Часть 1

15 апреля 2001 года - город Хаккяри Гокчен безучастно смотрела на усатого Ибрагима Татлысеса, который прыгал по экрану телевизора. Любимое шоу её мамы и тёти Неслишах - Ibo Show... Она бы даже «Розалинду» предпочла этому. Сегодня, якобы, был её день рождения. Ей исполнилось шесть лет, и она уже считала часы до семи, но совсем не веселилась. Её папа не пришёл. Она хотела задуть свечи вместе с ним, но, как всегда, у него была работа. Маленькой девочке было очень скучно. Она повернулась к маме, сидящей рядом, и спросила: (Замичания:«Розалинда» - это мексиканский телесериал, вышедший в 1999 году.) «Мама, я уже задула все свечи на торте. Почему папа до сих пор не позвонил?» Лейла посмотрела на дочь с грустной улыбкой. «Сейчас позвонит», смогла сказать только она. Её муж Али был военным. Чаще всего он не мог быть рядом. Когда она с крошечным ребёнком на руках ехала сюда из Измира, она так много плакала, что даже не верила, что сможет привыкнуть. Но судьба свела её с такой женщиной, как Неслишах. Их квартиры были друг напротив друга. Муж Неслишах, Юсуф, тоже был военным. Более того, их мужья служили вместе. После службы всем пришлось разъехаться по своим родным местам и заняться своими делами. Но судьба снова свела их здесь. Они начали служить в одном и том же подразделении. Так же, как и их мужья, Лейла и Неслишах стали неразлучны много лет они делили всё вместе. В этом глухом городе они были опорой друг для друга. Они были примерно одного возраста, но дети Неслишах были старше. У неё было две дочери четырнадцати и тринадцати лет и девятилетний сын: Аслыхан, Гюльхан и Муратхан. А вся жизнь Лейлы была её единственная шестилетняя дочь, Гокчен. К тому же она была на седьмом месяце беременности. У неё должен был родиться сын. Это и было единственным утешением, когда их мужей не было рядом их дети, частички их мужей... «Вот уже "сейчас", а он всё ещё не позвонил, мама?» снова повторила свой вопрос Гокчен. Неслишах, улыбнувшись малышке, сказала: «Сосчитай ещё десять раз "сейчас", Гокчен. Тогда твой папа позвонит.» «Ладно»,сказала Гокчен с радостным воодушевлением. «Тогда я ещё десять раз посчитаю.» Она удобно устроилась на диване и снова уставилась на большие часы напротив. Длинная красная стрелка должна была сдвинуться десять раз тогда пройдёт ещё десять «сейчас». Но счёт прервался, когда Муратхан, вбежав в комнату, прыгая, закричал: «Мама, смотри, я стал Мемоли!» Он с воодушевлением пытался показать всем в комнате свои чёрные волосы, аккуратно уложенные и закреплённые лимоном. Гокчен тут же расплылась в улыбке. Теперь ей не нужно было считать «ещё десять сейчас». Её главное развлечение уже пришло: Муратхан и его большие уши... (Замичания:Мемоли - это главный герой (комиссар) турецкого сериала «Yılan Hikâyesi», который выходил в 1999-2002 годах.) Неслишах, смеясь, посмотрела на сына. Ласково погладив его по щекам, она сказала: «Машаллах, мой чёрный ягнёнок. Прямо как Мемоли. Правда, тётя Лейла?» Лейла тоже с улыбкой посмотрела на эту сцену. Она уже собиралась расхвалить так старательно сделанную причёску, как её маленькая дочь Гокчен вмешалась: «Мемоли?» сказала она насмешливо и тихонько захихикала. «Ты на гориллу похож, Кепчук. У тебя уши стали ещё больше.» Лейла и Неслишах одновременно издали осуждающий звук. Муратхан, бросив самый недовольный взгляд из-под своих густых ресниц, посмотрел на неё, а Гокчен, поняв, что сейчас получит, уже высунула язык и убежала из комнаты. Муратхан со скоростью света помчался за ней. Предупреждения матерей их совсем не остановили. Как только Муратхан завернул за угол гостиной, он схватил длинные волосы Гокчен «На этот раз я их вырву! Вот увидишь!» сказал он сердито. Но в тот же момент Гокчен уже запустила пальцы в его густые чёрные волосы, которые он так старательно уложил. «Я тоже твои вырву.» Муратхан потянул её волосы ещё сильнее. «Отпусти, Памук!» Гокчен в ответ ещё сильнее вцепилась в его волосы. «Сначала ты отпусти, Кепчук!» «Ведьма!» пробормотал Муратхан, стиснув зубы. «Земляной гном!» Гокчен, не менее злая, ответила: «Горилла! Ушастый осёл!» На самом деле Муратхан только держал её за волосы у него не хватало духу и совесть тянуть по-настоящему. Но Гокчен, в отличие от него, вполне могла. Она не только со всей силы тянула его за волосы, но ещё и пыталась пинать его ногами. Муратхан