Глава 8. Извращенцы по переписке

Сегодня Какаши решил ловить на живца. Он с самого утра отправил ей фотографию — обычную чашку чая в руке, но так, чтобы было видно напряженные мышцы предплечья, выступающие вены, игру света на коже. Ничего лишнего, только намёк. И затем оставил эту чашку на своем столе, потихоньку вызывая к себе Анбу с расспросами, всё ли хорошо, всего ли хватает, как проходит служба, не нуждаются ли в чём. В надежде поймать этот подозрительный взгляд на чашку на его столе. Он придумал целый список — проверка боеготовности, сверка личных дел, обновление данных по техникам. Любой предлог был хорош, лишь бы они заходили в кабинет по одному и говорили. Говорили хоть что-то, чтобы он мог услышать тот самый голос. Первый зашёл рослый мужчина в маске медведя. Докладывал о патрулях ровно, сухо, без эмоций. Голос низкий, грудной. Какаши кивнул, сделал пометку в бумагах, отпустил. Второй оказался женщиной — маска ласки, фигура спортивная, но слишком высокая. Его Кагами была ниже. Гораздо ниже. Голос звонкий, почти детский — тоже мимо. Третий, четвёртый, пятый. Маски, голоса, рапорты. Он слушал, кивал, ставил галочки и чувствовал, как внутри разрастается разочарование. Ни одной нужной интонации. Ни одного смеха, от которого замирало сердце. Шикамару сидел в углу кабинета, делая вид, что поглощён бумагами, но краем глаза наблюдал за происходящим. За сегодня мимо его стола прошло уже восемнадцать человек. Восемнадцать бойцов Анбу в масках. Каждый заходил, докладывал, отвечал на вопросы и уходил. А Какаши сидел с каменным лицом и слушал. Слишком внимательно. Слишком напряжённо. — Следующий, — бросил Хокаге, даже не глядя в сторону Шикамару. Из тени вышел девятнадцатый. Маска лисы, фигура поджарая, голос ровный. Доложил о состоянии дел на границах, о свежих новостях из разведки. Какаши кивнул, задал пару дежурных вопросов и отпустил. Шикамару отложил ручку. — Хокаге-сама, — лениво протянул он, когда дверь за очередным Анбу закрылась. — Вы не находите, что сегодняшняя инспекция личного состава слегка... необычна? Какаши даже не повернулся. — Плановый смотр. — Угу. — Шикамару потянулся, хрустнув шеей. — Плановый смотр, о котором я, ваш ближайший советник, узнаю только сегодня утром. И который почему-то касается исключительно Анбу. И длится уже четвёртый час. Молчание. — И вы сломали уже три карандаша, — добавил Шикамару, кивнув на рассыпанные по столу обломки. — За сегодня. Какаши перевёл на него взгляд. Тяжёлый, усталый, но с какой-то странной искрой, которой Шикамару раньше не замечал. — У тебя есть дела, Шикамару. — У меня всегда есть дела. — Он развёл руками. — Но сейчас мне интереснее наблюдать за вами. Это как гендзюцу, только смешнее. Какаши вздохнул, потёр переносицу. — Ты что-то хотел? — Хотел понять, кого вы ищете. — Шикамару говорил спокойно, но Какаши заметил в его глазах блески, который появлялся, когда он раскалывал очередную головоломку. — Анбу, которых вы вызываете, не повторяются с ответами. Вы слушаете их голоса. Всех до единого. И каждый раз, когда заходит очередной, вы... — он сделал паузу, — ...надеетесь. А потом разочаровываетесь. Либо разочаровываетесь сразу, когда заходит мужчина. Какаши молчал. — И карандаши ломаете, — добавил Шикамару. — Новый карандаш, — философски заметил Какаши, — плохой карандаш. Ломается от любого давления. — Давления? — Шикамару приподнял бровь. — Это вы сейчас про карандаши или про себя? Какаши посмотрел на него, а потом на его губах под маской мелькнула тень настоящей, не дежурной улыбки. — Ты слишком умён для своего возраста, Шикамару. — Я слишком умён для любого возраста. — Он встал, собрал бумаги. — Ладно, не буду мешать вашим... плановым осмотрам. Только карандаши пожалейте. Завтра новые покупать — из бюджета вычтут. — Иди уже. Шикамару направился к двери, но на пороге остановился. — Хокаге-сама? — М? — Если найдёте ту, кого ищете... надеюсь, она стоит сломанных карандашей. И вышел, оставив Какаши одного с его мыслями и следующим Анбу за дверью. К вечеру ему пришла фотография. Не та, которую он ждал, но та, от которой перехватило дыхание. Женская тень на стене. Солнечные лучи падали под таким углом, что вырисовывали идеальный силуэт — тонкую талию, изгиб бедра, длинные волосы, собранные в хвост. Никаких деталей, только контур. И подпись: «Сейчас я без маски». Черт. Часть Анбу на заданиях, да и фотография могла быть старой. Но какая у неё прекрасная фигура. Этот изгиб, эта линия спины, этот силуэт — он мог смотреть на него бесконечно. Он смущённо прочистил горло, поймав на себе странный взгляд Шикамару, который всё же вернулся забрать несколько отчетов домой. — Что-то интересное? — лениво поинтересовался гений клана Нара, даже не поднимая головы от бумаг. — Нет, ничего. Рабочие моменты. Шикамару хмыкнул, но комментировать не стал. Какаши отправил ответ, стараясь, чтобы пальцы не дрожали: Фотограф: Я же говорил, что без маски ты красивая. Она не ответила. В кабинет вошел последний шиноби в маске барсука, и его надежда, которая весь день умирала и воскресала снова, умерла окончательно. Где-то среди них дрлжна была быть она. Должна была быть. — Это всё не те, — он сломал очередной карандаш, и деревянные обломки разлетелись по столу. — Какаши-семпай, — осторожно поинтересовался Ямато, выходя из-за шторы бесшумно, как всегда, — вы ведь ищете кого-то конкретного? — Да, знать бы ещё кого. Как иголка в стоге сена, — перед глазами снова всплыла эта фотография, её тень на стене. Нужно было ответить чем-то таким же раскрепощённым. Чем-то, что заставило бы её войти в азарт. — Может, смогу помочь? — от этого вопроса Какаши дёрнулся. Ещё чего. Привлечёт к этому делу Ямато, и его обеды в образе Сукео кончатся раз и навсегда. Ещё оправдываться потом придётся, объяснять, почему разряженный Хокаге разгуливает по деревне в гражданской одежде, и клеит неизвестных девушек из Анбу. А может потому что подсознание Какаши уже знало ответы на все заданные и незаданные вопросы. Как знать, как знать. — Не надо, Ямато. Справлюсь сам. Ямато пожал плечами и снова исчез за шторой, оставив Какаши наедине с его мыслями.

