Глава 10. «Ты... это всё время была ты?»

Они встретились через несколько дней. Сакура настояла на этом свидании — после того побега от Анбу, после того вечера в парке, после того, как он держал её в траве, прижимая к земле, ей хотелось продолжения. Настоящего продолжения, не по переписке. Она пришла к выводу, что готова открыться и снять маску. Тем более после слов, что он готов ждать. Какаши предложил гору Хокаге. Место, откуда открывался вид на всю Коноху, тихое, безлюдное в такое позднее время. Там никто не должен был им помешать. Она пришла первой. Сидела на траве, глядя на огни деревни внизу, и думала о том, как странно устроена жизнь. Месяц назад она даже не знала о существовании этого фотографа, а теперь ловила себя на том, что не может уснуть без его сообщений, без этого дурацкого трепета в груди, когда телефон вибрирует. Он появился бесшумно. Сел рядом, чуть касаясь плечом. От него пахло вечерним лесом и чем-то тёплым, почти родным. — Я опоздал? — Как всегда. Он усмехнулся, протянул ей маленький свёрток. — Это тебе. Она развернула. Внутри лежала фотография — ночной пейзаж Конохи, снятый с этой самой горы, с идеально пойманным моментом, когда первые фонари зажигаются внизу, а небо ещё хранит отблески заката. И надпись на обороте: «Хочу, чтобы таких вечеров было больше. С тобой». Она спрятала фотографию в карман плаща. — Ты неисправимый романтик, Сукео. — Только для тебя. Они сидели молча, глядя, как солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Где-то внизу зажигались первые фонари, деревня готовилась к ночи. Воздух был тёплым, почти летним, и пахло цветами из парка. — Сукео, — сказала она вдруг. — М? — Можно задать один вопрос? Честный? Он повернул голову к ней. Даже сквозь маску она чувствовала его взгляд — настороженный, но спокойный. — Валяй. Она помолчала, собираясь с духом. Сердце колотилось где-то в горле, но струны души требовали правды. Она больше не могла делать вид, что не замечает. — Ты ведь шиноби, да? Воздух между ними будто загустел. Он замер — всего на секунду, но она почувствовала это плечом. Эту внезапную, едва уловимую напряженность мышц, которую невозможно имитировать. — Почему ты спрашиваешь? — голос его звучал ровно, но в нём проскользнула та самая осторожность, которую она сама использовала сотни раз. — Потому что я вижу. — Она повернулась к нему, вглядываясь в прорези маски. — Твои фотографии. Твоё тело. Шрамы. Твои реакции. Ты двигаешься как шиноби. Ты дышишь как шиноби. Ты замолкаешь перед ответом ровно настолько, чтобы просчитать варианты. Я это каждый день вижу. В зеркале. Тишина затянулась. Где-то внизу вспорхнули птицы, и этот звук показался оглушительным. — И что ты хочешь услышать? — спросил он наконец. Голос стал тише, серьёзнее. Никакой игривости, никакого флирта. Только усталая правда. — Я хочу знать, кто ты. — Она сглотнула, чувствуя, как решение созревает где-то внутри, тяжёлое и окончательное. — Потому что я... я почти готова снять перед тобой маску. Почти. Но прежде чем я это сделаю, я должна понять, кому собираюсь показать своё лицо. Он молчал. Долго. Очень долго. — А если я скажу, что пока не могу тебе ответить? — спросил он осторожно. — Тогда я буду ждать, — выдохнула она. — Но знать должна. Он открыл рот, чтобы что-то сказать. Но они одновременно почувствовали это — годы тренировок, постоянная боеготовность, инстинкты, которые не отключались никогда. Чужая чакра. Агрессивная. Близко. — Ложись! — крикнула она, толкая его в сторону, и в то же мгновение кунай вонзился в то место, где только что была его голова. Из-за деревьев вылетела тень — ниндзя в чёрном, без опознавательных знаков, с жаждой убийства в глазах. Целился он явно в Сукео — в гражданского, который даже не успел понять, что происходит. Сакура не думала. Тело среагировало быстрее разума. Чакра вспыхнула в её ладонях, кунаи полетели во врага один за другим, заставляя его отступить. — Назад! — рявкнула она, выбрасывая вперёд руку с очередным кунаем. — Сукео, беги вниз! Ниндзя отскочил, перекатился, и тут же атаковал снова — быстрее, злее. Сакура парировала, уходя в сторону, но краем глаза видела, что Сукео не убежал. Он стоял за её спиной, и в его позе было что-то... странное. Слишком спокойное для гражданского. Слишком выверенное. Ожидаемое для шиноби. — Беги! — крикнула она, отбивая удар. — Я сказала, беги! Но он не побежал. Вместо этого она почувствовала, как за её спиной вспыхивает чакра. Знакомая. Та, которую она знала. Сакура обернулась ровно в тот момент, когда Сукео метнулся вперёд, уходя от очередного куная, и его рука засветилась ослепительно-белым светом. Райкири. Тысяча птиц запели в ночном воздухе, и в следующее мгновение тело