Глава 11. Маски

Какаши с головой ушел в работу. Отчёты, совещания, встречи с послами, бесконечные бумаги — он хватался за всё, лишь бы не оставаться наедине с мыслями. Лишь бы не вспоминать ту ночь на горе, её глаза за прорезями маски, её голос, дрожащий от обиды. Расследование нападения шло медленно, Какаши пришлось переврать факты, чтобы не выдать свое прикрытие. И до сих пор оставалось непонятно, с какой целью нукенин напал на них. То ли ему нужен был Хокаге, то ли боец Анбу и гражданский. Сейчас уже не узнать у мертвеца. Шикамару и Ямато заметили его состояние. Нельзя было не заметить. Хокаге, который всегда был собран, всегда контролировал ситуацию, вдруг стал понурым, рассеянным, молчаливым. Он мог сидеть с бумагой в руках полчаса, уставившись в одну точку, а потом вздрагивал, будто очнувшись. — Что с ним? — спросил Шикамару у Ямато, когда Какаши в очередной раз вышел из кабинета, забыв папку с документами. — Не знаю, — Ямато покачал головой. — Но выглядит он хуже, чем после самых тяжёлых миссий. — Женщина? — Шикамару прищурился. — Похоже на то. Они не знали, как ему помочь. Да и кто бы знал.

***

Прошло пять дней. Или шесть. Сакура сбилась со счёта. Они слились в один бесконечный, серый, тягучий комок, в котором не было места ничему, кроме работы. Операции. Консультации. Дежурства. Снова операции. Она брала всё, что давали, лишь бы не оставаться наедине с собой. Телефон молчал. Она проверяла его каждые полчаса. Каждые пятнадцать минут. Каждые пять. Экран загорался только от уведомлений о погоде или новостях. Ни одного сообщения от него. Он Хокаге. У него куча дел. Он разбирается с тем нападением. У него нет времени. Она слишком обидела его. Она повела себя грубо. Она сделала что-то неправильное, когда ушла. Она находила тысячу оправданий его молчанию. И ни одно не помогало. — Сакура, — Ино застала её в ординаторской в три часа ночи. — Ты почему не спишь? — Отчёт дописываю. — В третьем часу? — Работы много. Ино подошла ближе, села напротив и просто посмотрела в глаза. — Рассказывай. — Нечего рассказывать, Свинина. — Ага. И поэтому ты выглядишь так, будто тебя по стенке размазали и обратно собрать забыли, Лобастая. Сакура промолчала. Спорить не было сил. — Это из-за того мужчины? — осторожно спросила Ино. — Из-за которого ты светилась весь этот месяц? — Откуда ты знаешь? — она дернулась к ней. Потом закрыла глаза, тяжело выдохнула — Из-за него. — Что случилось? Сакура хотела соврать, отмахнуться, сказать, что всё в порядке. Но вместо этого выдохнула: — Он сказал, что любит меня. А я... я не знаю, что чувствую. Мы не разговаривали пять дней. — Почему? — Потому что я сбежала. А он не пошел за мной. Ино помолчала. А потом спросила то, что Сакура боялась спросить у себя сама: — Ты хочешь, чтобы он пришёл? — Не знаю. — Голос дрогнул. — Хочу. Но боюсь. Потому что если он придёт, мне придётся решать. А я не знаю, как правильно. Она закрыла лицо руками. Плечи затряслись. — Я боюсь, Ино. Так сильно, что дышать сложно. Но он — не тот, за кого себя выдавал. И теперь я не знаю, как мне смотреть на него. Как мне быть с ним. — А он сам? Что он хочет? — Он сказал, что не хочет терять меня. — И ты ушла? — Я ушла. Ино вздохнула, потянулась через стол и сжала её руку. — Дура ты, Лобастая. — Ну спасибо. — Если любишь — иди и разбирайся. Не мучай ни себя, ни его. — А если ничего не получится? — А если получится? — Ино приподняла бровь. — Ты готова провести остаток жизни, гадая, что было бы, если бы тогда не сбежала? Сакура молчала. Смотрела на свои руки. На дрожащие пальцы, которые держали скальпель увереннее, чем собственное сердце. — Я боюсь, — голос Сакуры сел почти на шепота. — Я знаю. — Ино встала, обошла стол и обняла её за плечи. — Но смелые — это не те, кто не боятся. Это те, кто делают, даже когда страшно. Она ушла, оставив Сакуру одну в тишине ординаторской. Телефон лежал на столе. Чёрный экран. Ни одного сообщения. Сакура взяла его в руки, открыла диалог с Сукео и долго смотрела на его последнее фото. На эти шрамы. На эти плечи. На человека, которого любила. Я люблю тебя, Какаши. Она набрала сообщение. Стерла. Набрала снова. Я не знаю, как нам быть. Но я скучаю. Палец дрожал над кнопкой отправки. За окном начинался рассвет. Шестой день без него начинался так же, как предыдущие — с тоски в груди и пустоты в телефоне. Она так и не нажала кнопку.

