Глава 7. Подарок без лица

Она решила, что сегодня точно ему напишет. Первая. Вот только что? Было время подумать, она знала, что стоит ей что-то написать и диалог завяжется сам собой. Но не знала, с чего начать. С какой ноты должен быть этот диалог? С дружеской? Или все-таки с флиртующей? Сложно. Она еще не знала, что день в госпитале будет настолько напряженным. Что она не успеет поесть, проведет шесть часов в операционной, сражаясь за чью-то жизнь, и все-таки не сможет спасти. Смерти уже случались, бывали и раньше, но каждый раз был как первый — отдавал в душу тупой ноющей болью, которая потом долго не проходила, застревала где-то под ребрами и ныла, ныла, ныла. И этим вечером она сидела на крыше госпиталя, глядя в звездное небо. Холодный воздух обжигал легкие, прогоняя остатки операционной стерильности. Рука сама потянулась к телефону, нашла нужный номер в списке контактов. Палец завис над экраном.

Незнакомка: Привет.

Отправила и сразу пожалела. Слишком просто. Слишком глупо. Но было поздно. Телефон завибрировал почти мгновенно. Фотограф: Привет, девушка из Анбу. Ты все-таки решила открыть свое лицо?

Незнакомка: Нет. Мне сегодня не до шуток.

Пауза. Она почти видела, как он там, на другом конце, читает сообщение и хмурится. Фотограф: Сложный день?

Незнакомка: Да.

Фотограф: Что ты сейчас делаешь?

Незнакомка: Смотрю на звезды.

Фотограф: Нравится?

Незнакомка: Да.

Фотограф: Давай встретимся через полчаса?

Незнакомка: В том же парке, под тем же деревом.

Отправив последнее сообщение, Сакура поняла, что моральных сил не осталось и терять уже нечего. Хуже, чем сейчас, уже не будет. А этот странный фотограф с его дурацкими шутками... может, он единственный, кто способен вытащить ее из этой черной дыры? Она спрыгнула с крыши госпиталя на крышу пониже и побежала домой. Нужно было привести себя в порядок — умыться, переодеться, сделать вид, что она не провела полдня в операционной, сражаясь за жизнь, которую не смогла удержать.

***

В это время Какаши задумчиво смотрел на телефон. Что-то случилось. Что-то серьезное. Она писала коротко, сухо, без обычной искры. Надо было что-то придумать. Что-то, что могло бы ее отвлечь. Он забрался на крышу своей резиденции — туда, где никто не мог его увидеть, где можно было побыть собой, а не Хокаге. Достал новый фотоаппарат, поймал в объектив звезды, рассыпанные по черному бархату неба. Щелк. Щелк. Еще кадр. Фотоаппарат, щелкнув в последний раз, выдал готовые снимки — маленькие, аккуратные, с идеально четким изображением ночного неба Конохи. Идеально. Осталось найти коробочку. Где-то дома у него завалялась одна, помнится, от старых часов. Он поскакал домой, на ходу придумывая, как вручить этот странный подарок, чтобы не выглядеть полным идиотом. Ему тоже нужно было перестать быть Шестым Хокаге и снова стать фотографом Сукео.