***

День Сакуры тянулся мучительно долго. Выходной. Вроде такой желанный, а оказался каким-то не тем. Пустым. Сериалы по телевизору удовольствия не приносили, картинка мелькала перед глазами, не задерживаясь в сознании. И Сукео отвечал с задержкой в несколько часов, и эти паузы только разжигали нетерпение. Она взяла в руки телефон, прошла в спальню, включила приглушённый свет. Мягкий, почти интимный, он падал на её плечи, высвечивал ложбинку между ключицами. Она встала перед зеркалом в полный рост, медленно, как в танце, стянула с плеча лямку домашней майки. Ткань соскользнула ниже, обнажая плечо, часть груди, соблазнительный изгиб шеи. Щёлк. Она посмотрела на фото, закусила губу. Красиво. Достаточно, чтобы дразнить, но недостаточно, чтобы раскрыть себя. Игра требовала продолжения. Она сняла майку совсем — плавно, через голову, чувствуя, как по коже бегут мурашки от собственной смелости. Осталась в одном белье — кружевном, чёрном, почти прозрачном. Провела ладонью по животу, чуть задержалась на талии, пальцы скользнули по бедру. В зеркале отражалась женщина, которую она почти не знала — раскованная, желанная, опасная. Щёлк. Фотография получилась на грани. Тень падала на грудь, подчёркивая форму, кружево белья едва скрывало то, что хотелось скрыть, но каждая линия тела читалась идеально. Она легла на кровать, раскинув волосы по подушке, подняла телефон над собой. Объектив поймал изгиб шеи, ключицы, начало груди, линию живота. Она выгнулась чуть сильнее, напрягая мышцы пресса, чтобы они проступили рельефнее. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Каждый кадр был смелее предыдущего. Она сама не заметила, как бельё оказалось на полу, как она лежала, прикрывая грудь рукой, как пальцы касались живота, опускаясь всё ниже. Она фотографировала себя в разных ракурсах — лежа на спине, на боку, стоя у окна, где вечерний свет рисовал на её теле золотые полосы. Чёрно-белый режим сделал снимки особенно эротичными. Цвет ушёл, остались только формы, изгибы, тени. И главное — никаких примет. Ни розовых волос, ни знакомых черт лица, только тело. Последний кадр был особенным. Профиль, освещённый тусклым светом из окна — грудь, талия, бедро, длинная линия ноги. Никакого лица, никаких опознавательных знаков. Только чистая, почти классическая эротика. Только форма. Только она.

