сильви, — тихо сказал Винсент, и в его голосе прозвучал металл. — Именно поэтому я не даю тебе таблетку. Если я облегчу твою участь сейчас, ты никогда не перестанешь быть рабом этой дряни. Ты должен прочувствовать, как твои вены горят. Ты должен ненавидеть эту боль сильнее, чем ты любишь кайф. Он взял полотенце, смочил его в ледяной воде из миски и резко приложил к пылающему лбу Сильвера. — Терпи, — приказал Винсент. — Кровь из носа почти остановилась. Но настоящая битва только начинается. Твой мозг сейчас начнет «ломаться» — ты будешь видеть вещи. Не верь ничему, кроме моего голоса. Сильвер зажмурился. Сквозь веки он начал видеть яркие, болезненные вспышки. Ему казалось, что кровать под ним превращается в зыбучий песок, а по стенам ползут длинные тени, похожие на пальцы его покойного отца. — Винс... не уходи... — Сильвер уже не боролся, он просто обмяк, содрогаясь от озноба. Его голос превратился в тонкий шепот. — Только не оставляй меня с ними... Винсент сел удобнее, прислонившись спиной к изголовью и не выпуская Сильвера из этой жесткой, фиксирующей «колыбели». — Я никуда не уйду, — пообещал он. — Я буду здесь, пока ты не перестанешь дрожать. А потом мы вместе найдем того, кто заплатит за каждую твою судорогу в этом суде. Но сначала дыши. Просто дыши в такт со мной. Прошло несколько часов. Комната наполнилась тяжелым, спертым запахом болезни, пота и медикаментов. Винсент не брезговал, он, как опытный врач, просто заблокировал лишние эмоции. Он переодел Сильвера в чистую футболку, когда того в очередной раз прошиб ледяной пот, и методично вытирал пол и кровь, не говоря ни слова упрека. Тишина пугала Сильвера больше, чем крики. Сильвер лежал на боку, прижав колени к груди. Судороги стали реже, но теперь на смену физической пытке пришла психологическая бездна. Его сознание начало расслаиваться. — Он стоит там... — вдруг прошептал Сильвер, глядя в пустой угол комнаты. Его голос был сухим и надтреснутым. Винсент, который в этот момент проверял пульс на запястье Сильвера, даже не обернулся к углу. — Кто там, Сильви? — спокойно спросил он, продолжая считать удары сердца. — Отец. Он... он держит тот блистер со стимуляторами, — Сильвер зажмурился, но призраки были уже внутри его век. — Он говорит, что я ничем не лучше него. Что я тоже убиваю людей, просто медленнее... Своим молчанием. Своими делами в суде. Винсент замер. Он медленно отпустил руку Сильвера и сел на край кровати так, чтобы закрыть собой тот самый «угол». — Твой отец мертв, Сильвер. Его убила его собственная трусость. А ты жив, — Винсент наклонился ниже, перехватывая блуждающий взгляд адвоката. — Посмотри на меня. Марка здесь нет. Здесь только я. Сильвер внезапно вцепился в ладонь Винсента, прижимая её к своей щеке, испачканной разводами крови и слез. — Винсент... а Лоран? — Сильвер вдруг всхлипнул, и это был звук человека, который теряет рассудок. — Ты сказал, он мертв. Но я ведь... я ведь помогал ему. Я знал, что те отчеты в клинике поддельные. Я знал, что люди умирали из-за халатности, но я писал иски так, чтобы врачи выходили сухими из воды. Я заработал на их смертях свой первый миллион. Винсент прищурился. Это было чистосердечное признание, которое могло бы стоить Сильверу карьеры, если бы его услышал кто-то другой. — Ты делал свою работу, Сильви. Ты защищал интересы фирмы, — холодно ответил Винсент, но в его голове уже выстраивалась новая схема. — Но теперь ты сделаешь обратное. Ты используешь все те знания, которые получил, выгораживая убийц, чтобы теперь их уничтожить. Это будет твоя исповедь. Единственная, которую я приму. Сильвера снова затрясло — озноб прошел по позвоночнику, заставляя зубы стучать. — Я не справлюсь... — простонал он. — Они уничтожат меня раньше. У них есть записи... как я покупал дозу прямо в туалете суда... Винсент резко выпрямился, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который Сильвер помнил из своего семнадцатилетия. — Пусть попробуют, — отрезал он. — Я хирург, Сильвер. Я умею вырезать опухоли. Твое прошлое — это опухоль. И мы вырежем её вместе, даже если тебе придется орать от боли без анестезии, как сейчас. Винсент взял стакан с водой, в