Глава 5. Старый парк

Какаши вернулся домой затемно. Привычная холостяцкая квартира уже покрылась слоем пыли и требовала выделить выходной день на уборку. Но думать об этом не хотелось. Вечер с Сакурой прошел неплохо. И Какаши мог себе признаться, что он даже стоил того, чтобы бросить в офисе половину бумажной работы, оставив ее на завтра. Он вертелся в кровати, пытаясь уснуть. Но сон как назло не шел. Мысли прыгали с сегодняшнего ужина на завтрашние отчеты, с отчетов на советников, с советников на ту самую незнакомку с зелеными глазами. Он взял с тумбочки телефон, подумал несколько минут и решил: будь что будет. Фотограф: Привет, незнакомка! В общем, мое сердце теперь разбито еще больше. Сказали, что фотоаппарат умер без возможности воскреснуть. Прямо как моя надежда когда-нибудь увидеть твое прекрасное лицо.

***

Сакура только вышла из душа. После такого ужина внутри появились силы жить, двигаться, даже улыбаться без причины. Телефон завибрировал. Она снова забыла про этого фотографа. Угораздило же нарваться. Хорошо, что на Какаши сегодня не было фотоаппарата, а то она бы и его разбила. А два ремонта – это уже непозволительная роскошь. Она открыла сообщение, потупила взгляд, усмехнулась.

Незнакомка: Привет, фотограф. Новости, конечно, грустные.

Придется покупать новый.

А насчет лица — может, оно того

не стоит?

Разочаруешься ведь.

Фотограф: Сомневаюсь. Я вообще редко разочаровываюсь в красивых вещах.

Незнакомка: Откуда такая уверенность, что я красивая?

Под маской может быть что угодно. Шрамы, например. Или вторая маска.

Фотограф: Тогда буду коллекционировать свои разочарования. У меня уже есть разбитый фотоаппарат, разбитое сердце, теперь не хватает только маски в коллекцию. Сакура фыркнула. Наглый. Смешной. Наглый и смешной — опасное сочетание. Фотограф: Может встретимся завтра, походим по магазинам? Вместе выбирать новый фотоаппарат как-то веселее, чем одному.

Незнакомка: Моя работа не располагает гулять по магазинам.

Давай ты выберешь вариант, а вечером в старом парке на краю

деревни его обсудим? Если, конечно, не боишься ночных встреч

с загадочными Анбу.

Фотограф: Боюсь. Ужасно боюсь. Но адреналин иногда полезен для сердца. Даже для разбитого.

***

Какаши улыбался в темноте своей квартиры. У него получилось выбить встречу. Осталось только озадачиться и найти новый фотоаппарат. И заодно придумать, как не выдать себя раньше времени. Пальцы набирали сообщение неприлично долго, пытаясь понять, в какое время лучше предложить встречу. Но сообщение на экране решило все за него.

Незнакомка: Смогу в 22:00. Если не передумаешь до тех пор.

Фотограф: Мне уже стоит переживать, что Анбу приглашает меня ночью в старый парк? Или нужно просто расслабиться и получать удовольствие? Предупреждаю, я могу завизжать, если увижу тень.

Незнакомка: Визжи на здоровье. В старом парке никого нет,

кроме сов и влюбленных парочек. А мы ведь просто приятели по

несчастью с разбитой техникой, правда?

Фотограф: Конечно. Абсолютно. Именно поэтому я уже час не могу уснуть и придумываю, что надеть. Для похода в магазин за фотоаппаратом, разумеется. Сакура улыбалась в экран. У этого фотографа определённо было хорошее чувство юмора. И какая-то странная, притягательная легкость. Она решила не отвечать на последнее сообщение — пусть поломает голову. Отбросила телефон, зарылась в одеяло и с улыбкой уснула. Хороший был все-таки день.