***

Через несколько дней должно было состояться совещание с главами больницы. Какаши знал, что она будет там. Знал, что увидит её. И не был к этому готов. Он зашёл в кабинет последним, надеясь, что успеет занять место, не привлекая внимания. Но она сидела за длинным столом, прямая, напряжённая, с папкой в руках, и даже не подняла головы, когда он вошёл. Совещание тянулось бесконечно. Обсуждали бюджеты, поставки медикаментов, новые протоколы лечения, техническую автоматизацию. Какаши смотрел в бумаги, но не видел ни строчки. Краем глаза он ловил её — как она что-то записывает, как поправляет волосы, как отвечает на вопросы сухо и по делу. Она не смотрела на него. А если их взгляды случайно встречались, она тут же заливалась краской и отводила глаза, утыкаясь в свои записи. После совещания он задержал её коллегу. — Передайте Харуно-сан, что мне нужен медосмотр. Пусть зайдёт сегодня в резиденцию. — Конечно, Хокаге-сама, — кивнул тот. Ответ пришёл через час. Сухой, официальный, принесённый курьером. «Хокаге-сама, сегодня у меня запланированы срочные операции. Медосмотр придётся перенести. С уважением, Харуно Сакура». Он скомкал бумагу и бросил в угол кабинета. Она не хотела его видеть. Она отказывалась от любой возможности остаться наедине. Это убивало сильнее, чем любой открытый конфликт.

***

Сакура сидела в своём кабинете и смотрела на телефон. Каждый раз, открывая его сообщения, она чувствовала, как к горлу подкатывает ком. Ей было ужасно стыдно. Ужасно больно. Она не винила его — она винила себя. Это она начала. Она пошла на эту игру. Она отправляла ему те фотографии, писала те слова, позволяла себе те мысли, которые теперь жгли изнутри. А сейчас их дружеские отношения остались позади. Те тёплые вечера, когда они могли просто сидеть рядом и молчать, всё это было разрушено. А романтические отношения начинать было страшно. Страшно до дрожи, до холодного пота, до желания провалиться сквозь землю. Она открывала его фотографии в телефоне. Торс, освещённый лунным светом. Рука, сжимающая чашку чая. Тень на стене. И с каждым разом ей становилось всё хуже. Мысли роились в голове, как потревоженные осы. «Он учил меня. Он стоял надо мной на тренировках и поправлял мою руку, когда я неправильно держала кунай. Он видел, как я плакала из-за Саске. Он знал меня ребёнком. А теперь... теперь я знаю его по-другому. И он меня тоже». Ей стало жарко. Потом холодно. Потом снова жарко. Переступить через свои предрассудки оказалось не так просто. — Что скажут люди? — прошептала она вслух. — Хокаге и его бывшая ученица. Ирьёнин, которая лечила его раны, а теперь... Что скажут советники? Что напишут в газетах? Она представила заголовки. Ехидные ухмылки коллег. Понимающие взгляды, от которых хочется провалиться. Шепотки за спиной: "Вы слышали? Сакура-чан-то... с самим Хокаге... А ведь он её учил когда-то...". Она зажмурилась, пытаясь заткнуть этот внутренний голос. «Он старше меня. На четырнадцать лет. Когда я училась в Академии, он уже был легендой. Когда я мечтала о Саске, он уже потерял всех, кого любил». А потом внутри зазвучал другой голос. Тихий, но настойчивый. «Но ты любишь его. Ты любишь не Хокаге. Не сенсея. Ты любишь Сукео. Мужчину, который писал тебе ночами. Который дарил тебе звёзды и закаты. Который обещал ждать, сколько скажешь». — Замолчи, — прошептала она. — Пожалуйста, замолчи. Но сердце не замолкало. Оно билось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, и каждый удар отдавал его именем. «Он сказал, что не хочет тебя терять. Он смотрел на тебя так, что у тебя подкашивались ноги. Он признался, что искал тебя среди Анбу. Что хотел тебя, не зная, кто ты. А когда узнал — захотел ещё сильнее». — Это неправильно, — выдохнула она в пустоту. — Это нельзя. Это осудят. Это запрещено. Это... «Позволь себе быть счастливой несмотря ни на что». Она открыла глаза и посмотрела на своё отражение в темном экране телефона. — Кто ты? — спросила она себя. — Ты всё ещё та маленькая девочка, которая бегала за Саске? Или ты взрослая женщина, которая имеет право любить того, кого любит? Завтра же пойдёшь к нему и все ему скажешь!

