Пролог

2001- Город Хаккари Муратхан устало посмотрел на маленькую девочку, которая все кружила вокруг него, и сказала: «Мурат, Мурат, давай, давай играт. Мурат, Мурат,давай, давай играт ». Она была настоящей занозой. На самом деле, она была самой большой занозой за все его девять лет жизни в этом мире. «Меня зовут не Мурат, — резко сказал он. — A Муратхан!» Маленькая девочка перестала кружить вокруг Муратхана и просто смотрела на него своими небесно-голубыми глазами. «Хорошо», — сказала она. «Муратхан, Муратхан, давай играт, давай играт. Муратхан, Муратхан, давай, давай» — крикнула она и снова начала кружить вокруг Муратхана. Муратхан больше не мог этого терпеть. «Гокчен!» — крикнул он, бросившись вперёд, и маленькая девочка радостно закричала и убежала. Мало того, она ещё и высунула язык. На этот раз Муратхан собирался её поймать и он проучить. Невозможно, чтобы этой девочке было шесть лет. Она была настоящей ведьмой. Она не понимала, когда ей говорили остановиться или замолчать. Она была ходячей бомбой, живым хаосом. Несмотря на свой небольшой рост, Гокчен, отбрасывая из стороны в сторону свои длинные,чёрный-пречёрный волосы, и пыталась убежать от Муратхана, в то время как Муратхан преследовал её, и они бесконечно кружили по территории военных городи. Это было их обычным делом. Поскольку их семьи были близки, они всегда были вместе. Даже в ложмани они жили в квартирах напротив друг друга. Эта маленькая девочка, которая говорила не по годам и делала всякое, сводила Муратхана с ума. Они постоянно ссорились. Ладить друг с другом было невозможно. «Иди сюда, Памук!» крикнул Муратан. (Замечания: Памук эта на турецкам "хлопок" и эта ее прозвиши котори он дал) «Хаа!» многозначительно сказала Гёкчен. «Придти к тыбе чтоб ты снова мне избил Кепчюк ? Ни за что!» Продолжая бежать, она снова весело закричала: «Муратхан, Муратхан, давай поймай меня! Муратхан, Муратхан, давай давай!» (Замичания: Кепчюк эта прозвиши Муратхан котори Гокчен дала из-за его больших ушей ) Муратан пришёл в ярость. Стиснув зубы, он изо всех сил побежал, несмотря на свои маленькие ноги. Гoкчен же была хорошо обучена. Она обладала удивительной способностью убегать с молниеносной скоростью после каждой своей шалости. Погоня продолжалась без остановки. «Я вырву тебе волосы, когда поймаю!» сердито крикнул Муратхан. «Сколько раз я тебе говорил не говорить то, чего ты не понимаешь? Ведьма! Иди сюда!» Гокчен проигнорировала его. Более того, она весело рассмеялась. Она продолжала бежать в этом весёлом настроении, когда вдруг её нога споткнулась обо что-то. Прежде чем она успела понять, что происходит, она оказалась приклеенной к гравийной дорожке. В тот же миг из её губ вырвался болезненный крик: «Маамаааа!». Гневный взгляд Муратана мгновенно смягчился при виде этого. Он ускорил шаг. Каждый его шаг теперь был направлен не на то, чтобы поймать Гoкчен и избит, а на то, чтобы поднять её с земли. «Памук!» испуганно воскликнул он. «Ты в порядке?» Он осторожно поднял маленькую девочку, упавшую на землю. Большие голубые глаза Гoкчен были полны слёз. Её лицо было залито слезами, когда она смотрела на Муратхана. «Моё колено, Муратхан!»  закричала она, безудержно рыдая. Она быстро вытерла сопли о руку. Левое колено было порезано от падения, а ладони слегка поцарапаны. Муратхан бросил на неё безнадёжный взгляд. «Ты похожа на абиссинскую обезьяну, когда плачешь, Памук. Пожалуйста, помолчи». «эт... эта ты абиссинская обезьяна, Кепчюк!» всхлипывая, сказала Гокчен. Эта девочка могла быть расположен  просто из соплями. Муратан иногда всерьёз задумывался над этим. «Я что, твой армейский товарищ? На сколько лет я старше тебя! Перестань называть меня Кепчюк!»