***

Да и утро выдалось тоже приятным. На улице шел мелкий дождик, разогнавший людей и расчистивший ей путь до работы. Капли стучали по зонту, смывали пыль с листьев, делали мир чище и свежее. Свежие цветы в кабинете от кого-то из пациентов встретили, поднимая настроение. Затем две плановые операции, осмотры и снова куча документов. Сакура помнила слова Какаши про тонну бумажной работы, она понимала его как никто другой. И ей хотелось предложить ему подумать над тем, как убрать эти бюрократические издержки. Но это потом. Сегодня была встреча, к которой даже интересно было подготовиться. Она поймала себя на том, что в перерывах между операциями думает не о пациентах, а о том, что скажет этому наглому фотографу. Это было странно и приятно одновременно. А на обеденный перерыв определенно стоило сходить в парк у госпиталя, погода после утреннего дождя наладилась, и почему-то именно сегодня не хотелось сидеть в надоевшем душном кабинете.

***

Какаши уже привычно вызвал Ямато в кабинет и попросил, чтобы тот снова его отпустил на час, а через час вызвал в резиденцию Шикамару. Пора ему было заканчивать с отдыхом после полугодовой дипломатической миссии в Суне и перебираться работать к нему в кабинет. Там как раз есть место в углу для второго стола. Но места для второго дивана нет — придется тесниться. Он помнил, что недавно был на открытии магазинчика техники в центре деревни. Определенно новый фотоаппарат стоило начать искать именно оттуда. Он вошел в магазин. Увидел за прилавком девушку, которая почитывала какой-то роман. Он знал, что это точно не Ича-ича — слишком целомудренная обложка. — Здравствуйте, мне нужен новый фотоаппарат. Девушка оторвала глаза от книги и окинула его недовольным взглядом. Вот что значит не быть Хокаге и отрывать человека от чтения. Он выбрал быстро, не тушуясь — модель покомпактнее, с мгновенной печатью снимков, объектив посветлее, чтобы ночью можно было снимать. Он вышел из магазина, крутя в руках обновку. Свежий воздух приятно обдал лицо. Он любил свою деревню. Любил ее запахи, звуки, эту вечную суету, которая почему-то успокаивала сейчас. Здесь, среди толпы, он был просто Сукео — фотограф-неудачник, которого никто не знал и не ждал от него великих свершений. Он шел, не разбирая дороги, щелкая затвором то на цветы в чьем-то палисаднике, то на смеющихся детей, то на старушку, кормящую голубей. Убирая свежие снимки в карман. В такие моменты он чувствовал себя почти счастливым. Почти свободным. И тут он увидел её. Сакура сидела на скамейке в тени большого клена, прямо напротив фонтана в парке госпиталя. Она была в легком белом платье, волосы распущены и падают на плечи, в руках — медицинская книга, которую она явно не читала. Она просто сидела, подставив лицо солнцу, и улыбалась каким-то своим мыслям. Какаши замер. Он видел Сакуру сотни раз. На совещаниях, в госпитале, на официальных мероприятиях. Но такой он ее не видел никогда. Расслабленной. Теплой. Живой. Без этого вечного напряжения в плечах, без