котором была растворена глюкоза, и силой заставил Сильвера выпить. — Пей. Нам нужно, чтобы ты дожил до завтра. Завтра ломка начнет отступать, и на её место должна прийти ярость. Ты понял меня? Сильвер кивнул, обессиленно роняя голову на плечо Винсента. В этот момент он был готов на всё — даже на судебную войну со всем миром, лишь бы этот человек продолжал держать его за руку. В 17:00 Сильвера накрыла новая волна — «электрическая». Ему казалось, что по его нервам, вместо крови, пустили раскаленный переменный ток. Мышцы вдоль позвоночника сокращались так яростно, что спина выгибалась дугой, а суставы издавали сухие, пугающие щелчки. Винсент смотрел на это с ледяным любопытством. Он видел, как зрачки Сильвера пульсируют, сужаясь до точек и расширяясь на всю радужку. — Посмотри на свои руки, Сильви, — негромко произнес Винсент, не пытаясь облегчить его страдания. Сильвер поднял дрожащие ладони к лицу. Из-за галлюцинаций и химического хаоса ему казалось, что кожа на пальцах стала прозрачной. Он видел, как под ней копошатся темные, тонкие черви, его собственные вены, раздувшиеся от давления. Ему хотелось содрать эту кожу, выпустить их наружу, только бы прекратить этот зуд. — Это твоя вина течет по ним, — продолжал Винсент, его голос ввинчивался в сознание Сильвера. — Каждая взятка, каждое поддельное дело. Твое тело буквально отторгает то, чем ты жил эти годы. Вдруг Сильвера вырвало, на этот раз сухой, мучительной судорогой желудка, в котором ничего не осталось. Его вывернуло наизнанку, на губах выступила горькая пена, смешанная с остатками той самой крови из носа. Запах был тошнотворным: смесь застарелого пота, желчи и чего-то химического, напоминающего жженую резину. Винсент не поморщился. Он взял влажную губку и начал медленно, почти любовно стирать эту пену с подбородка Сильвера. Холодная губка ощущалась на сожженной слизистой как раскаленное железо. — Тебе противно? — прошептал Винсент, глядя, как Сильвер содрогается от его прикосновения. — Тебе должно быть противно. Ты сейчас — это квинтэссенция всего мусора, который ты защищал в судах. Сильвер всхлипнул. Его чувства были в полном раздрае: он ненавидел Винсента за эту холодную жестокость, но в то же время его тянуло к нему, как к единственному источнику тепла в этой ледяной пустыне ломки. Он чувствовал себя как побитая собака, которая кусает руку хозяина, а через секунду лижет её, умоляя не уходить. — Помоги мне... — Сильвер вцепился в колено Винсента, его пальцы судорожно сжались на дорогой ткани брюк. — Я... я всё сделаю. Только убери этот звук... — Какой звук? — Винсент приподнял бровь. — Скрип... — Сильвер зажмурился. — Я слышу, как мои кости трутся друг о друга. Они сухие, Винсент. Внутри меня ничего не осталось, кроме пепла. Винсент наклонился и прижал свою ладонь к груди Сильвера, прямо над сердцем. Он чувствовал, как оно бьется — неровно, с перебоями, будто загнанный зверь, бьющийся о ребра. — Это не пепел, — тихо сказал он. — Это твой фундамент. Мы очистили место. Теперь на этом месте я построю что-то новое. Он резко схватил Сильвера за волосы и заставил его посмотреть на пол, точнее в таз, где в луже рвоты и крови отражался тусклый свет лампы. — Видишь это? Это старый Сильвер Эллиот. Оставь его здесь. Завтра мы начнем писать иск. И первым в списке обвиняемых будет клиника, которая наняла Лорана. Мы найдем ту медсестру, которую они уволили, чтобы скрыть ошибку. Она станет нашим истцом. Сильвера снова прошиб озноб, но на этот раз в его глазах, сквозь пелену боли, промелькнула искра не кайфа, а той самой холодной ярости, которую Винсент взращивал в нем десять лет назад. Винсент понял, что Сильвер дошел до края — за тем пределом, где кончается «воспитание» и начинается необратимый распад психики. Он не хотел, чтобы его проект превратился в пустую оболочку. Он вышел на минуту и вернулся с одноразовым шприцем. — Это не кайф, Сильви. Это просто чтобы твое сердце не разорвалось, — сухо бросил он. Сильвер увидел шприц, зрачки снова расширились, глаза заслезились, но он просто открыл предплечье. Винсент вколол препарат в плечо адвоката. Через пару минут дикий, электрический тремор в мышцах начал