нападавшего рухнуло на землю. Время остановилось. Они смотрели друг на друга. Она — на него, узнавая в этой технике, в этой чакре, в этом движении того, кого знала. Он — на неё, слыша в её чакре, в её голосе, в её фигуре ту, чьи фотографии рассматривал ночами. И в этот момент до Сакуры дошло. Все те сообщения. Все те фотографии, которые она ему отправляла. Все те слова, которыми они дразнили друг друга ночами. Она писала это Какаши. Своему бывшему сенсею. Человеку, который учил её метать кунаи. Который был рядом столько лет. Который... Её бросило в жар. Щёки вспыхнули под маской так, что, казалось, даже сквозь керамику должно быть видно. — Сакура? — выдохнул он. — Какаши? — её голос дрогнул. Он стоял, тяжело дыша, с рукой, ещё светящейся остаточной чакрой, с париком, съехавшим набок, и смотрел на неё так, будто впервые видел. А в его голове в этот момент проносилось то же самое осознание. Все те ночи, когда он рассматривал её фотографии, сходя с ума от желания. Все те сообщения, от которых перехватывало дыхание. Все те фантазии, в которых он представлял незнакомку Кагами. Это была она. Сакура. Его бывшая ученица. Та, что сидела сейчас перед ним, вся дрожащая, в этой дурацкой кошачьей маске. Та, которую он знал годы. И которую все это время хотел, сам того не зная. — Ты... — начал он, и голос сел. — Всё это время... — Ты... — перебила она, и в её голосе слышалось что-то среднее между смехом и рыданием. — Сукео... это был ты? Он не ответил. Просто стоял и смотрел. А потом, когда тело нападавшего замерло окончательно, Какаши шагнул к ней, протягивая чистую руку. Она отшатнулась. — Не трогай меня. — Сакура... — Ты знал? — В её голосе звенела сталь. — Ты знал, кто я, и молчал? — Нет, — он покачал головой. — Я искал тебя. Опрашивал Анбу, проверял списки. Но не нашёл. Твоя чакра была подвлена. Я не знал. — А теперь знаешь. И что? — она поднялась сама, не принимая его помощи. — Что теперь, Какаши? Хокаге? Сенсей? Любовник по переписке? — Сакура... — Ты понимаешь, что я тебе отправляла? — выкрикнула она, и голос её дрожал. — Ты понимаешь, что я... Она не договорила. Закрыла лицо руками прямо через маску и замерла. Он смотрел на неё. На эту хрупкую фигуру, сотрясаемую дрожью. На женщину, которая стала для него важнее, чем он мог себе представить. Которая оказалась той самой, кого он знал и не замечал все эти годы. — Я понимаю, — сказал он тихо. — И я всё это время... я хотел тебя. Не зная, кто ты. Просто хотел ту женщину, которая писала мне ночами. Которая смеялась надо мной в парке. Которая плакала у меня на плече. — Он шагнул ближе. — И теперь, когда я знаю, что это ты... я хочу тебя ещё сильнее. И люблю еще сильнее. Она подняла голову. Сквозь прорези маски на него смотрели зелёные глаза — мокрые, злые, растерянные. — Это бред, — выдохнула она. — Ты мой сенсей. Ты... мы... — Мы двое взрослых людей, — перебил он. — Которым хорошо вместе. Которые хотят друг друга. Которые уже давно не сенсей и ученица. Она подошла ближе. Протянула руку и медленно сняла с него парик. Каштановые пряди упали на траву, открывая его настоящие серебристые волосы. Второй рукой стянула свою маску и бросила ее рядом с париком. — Красивый, — сказала она тихо. — Ты всегда был красивым, Какаши. Только врать не стоило. — Я не врал. — Он схватил её за запястье, не давая отойти. — Всё, что я говорил тебе — Кагами — всё это была правда. Каждое слово. — Правда? — она выдернула руку. — И что теперь? Мы просто разойдёмся и сделаем вид, что ничего не было? — Я не хочу расходиться. — А я не знаю, хочу ли я оставаться. Он смотрел на неё, видел, как по ее щеке скатывается слеза. Неужели из-за него? Ей больно? Она злится? Почему она плачет? — Сакура, прости. Я не знал. Но то, что было между нами... это было по-настоящему. — Было, — согласилась она. — А теперь нет. — Почему? — шагнул он к ней. — Потому что я оказался не тем, кем ты думала? Или потому что ты боишься? — Я не боюсь. — Боишься. — Он смотрел ей прямо в глаза. — Ты боишься, что всё изменится. Что теперь, когда мы знаем, кто мы, это станет другим. Но это не так. Я тот же Сукео, который писал тебе ночами. Который дарил тебе звёзды. Который... — Который врал всё это время, — перебила она. — Я не врал. Я просто не говорил всей правды. Как и ты. Она замерла. Потому что он был прав. Она тоже не сказала ему, кто она. Тоже играла в эту игру, тоже пряталась за маской. — Что нам теперь делать? — спросила она тихо. — Не знаю, — ответил он честно. — Но я не хочу тебя терять. Она смотрела на него. Потом покачала головой и побежала вниз с горы, не оглядываясь. Он не погнался. Просто стоял и смотрел, как её фигура тает в темноте. Тело нападавшего лежало в стороне.