усталости в глазах, без медицинского халата, скрывающего все. Она была прекрасна. Руки сами подняли фотоаппарат. Он поймал ее в видоискатель, поймал этот момент абсолютного покоя, эту улыбку, этот свет, падающий на ее лицо. Щелк. Она не заметила. Он сделал еще один кадр. И еще. И еще. Пальцы сами жали на кнопку, ловя каждое ее движение, каждую тень, каждый блик солнца в ее волосах. Сакура потянулась, откинулась на спинку скамейки, закинула ногу на ногу — и вдруг повернула голову прямо в его сторону. Какаши замер с фотоаппаратом у лица, понимая, что сейчас она его увидит. Увидит и узнает. И весь его выходной, вся его свобода, все рухнет. Но она просто улыбнулась — той самой своей теплой улыбкой, от которой у него внутри что-то сжималось — и отвернулась, глядя на фонтан. Не узнала. Он выдохнул. Опустил камеру. И вдруг понял, что ему отчаянно хочется, чтобы она его узнала. Чтобы подошла, заговорила, посмотрела на него не как на Хокаге, а как на... как на кого? Он тряхнул головой, отгоняя странные мысли. Что за чушь лезет в голову? Он ее сенсей, она его ученица. Между ними не может быть ничего, кроме уважения и рабочих отношений. Но фотоаппарат снова поднялся к глазам, и он сделал последний кадр. Самый красивый. Самый личный. Сакура встала со скамейки, поправила платье и пошла в сторону больницы. А он стоял и смотрел ей вслед, чувствуя, как в груди разрастается что-то странное. Когда он вернулся в кабинет, Шикамару уже сидел на его месте, копошась в бумагах. Он подпрыгнул при виде Хокаге, словно увидел призрака, и хотел было извиниться за наглость, но Какаши это не тронуло. Он бы с удовольствием оставил свое кресло на день-другой, чтобы кто-то при этом делал его работу, пока он распаривается в горячих источниках с книгой в руках. Вдвоем работа шла быстрее. Они провели совещание, разобрали остатки вчерашних отчетов и даже успели пересмотреть все сегодняшние. — Господин Шестой, нам надо что-то с этим делать, — Шикамару потер переносицу усталым жестом. — Невозможно одновременно хорошо вникать в отчеты, сметы, доклады и миссии. Пересчитывая и перечитывая все вручную. — Шикамару, пожалуйста, перестань называть меня господином. И я думал над этим и пока пришел к выводу, что деревня не может себе позволить целый штат помощников на постоянной основе. А конца и края этому не видать. — Я заберу на подумать. — Шикамару собрал бумаги. — На сегодня предлагаю закончить. Вы идете? — Нет, есть еще пара дел. Шикамару кивнул и ушел. Как только дверь за ним закрылась, Какаши откинулся на спинку кресла, крутанулся привычно и сказал: — Ямато, сними охрану на ночь. — Так не положено ведь, — Ямато появился из ниоткуда, как всегда бесшумно. — Всегда не положено, а сегодня положи. Сегодня я хочу провести ночь, понимая, что рядом никого нет. — Семпай, вы с девушкой… — он не договорил, но в голосе явственно слышалась улыбка. — Потом, все потом. — Какаши сбросил плащ Хокаге на кресло и пошел к двери, оставив Ямато дорисовывать картинки в своем воображении.