сказал он, внимательно осматривая рану на ноге девочки. Он осторожно попытался отделить от раны её штани, которые были порваны и местами слиплись из-за кровотечения. Он не заметил, как на его лице появилось выражение, будто он сам испытывал боль. Несмотря на то, что Гокчен рыдала изо всех сил, она держала подбородок высоко. «Тогда и не называй меня Памук». Он потянул за рукав свитера и осторожно вытер кровь с колена девочки. Его янтарные глаза, обрамленные длинными, изогнутыми ресницами, были полностью сосредоточены на ране. Брови, как обычно, были нахмурены. «Что я могу сказать?» резко проворчала она. «Посмотри на себя. Одно падение, и у тебя все колено в синяках». Он невольно вздохнул, глядя на синяки, которые начали появляться вокруг раны и на ладонях Гокчен с первой же секунды. Вот почему он называл ее Памук. Ее кожа покрывалась синяками от малейшего удара, и она ходила с этими синяками несколько дней. Из-за этого Муратхан не мог бить ее с чистой совестью. Это его очень беспокоило, потому что Памук была избалованной девчонкой, которая заслуживала хорошей взбучки. «Тогда ты Кепчюк», сказала Гокчен, снова вытирая сопливый нос рукавом. Она протянула руку и сильно потянула Муратхана за левое ухо. «Ты Кепчюк, Кепчюк! Большое ухо! Кепчюк!» «Ах!» простонал он от боли.  «Гокчен, отпусти мое ухо!» Гокчен не собиралась отпускать. Как обычно, вот-вот должна была начаться драка. Муратхан уже собирался схватить ее за волосы, когда вдруг из задней части здания раздался женский крик. Болезненный крик... Одно имя... «Адем!» Один стоял, прикрыв ухо рукой, другой  запустив руку в волосы. Их взгляды обратились в сторону источника звука. Они прислушались к глубокой тишине, наступившей после крика. Над головой пролетела птица. Ветер окутал казарму глубоким воем. Мучительный крик превратился в приглушенные мольбы и прерывистые рыдания. Этот крик и последовавшая за ним тишина означали в военных казармах только одно. Этот звук, знакомый всем военным семьям, стал узнаваемым для шестилетней Гокчен и девятилетнего Муратхана. Этот крик означал смерть. Этот крик означал мученичество. Этот крик означал женщину, оставшуюся без мужа, и ребенка, оставшегося без отца. Пока Гокчен стояла как вкопанная, Муратхан повернулся к голубоглазой девочке, которая робко смотрела на него. Он отпустил ее волосы. Он быстро пригладил растрепанные пряди. «Не бойся. Ничего страшного»,  сказал он, стряхивая пыль с Гoкчен. Он также быстро очистил ладонь от камней, впивавшихся в кожу. Гокчен не боялась. Но она понимала, что произошло. «Чей отец умер?» тихо спросила она. Муратхан не мог ответить. У него не было ответа. Это мог быть его отец, или отец Гокчен. Или, может быть, отец кого-то из их друзей. Какая разница? Какой ответ можно дать на этот вопрос? Он не знал. Муратхан держал в своей руке крошечную ручку, которую только что очистил. Они быстро двинулись в сторону звука. Гокчен замирла: «У меня болит нога», он тут же опустился на колени перед ней. «Залезай мне на спину. Быстро». Гокчен без колебаний запрыгнула на спину Муратхана. Она крепко обняла его за шею. Муратхан тоже закрепил свои руки, которые он откинул назад, на спине Гокчен. Она была миниатюрной