***

Какаши сегодня мчался домой быстрее обычного. Их игра перешла в какой-то новый уровень, и он чувствовал это каждой клеткой. Ставки росли, и ему это нравилось. Нравилось до дрожи, до учащённого пульса, до предвкушения, которое он не испытывал уже много лет. Он вошел в квартиру, разделся по пояс, встал перед окном. Вечернее солнце пробивалось сквозь шторы, рисовало на стене длинные тени. Он сделал первый снимок — просто тень на стене, силуэт, не раскрывающий лица, но обещающий всё остальное. Щёлк. Посмотрел на фото. Идеально. Достаточно, чтобы дразнить, достаточно, чтобы заставить её сердце биться чаще. Фотограф: Попробовал твой стиль. У тебя определённо талант. Нам надо сняться вместе. Вдвоём. Тень к тени, кожа к коже. Сакура раскраснелась от таких предложений. Телефон в руках дрожал, а внутри снова разливалось что-то горячее, томное, требующее выхода.

Незнакомка: Только если твоя съёмка переживёт маску и одежду Анбу.

Фотограф: Я вижу, что тебе вообще не нужна одежда. Тени — они честнее. Они не врут. Но и без них ты прекрасна. Она закусила губу, глядя на экран. Пальцы сами потянулись к галерее. Она отправила ему ту самую фотографию в зеркале с приспущенной лямкой — первую, самую невинную, но от этого ещё более провокационную. Ответ пришёл мгновенно. Фотограф: Теперь я ещё больше уверен, что одежда на тебе лишняя. Твоя тень была прекрасна, но оригинал... оригинал сводит с ума. Какаши почувствовал, как узел внизу живота затягивается туже, как кровь приливает к паху, как дыхание сбивается. Он сделал новый снимок — теперь в полный рост, отражаясь в зеркале, брюки сидят низко на бёдрах, мышцы пресса напряжены, на груди поблескивает тонкая полоска пота. Щёлк. Фотограф: Достаточно, чтобы ты тоже сошла с ума? Она отправила ему следующую — в белье, с идеальным изгибом спины, с тенью, падающей на грудь так, что казалось, это не фотография, а картина старых мастеров. Черт. Она точно шиноби. С таким телом невозможно быть просто продавщицей в магазине. Такая форма, такие мышцы, такая грация — это результат лет тренировок, боевых искусств, постоянной работы над собой. Рука сама непроизвольно потянулась вниз, пальцы скользнули по ткани брюк. Таким занятием Хокаге точно заниматься не должен. А вот Сукео... Сукео это занятие точно приносило удовольствие — острое, почти запретное, от которого голова шла кругом. Она рассматривала его чёрно-белую фотографию на экране. Широкие плечи, перекатывающиеся под кожей мышцы, линия пушковых волос, уходящая ниже пояса, и главное — множество шрамов, которые украшали его тело. Старых и новых, заживших и совсем свежих. Каждый шрам — история. Каждый — часть его жизни, которой она не знала. Слишком много шрамов для фотографа. И слишком правильные мышцы. Такие не в спортзале делают, а на полигонах и в вылазках. Она отложила телефон, прищурившись. Сукео. Милый, остроумный, раскованный Сукео. Или нет? Холодок пробежал по спине, смешивая возбуждение с тревогой. Игра в кошки-мышки снова выходила на новый уровень. Только вот кто в ней кошка, а кто — мышь, становилось совсем непонятно. Её рука скользнула ниже, пальцы коснулись самого сокровенного. Она представила, что это не её рука. Что это его пальцы, его шрамы, его тепло. Дыхание сбилось, веки опустились, и она позволила себе утонуть в этих фантазиях. Телефон завибрировал новым сообщением. Она открыла, не раздумывая. На фото он сидит на краю кровати, камера снята сверху, видна широкая грудь, напряжённый живот, и рука, лежащая на поясе брюк, чуть ниже, чем следовало бы. И подпись: Фотограф: Ты меня убиваешь. Медленно. С наслаждением. Она всхлипнула — то ли от смеха, то ли от возбуждения, уже не разбирая. Пальцы двигались быстрее, дыхание сбивалось, и когда она отправила ему последнее фото — чёрно-белое, с идеальным изгибом тела на смятых простынях, без лица, без примет, — волна накрыла её с головой. Сладкие стоны вырвались сами, когда крупная дрожь удовольствия прошла по телу, выгибая спину, сжимая всё внутри в тугой узел и разжимая с тихим, протяжным выдохом. Она лежала, глядя в потолок, и улыбалась. Телефон снова завибрировал. Фотограф: Спокойной ночи, Кагами. Ты — лучшее, что случалось со мной за последние годы. Она не ответила. Просто прижала телефон к груди и закрыла глаза. Стало немного стыдно.