***

Он переоделся в свою гражданскую одежду — ту самую, в которой ходил по деревне, когда не хотел быть узнанным. Черная водолазка, серые брюки, зелёный плащ без опознавательных знаков и фиолетовый шарф. Подавил чакру до уровня обычного обывателя, предварительно проверив, что Ямато все-таки не отправил за ним никого, и вышел из дома незамеченным. Старый парк на краю деревни встретил его тишиной и запахом прелой листвы. Луна светила сквозь редкие облака, рисуя на земле причудливые тени. Она сидела в тени высокого дерева на траве. Прямая осанка, одна нога согнута в колене, вторая вытянута. Все тот же плащ, что и в прошлый раз, маска с алыми узорами, поблескивающая в лунном свете. — Ты всегда такая загадочная? — он остановился в паре шагов, не решаясь подойти ближе. — Я работаю в месте, где нельзя светить лицом. Привычка. — Голос звучал глухо, но в нем определенно слышались усмешливые нотки. — А имя у тебя есть, кроме как «Незнакомка»? Или мне так и называть тебя — моя Таинственная Незнакомка? — Есть. Но я его тебе пока не оставлю. Надо же сохранять хоть какую-то интригу. — Ты разбиваешь мне сердце снова. Я уже начинаю привыкать к этому ощущению. — О сердце, сколько там нужно? Назначай цену. — Я решил, что будет некрасиво вынуждать тебя платить всю сумму, поэтому только половину. Тот фотоаппарат ведь был старый, а этот совсем новый. Можно сказать, ты сделала мне одолжение — заставила обновить технику. — Сколько? — нетерпеливая интонация звучала не очень перспективно. — Пара тысяч. Сущие копейки за возможность снова увидеться. — Только почему-то за эту встречу плачу я. — Технически все-таки не за встречу — он широко улыбнулся. Она встала с места, и он понял, что снова не ощущает ее чакру. Опять заглушила. И голос в маске имеет какие-то отдаленно знакомые нотки. Ну почему эта маска всегда так меняет голос? Он знал ответ, помнил, как сам не раз пользовался этим еще во времена службы в Анбу. Но сейчас его это почему-то злило. Сакура протянула ему купюры, выпрямив руку и приоткрыв полы своего плаща. Его взгляд скользнул по ее форме. Нагрудник, форменные брюки — выглядит как Анбу. Но он не может ее не знать. Он знает всех своих людей. А эту — нет. И напрямую спрашивать нельзя. Черт, даже Паккуна не попросить — чакра сразу откроется. Что же делать? — Кагами. — сказала она вдруг. — Ты можешь называть меня Кагами. — Зеркало, значит, — он улыбнулся, принимая купюры. — Красиво. Зеркало отражает, но не показывает правду. Подходит тебе. — А тебя как называть? Или мне придумать тебе имя? — Сукео. Можно просто Сукео. Фотограф-неудачник, которому вечно не везет с техникой и женщинами. — Будете называть теперь меня «женщина, которая разбивает фотоаппараты»? Звучит как титул. — Самый опасный титул в Конохе. Поважнее, чем Хокаге. Она тихо рассмеялась — и этот смех показался ему знакомым. Где-то он уже слышал его. Или маска так искажает звуки? Она прошла за его спину, он развернулся на пятках, не теряя равновесия. Она двигалась легко, бесшумно — шиноби однозначно. — Может, все-таки посидим немного, поболтаем? — предложил он. — Фотоаппарат подождет, а ночь такая теплая. — Боишься возвращаться в пустую квартиру? — в ее голосе мелькнуло что-то понимающее. — Боюсь. А ты? — Я уже привыкла. — Она опустилась на траву, похлопала ладонью по земле рядом с собой. — Садись, Сукео. Рассказывай, почему фотограф, а не, скажем, торговец рыбой. — Рыба воняет, — он плюхнулся рядом, с удовольствием отмечая, что она не отодвинулась. — А фотография позволяет смотреть на мир через стекло. Безопасно. Красиво. С расстояния. — Предпочитаешь держать дистанцию? — С тобой вот не получается. Ты прямо в грудь врезалась. Буквально. Она снова тихо рассмеялась. — Моя вина. Зато теперь у тебя новый фотоаппарат. Будешь снимать закаты и красивых девушек. — А ты согласишься позировать? Без маски? — А ты всегда так много говоришь? — спросила она. — Только когда рядом есть кто-то, кого хочется слушать в ответ. Она отвернулась, пряча взгляд. Но он смог заметить, как дрогнула ее мимика под маской. — Ты странный, Сукео. — Но тебе ведь нравится? — С чего ты взял? — Ты до сих пор не ушла. Они сидели в старом парке под луной, и молчали, но почему-то, двум сидящим под своими масками людям, большего не нужно было. Ночью, вернувшись в резиденцию, Какаши долго сидел в кабинете, глядя на свежие снимки. Перемешивая стопку фотографий снова и снова, пока не наткнулся на тот самый кадр — где она сидит, подставив лицо солнцу, и улыбается. Он спрятал снимок в ящик стола, под стопку отчетов. И откинулся на спинку кресла, думая о том, что Кагами — его таинственная незнакомка — наверное, выглядит так же, когда думает, что ее никто не видит. Он и представить не мог, насколько был прав.