и лёгкой, но проблема, которую она годами доставляла Муратхан, была огромной. Она была упрямой, непослушной девочкой. Если бы их родители не были близкими друзьями, это было бы невыносимо. Но, судя по доносившимся сейчас крикам, она тоже должна была испугаться, потому что крепко вцепилась в воротник Муратхана и своими большими голубыми глазами смотрела по сторонам. Когда они повернули за угол последнего дома в военном городке, перед ними открылась знакомая картина: скорая помощь, полковник с множеством наград и несколько солдат… «Отец Османа…»  пробормотал Муратхан. «Дядя Адем?»спросила Гокчен. Муратхан медленно кивнул. Осман был их другом. Он был ровесником Муратхана. Они учились в одном классе. Все, плача, обнимали его. Его мать, тётю Кезбан, на носилках несли в скорую. Дети военных очень хорошо знали эту сцену. Завтра на третьем этаже того дома повесят турецкий флаг. Все будут обнимать Османа и плакать: «Ах ты бедный…» В газетах же появится всего один абзац: «В провинции Хаккяри в ходе столкновения с ПКК погиб специалист-сержант Адем ЭРОГЛУ. После церемонии прощания тело погибшего будет отправлено на родину для захоронения. Выражаем соболезнования семье и близким, да упокоит Аллах его душу.» Вот и всё. Останется лишь одна фраза: «Пусть Родина будет здорова!» «С нашим папой тоже так будет?»тихо спросила Гокчен. Она была маленькой, но знала, что такое смерть. Смерть это место, откуда не возвращаются. «Не будет!»  резко сказал Муратхан.«Не говори так.» Гокчен замолчала. Она ещё крепче обняла Муратхана за шею. Держась друг за друга, они смотрели на происходящее перед ними: плачущие, кричащие, падающие в обморок… «Только отцы-военные умирают, Кепчук?» прошептала Гокчен. «Нет, Парнук. У других детей отцы тоже могут умереть.» Гокчен немного помолчала. «Когда я вырасту, я стану врачом, чтобы лечить отцов всех детей,» сказала она тихим голосом.  «Тогда ни один папа не будет умирать.» Муратхан не мог оторвать глаз от этой картины. Он запечатлел её в своей памяти. «А я стану солдатом,» — прошептал он. — «Чтобы защищать всех, я тоже стану солдатом, как наши отцы.» «А если тогда ты тоже умрёшь?» спросила Гокчен. «Солдаты не умирают, они становятся шахидами,» твёрдо сказал Муратхан. Его отец всегда так говорил. Он вырос с этим. «Хорошо,» тихо сказала Гокчен. «А если тогда ты тоже станешь шахидом?..» Она на мгновение замолчала. «Что такое, Памук?» сказала она с лёгкой улыбкой. «Если я стану шахидом, ты будешь грустить?» «Нет. Я заберу все твои лего.» Полуулыбка Муратхана застыла у него на губах. Эта девочка была ненормальной. «У тебя и правда нет сердца, Гокчен», пробормотал он недовольно. «Ты и некрасивая, и вредная, и бессердечная.» Гокчен тут же нахмурилась.«Сам ты некрасивый!»  сказала она и одним движением вцепилась зубами в левое ухо Муратхана. Муратхан поморщился от боли. Он уже собирался сбросить девочку со спины и проучить её, как из толпы напротив снова раздался полный боли крик. Поняв, где они находятся, они отложили ссору в сторону и снова стали серьёзными. Гокчен отпустила ухо Муратхана. Своими маленькими руками она вытерла слюну с его большого уха и, чтобы боль прошла, оставила на нём маленький поцелуй. Муратхан тоже передумал спускать её на землю. Его руки, державшие её на спине, сжались крепче. Они ещё сильнее прижались друг к другу. Оба глубоко в душе запечатлели эту сцену перед собой… даже не зная, что совсем скоро сами окажутся её частью.