подпрыгивал, уворачиваясь от каждого удара. Он тоже попытался пнуть её, не попал. Или, может, специально не попал. Не отпуская волосы друг друга, они пытались пинаться и крутились на месте, как Мевляна. Дело становилось серьёзным. Пока их руки всё ещё держали волосы друг друга, они повернулись на голос: «Ой, как вы смешно получились!» Старшая сестра Муратхана, Аслыхан, стояла перед ними с фотоаппаратом в руках и смотрела на них. Пока они с самым серьёзным видом дрались, вспышка фотоаппарата ослепила им лица. «Аслыхан абла, скажи ей, чтобы она отпустила мои волосы», недовольно сказал Муратхан. (Замичани: В турецком языке "aбла" означает старшая сестра. ) «И что будет, если отпустит? Через две минуты вы всё равно снова сцепитесь. Разбирайтесь сами», сказала Аслыхан и равнодушно прошла мимо. Все уже привыкли к их ссорам. Воспользовавшись этим, Гокчен со всей силы пнула Муратхана по колену. Он не ожидал удара, отпустил её волосы и, схватившись за колено от боли, согнулся, а Гокчен уже убежала. «Иди сюда, ведьма!» крикнул он ей вслед. «Поймай сначала!» донёсся изнутри насмешливый голос Гокчен. В доме началась настоящая погоня. Гокчен впереди, Муратхан за ней, они пробежали как минимум по десять кругов по всем комнатам. Через какое-то время, как обычно, эта погоня превратилась в игру. Они уже смеялись и веселились. «Давай играть в войну!» - сказала Гокчен. Муратхан с сомнением посмотрел на неё: «Нет. Потом у тебя всё тело в синяках, Памук. И ты ещё два часа плачешь.» «Ну Муратхан...» заныла Гокчен. «Я не буду плакать, честно. Пожалуйста, давай поиграем. Пожалуйста. Ну пожа-а-луйста!» Она прилипла к его руке, как пиявка. Муратхан скривился и, положив ладонь ей на лоб, попытался оттолкнуть её. «Не прилипай, ну.» Для Гокчен это тоже была игра. Пока он отталкивал её за лоб, она, упрямо как козлёнок, давила головой на его руку и смеялась. Вдруг она вытянула ногу и сильно пнула Муратхана в ягодицу. «Предатель!» крикнула она и ударила ещё раз. «Да что с тобой, почему ты никогда не играешь в девчачьи игры?» возмутился Муратхан. «Иди играй со своими куклами. Оставь меня в покое.» Гокчен даже не обратила внимания. «Вперёд, волк!» закричала она и продолжила бегать вокруг него. Вдруг по дому раздался звонок телефона, и веселье маленькой девочки сразу прекратилось. «Папа!» с восторгом сказала Гокчен и быстро побежала в гостиную. Муратхан тихо пошёл за ней. Вбежав в гостиную с воодушевлением, девочка увидела, что мама уже взяла трубку. Она тут же вцепилась в её руки: «Дай мне, мама! Мне! Мне!» Лейла улыбнулась, глядя на радость дочери. «Ладно, дочка. Подожди немного», тихо сказала она. Она сосредоточилась на телефоне. Держала трубку обеими руками так крепко, будто это было что-то очень ценное.«Передаю Гокчен. Береги себя, Али», сказала она с грустной улыбкой. Нетёрпеливая девочка не дала ей сказать ничего больше выхватила трубку из её рук и прижала к уху. «Папа!» «Папина дочка!» сразу ответил голос. Гокчен засмеялась. «Я задула кучу свечек на торте, папа. И так, как ты учил, за один раз.» «Молодец, моя девочка», гордо сказал Али. «С днём рождения, моя красавица.» Гокчен снова засмеялась. Играя маленьким пальчиком с проводом телефона, она кокетливо покачивала бёдрами из стороны в сторону. «Когда ты придёшь, папа?» «Как можно скорее.» «Муратхан опять тянул меня за волосы, папа.» Она бросила на Муратхана недовольный взгляд. «Это ты первая начала!» возмутился Муратхан. «Я потянула, потому что ты потянул меня!» закричала Гокчен, повысив голос. Потом снова переключилась на телефон. «Он даже не поздравил меня с днём рождения. Сказал: "Зачем ты вообще родилась?" Её отец рассмеялся. «Скажи Муратхану, что я нахмурился. Я ещё и его папе пожалуюсь.» Гокчен повернулась к Муратхану и с умным видом сказала: «Ох!» Она провела рукой по груди сверху вниз. «Мой папа нахмурился на тебя. Он пожалуется на тебя твоему папе, Кепчук. Вот тебе! Ох!» Муратхан, разозлившись, сделал шаг к ней, но Гокчен тут же сунула телефон в руки матери и снова убежала. Казалось, сейчас снова начнётся драка. Она всегда была к этому готова. Но на этот раз всё пошло иначе. Как только они выбежали из комнаты, Муратхан перехватил её в углу. «Подожди»,сказал он недовольно. «Я дам тебе подарок.» Гокчен удивилась. Она просто молча смотрела на него. Она думала, что они снова будут драться. К драке она была готова, но не к этому. «Мне?» - спросила она растерянно. Муратхан, как всегда упрямо, ответил: «Нет, мне!» Он достал из кармана красный подарочный пакет.