***

Он тоже смотрел её фотографии. Лежа на диване в пустом кабинете, он открывал галерею и смотрел на снимки, которые когда-то сводили его с ума. Чёрно-белое фото на смятых простынях. Изгиб спины. Тень на стене. Вспоминал эти неловкости в Ичираку. Этот живой смех, когда они убегали в парке. Он любил её. Он хотел её. И это желание жгло изнутри, смешиваясь со стыдом за то, что он, бывший сенсей, позволяет себе такое по отношению к своей ученице. Но единственная женщина, которая его заинтересовала, оказалось была рядом с ним столько лет рядом. Настолько близко, что он даже представить себе не мог. Он встал, достал из-под отчётов ей фотографию с книгой, погладил лицо кончиками пальцев. «Да пропади оно пропадом». Какаши вышел из резиденции, даже не предупредив Ямато. Спустился в город, зашёл в маленькую лавку на окраине, где торговали всякой всячиной — от посуды до масок для фестивалей. — Мне нужны две маски, — сказал он продавцу. — Кота и собаки. Продавец удивлённо посмотрел на него, но задавать вопросы не стал. Через пять минут Какаши уже вышел из лавки с двумя бумажными свёртками. Он пошёл в больницу. Он знал, что она там. Анбу доложили, что она ещё не уходила, сидела в своём кабинете, разбирала бумаги. Он поднялся по лестнице, миновал пост охраны. Его узнали, но спорить с Хокаге никто не решился.  Прошёл по длинному коридору мимо закрытых палат и остановился у двери с табличкой «Заведующая отделением хирургии Харуно Сакура». Постоял минуту. Собрался с мыслями. Потом открыл дверь и вошёл без стука. Она сидела за столом, уткнувшись в бумаги. При звуке шагов подняла голову и замерла. — Какаши? — выдохнула она. — Я принёс кое-что, — сказал он тихо. Он подошёл к столу, положил перед ней два свёртка. Развернул один — маска кота, с алыми узорами, почти копия той, что была на ней все эти недели. Развернул второй — маска собаки, белая, с недовольным выражением. — Если тебе проще разговаривать с Сукео, — сказал он, — я готов снова стать им. Если тебе проще быть Кагами — надевай эту маску, и мы будем теми, кем были. Ни сенсей и ученица. Ни Хокаге и глава хирургии. Просто двое людей, которым хорошо вместе. Она смотрела на маски, и по её щекам потекли слёзы. — Какаши... — Я не знаю, как нам быть дальше, — перебил он. — Но я знаю, что не могу без тебя. Без твоих сообщений. Без твоего смеха. Без тебя. Я не могу обещать, что все будет легко, что я простой, что люди не осудят. Скорее даже все будет наоборот. Но я прошу тебя, поговори со мной. Она встала из-за стола. Остановилась в шаге. — Я тоже не могу без тебя, — прошептала она. — И я так боюсь. — Я тоже боюсь. — Он взял её лицо в ладони. — Но вместе, наверное, не так страшно. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Наверное. Он притянул её к себе и поцеловал. Впервые без масок, без секретов, без страха. Просто поцеловал женщину, которую любил. Которая всё это время была рядом, просто он не замечал. Маски остались лежать на столе. Им больше не нужно было прятаться.

***

Ямато шёл за Какаши от самой резиденции. Не мог не пойти — семпай выглядел слишком странно, слишком решительно, слишком... потерянно. Ямато волновался. Он видел, как Какаши зашёл в лавку. Видел, как вышел оттуда с двумя свёртками. Видел, как направился в больницу, как поднялся по лестнице, как открыл дверь в кабинет заведующей хирургией. Ямато затаился за окном кабинета, готовый в любой момент прийти на помощь. Минута проходила за минутой, а из кабинета не доносилось ни звука. Потом он услышал приглушённый голос Какаши, потом голос Сакуры — и вдруг тишина сменилась чем-то другим. Ямато сначала замер, а потом очень медленно и осторожно высунулся из-за угла и заглянул в приоткрытое окно. Он увидел их. Какаши нависшего над Сакурой около ее рабочего стола. Её руки, обвивающие его шею. Их губы, слившиеся в поцелуе. И маски, забытые на столе. Ямато отдёрнулся так быстро, что чуть не потерял равновесие. Щёки его под маской вспыхнули жаром. Он постоял секунду, переваривая увиденное, а потом бесшумно, как только мог, двинулся прочь. Он поднялся на крышу больницы. Сел на край, свесив ноги, и уставился на ночное небо. — Ну и делааа, — выдохнул он.