затихать, сменяясь тяжелой, свинцовой слабостью. Боль не ушла совсем, она просто перестала быть острой, превратившись в глухое, далекое эхо. — Вставай. Нужно смыть этот позор, — Винсент помог Сильверу подняться. Адвокат, пошатываясь, стоял в ванной, пока Винсент, намочив полотенце теплой водой, методично стирал с его тела следы этого страшного дня. Он действовал бесстрастно: вытер засохшую кровь под носом, смыл липкий пот с груди и шеи. Сильвер стоял, прикрыв глаза, чувствуя себя тряпичной куклой в руках мастера. В этом было что-то глубоко интимное и одновременно унизительное, хирург видел каждую его складку, каждую судорогу, каждую позорную отметину болезни. Пока Сильвер сидел на стуле, завернутый в сухое полотенце, Винсент перестелил постель. Шелест свежих, накрахмаленных простыней казался в тишине комнаты райской музыкой. Когда Сильвер наконец лег, прохлада ткани коснулась его обожженной лихорадкой кожи, и он издал слабый, почти блаженный стон. Винсент не ушел. Он сел рядом на стул, сложив руки на коленях, и начал говорить. Его голос, обычно резкий и командный, теперь стал низким, монотонным, обволакивающим... — Представь, что ты снова в том сером авто, Сильвер... — начал он, почти вгоняя его в транс. — За окном вечерний город, и всё, что от тебя требуется — это слушать. Ты не должен ничего решать. Ты не должен никому отвечать. Твои кости — это просто каркас, они больше не трутся друг о друга. Твои вены чисты, как эта постель. Ты просто плывешь по течению, и я держу руль. Мы идем к цели. Ты видишь зал суда? Он пуст и тих. Там только ты и твоя правда... Сильвер слушал, и этот голос становился его единственной реальностью. Галлюцинации начали бледнеть. Тень отца в углу растворилась в мягком свете ночника. Ритм слов Винсента синхронизировался с его пульсом, замедляя его, успокаивая измотанную нервную систему. — Спи, Сильви, — шептал Винсент, и в этом сокращении имени уже не было издевки, только собственническое спокойствие. — Спи. Когда ты проснешься, мир всё еще будет принадлежать нам. Веки Сильвера отяжелели. Впервые за трое суток он не провалился в обморок от боли, а именно задремал на короткие, драгоценные минуты, чувствуя рядом присутствие своего палача и спасителя в одном лице. Утром Сильвер лежал неподвижно. Его лицо за эти часы превратилось в серую маску, Он выглядел не как живой человек, а как эксгумированное тело, в которое по ошибке вернули сознание. Его пальцы, всё еще мелко дрожащие, судорожно сжимали край одеяла. Винсент сидел в кресле напротив. Его идеальная рубашка была измята, рукава закатаны, а на предплечье багровели следы от ногтей Сильвера. Он не спал ни минуты. Его взгляд, красный от лопнувших сосудов, был прикован к грудной клетке адвоката, следя за каждым рваным вдохом. — Утро... — прохрипел Сильвер. Звук его голоса был похож на хруст сухого пергамента. Винсент медленно поднялся. Его суставы громко хрустнули в тишине. Он подошел к окну и резко раздернул шторы. Сильвер зажмурился от боли, зашипев, когда свет ударил по сверхчувствительным зрачкам. — Понедельник, Сильвер, — бесстрастно произнес Винсент. — Пик пройден. Ты не сдох, хотя очень старался. Он подошел к кровати, брезгливо пнул ногой кучу грязных салфеток и посмотрел на Сильвера сверху вниз. — Сейчас я вытащу тебя из этого дерьма в буквальном смысле. Ты примешь душ, и мы начнем работать. У нас есть четыре дня, чтобы подготовить твой выход в свет. Сильвер попытался пошевелиться, но его тело отозвалось такой дикой, высушивающей слабостью, что он просто бессильно уронил голову обратно. — Я не... не могу встать... — выдохнул он. — Врешь, — отрезал Винсент. Он нагнулся, схватил Сильвера за плечи и одним резким движением посадил его на кровати. — Больше никаких нежностей. Твой детокс превращается в реабилитацию. И начнешь ты с того, что сам дойдешь до ванной. Сильвер посмотрел на свои ноги, худые, бледные, дрожащие. Он чувствовал себя абсолютно голым и уничтоженным перед этим человеком, который видел его в худшие моменты его жизни. Но в глубине этого унижения начало рождаться нечто новое крошечное, злое зерно воли, которое Винсент так старательно поливал всё это время.