***

Когда он пришел, она уже была там. Лежала под деревом, раскинув руки, глядя в небо, и всеми силами старалась удержать слезы внутри. Белый плащ распластался по траве, закрывая голову, край маски поблескивал в лунном свете. Во всей ее позе читалась такая усталость, такая безнадежность, что у него сжалось сердце. Он сел рядом. Помолчал несколько минут, давая ей время привыкнуть к его присутствию. Потом тихо сказал: — Вставай. У меня тут кое-что есть. Она села, посмотрела на него непонимающим взглядом — зеленые глаза за прорезями маски были красными, опухшими. Он протянул ей красную коробочку, перевязанную простой бечевкой. Она взяла, покрутила в руках, посмотрела на него с подозрением. Потом медленно открыла, ожидая подвоха, какой-то дурацкой шутки, фотографии его лица в смешной гримасе. Но подвоха не было. На дне коробки лежали два маленьких снимка, на которых ночное небо Конохи сияло тысячами звезд. Чистое, бескрайнее, прекрасное. И она расплакалась. Он не ожидал такой реакции. Совсем. Растерялся на секунду, а потом его руки сами потянулись к ней. Он подхватил её, прижал к себе, чувствуя, как вздрагивают плечи, как она утыкается маской в его плечо. Пахло лекарствами. Больницей. — Кто-то умер? — спросил он тихо, просто чтобы хоть что-то сказать. И понял, что сморозил глупость. Видимо, кто-то и правда умер. Иначе зачем эти слёзы? Дурак. — Прости, — выдохнул он, прижимая её крепче. — Я не хотел. Прости. Она не отвечала. Просто плакала в его плечо, сжимая в руках коробку с фотографиями. А он гладил её по спине, по волосам под капюшоном, и молчал. Внутри кольнуло знакомым, старым, почти забытым. Он знал этот запах — больничный, резковатый, въедающийся в кожу. Знал эту пустоту, когда делаешь всё, что можешь, а потом кого-то всё равно не становится. Знал эти слёзы, которые душат, но не приносят облегчения. Он вдруг поймал себя на мысли, что готов сидеть здесь всю ночь, просто чтобы она не была одна. Не потому, что должен. А потому что не может уйти — Знаешь, — сказал он наконец тихо, почти шёпотом, — есть вещи, которые нельзя исправить. Нельзя отмотать назад. Нельзя сделать так, чтобы их не было. — Рука продолжала гладить её по спине, медленно, успокаивающе. — Но они остаются с нами. Не как боль. Как память. Как то, что делает нас теми, кто мы есть. Она всхлипнула, но не отстранилась. — Тот, кого ты потеряла... он бы не хотел, чтобы ты так убивалась. Он бы хотел, чтобы ты жила. По-настоящему. — Он помолчал, подбирая слова. — Слёзы — это хорошо. Это значит, что ты человек. Но после слёз надо вставать. Идти дальше. Дышать. За тех, кто не может. Она подняла голову, посмотрела на него сквозь мокрые прорези маски. — Откуда ты знаешь? — голос дрожал, но в нём уже появлялось что-то живое. — Знаю, — ответил он так легко. — Просто знаю. И снова прижал к себе, давая ей время. Давая ей право плакать столько, сколько нужно. А сам думал о тех, кого потерял когда-то. О тех, ради кого каждое утро вставал и шёл дальше. О том, что жизнь — она такая. Берет и даёт. И важно не пропустить то, что она даёт сейчас. — Спасибо, — прошептала она в его плечо. — Не за что, Кагами. — Он чуть улыбнулся. — Мне еще никто не дарил небо, — сказала она, всхлипывая. Голос звучал глухо из-за маски, но он расслышал в нем что-то очень важное. — Значит, буду первым, — ответил он тихо. Она подняла голову, посмотрела на него сквозь прорези маски. В лунном свете ее глаза блестели от слез, но в них уже появлялось что-то другое. Тепло. Благодарность. — Спасибо. — Ты уже благодарила. Звезды — они для всех. Просто не все умеют их забирать с собой. Она усмехнулась сквозь слезы. — Ты странный. Но мне это нравится. Он улыбнулся. Широко, по-настоящему. — Тогда посидим еще? — Угу. Они сидели молча. Она смотрела в небо, вспоминая, когда вообще получала подарки в последний раз не от своих пациентов и коллег. Кажется, ещё в детстве. А потом — миссии, война, работа, операции, бесконечные смены, и душевные подарки стали чем-то далёким, почти забытым. Этот странный фотограф со своим "небом" даже не представлял, какую брешь пробил в её стене. А он, глядя на её капюшон, скрывающий всё, что можно было скрыть, перебирал в голове варианты. Ямато отработал быстро — списки лежали на столе ещё с утра. Он просмотрел их все, пока пил свой утренний чай, пока Шикамару не ворвался с новыми идеями по автоматизации. Таких масок не было ни у кого. В Анбу числились две кошки, но они не подходили по росту. Если он был метр восемьдесят, то она точно сантиметров на двадцать ниже. Хрупкая, тонкая, но с той скрытой силой, которая чувствовалась в каждом движении. Значит, не действующая Анбу. Или та, чьё досье он не видел. Или та, кого в списках вообще нет. Или та, что носит не рабочую маску, а личную. Вариантов становилось всё больше. Он решил: завтра начнёт вызывать всех подходящих по параметрам. Инспекция, проверка, что угодно — лишь бы услышать голос. Где-то среди них точно будет она. Потому что она не знает, что он её ищет. И не ожидает подвоха. — Кагами, — нарушил он тишину, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично. — А у тебя светлые волосы или тёмные? — Светлые, — растерянно ответила она, видимо, не ожидая такого вопроса. Он кивнул, пряча улыбку. Хорошо. Круг поиска стал уже. Светлые волосы, рост около метра шестидесяти, знакомая походка, этот смех... Завтра он её найдёт. — А зачем тебе? — спросила она, поворачиваясь к нему. В прорезях маски блеснули глаза — настороженные, но уже не такие заплаканные. — Просто любопытно, — пожал он плечами, изображая полное безразличие. — Ты же знаешь обо мне всё, а я о тебе — ничего. Даже волос не видел. — Это игра такая, — она усмехнулась. — Кто первый сдастся. — Я не сдаюсь, — он улыбнулся в ответ. — Я просто собираю информацию. По кусочкам. — Шпион. — Фотограф. Это почти одно и то же. Мы подглядываем за жизнью. Она фыркнула, но в этом звуке уже не было горечи. — Ты невыносим. — Но тебе ведь нравится. — Не начинай. — Уже начал. Они снова замолчали. Она сжимала в руках коробку с фотографиями, а он смотрел на звёзды и думал о том, что завтра, возможно, наконец-то увидит её лицо. И почему-то это волновало его сильнее, чем любые отчёты и миссии.