Пакетик был совсем крошечным, но в тот момент для Муратхана, который от смущения не знал, куда себя деть, и у которого покраснели уши, он казался очень тяжёлым. «На, держи»,сказал он, почти уткнув пакет в нос девочки. «И больше не жалуйся на меня моему папе.» «Ты тоже на меня жалуешься», сказала Гокчен. «Я тоже не буду. Молчи и возьми уже, Памук.» Гокчен быстро выхватила пакет из его рук. Они часто обещали друг другу не жаловаться, но это обещание держалось максимум час. Это было для них обычным делом, поэтому они не придали этому значения. Гокчен разорвала упаковку. В тот же момент в её руках появилась заколка в форме бабочки ,голубая, с красными бусинками на крыльях, с металлическим зажимом. Сначала она просто посмотрела на неё, потом повертела в руках. «Это что такое?» сказала она недовольно. Муратхан, внимательно наблюдавший за каждой её реакцией, не смог сдержать раздражения. «Что значит "что такое"?» нахмурился он. «Заколка же.» Он протянул руку, взял заколку у неё и, аккуратно захватив прядь волос, упавшую ей на лоб, закрепил её в её чёрных волосах. Потом отступил назад и посмотрел на результат. И, увидев это, довольно улыбнулся. Теперь её растрёпанные чёрные волосы больше не закрывали её голубые глаза. Он мог видеть всё полностью.«Вот, теперь ты хоть немного на девочку похожа.» Гокчен не обратила внимания. Взволнованно она подбежала к шкафу. Улыбаясь, посмотрела на своё отражение в зеркале. Она не любила заколки, но эта ей понравилась. Ласково поглаживая крылья бабочки, она спросила: «Мне не снимать её, пока папа не придёт, да? Пусть он тоже увидит, да? И дяде Юсуфу покажу, да? Скажу, что это ты купил, да, Муратхан?» Муратхан в ответ на её восторг смог только улыбнуться. Он совсем не думал, что ей так понравится. Вообще-то он даже не собирался дарить подарок. Две недели копил карманные деньги, но стеснялся и долго не знал, как вручить. А ведь как только он увидел эту заколку на витрине магазина, ему сразу пришло в голову только одно имя. Эта заколка подходила только одному человеку. Так и оказалось. Глядя на неё сейчас, он понял, что не ошибся. «Тебе понравилось?» «Понравилось», сказала Гокчен. «Смотри, крылья бабочки, как твои уши, Кепчук.» Она засмеялась и, подпрыгивая, пыталась раскачать крылья бабочки. «Такие большие!» Улыбка Муратхана на мгновение застыла. Он покачал головой с безнадёжным видом. Эта девочка и правда не исправится. Но, глядя, как она, подпрыгивая, пытается раскачать крылья заколки, его выражение лица снова смягчилось. Его сменила тихая, но глубокая улыбка. «С днём рождения, Памук», тихо пробормотал Муратхан. Он с каким-то необъяснимым чувством счастья продолжал наблюдать, как Гокчен радостно играет со своей заколкой. И это был последний день рождения, который отмечала Гокчен. 🦋 Юсуф Каракурт внимательно смотрел через грязное окно заставы, стоящей на границе бесплодных земель. Сколько лет он был здесь? Годы... Долгие годы... Но когда речь шла о Родине, срок не имел значения. Родина это не просто кусок земли. Это седина, упавшая на волосы его отца. Это трещины на руках его матери. Это слёзы жены, которая ждёт его. Это то, как его дети, когда он возвращается домой, кричат «Папа!» и бросаются ему на шею. Человек без Родины словно без жизни. Он это прекрасно знал. Поэтому каждый уголок Родины был священен. Вокруг заставы стояла глубокая ночная тишина. Солдаты, как всегда, несли службу на своих постах. Он сделал ещё одну затяжку сигареты, затем медленно выдохнул. Наблюдая за формами дыма перед собой, он большим пальцем осторожно коснулся кольца с изображением турецкого флага на безымянном пальце правой руки. Внутри у него было странное чувство. Прищурив свои янтарные глаза, он внимательно посмотрел на горы, окружавшие их со всех сторон. Уже долгое время стояла тишина. По своему военному опыту он знал, что это не к добру. Враг не бывает таким тихим в этих местах. Тишина означала опасность. «Аданалы», раздался голос, и он сразу обернулся. Это был Али. Али из Измира. Его самый близкий друг, доверенное лицо, товарищ, спутник... Крупный мужчина. Настолько, что даже на тренировках никто не хотел с ним выходить один на один. С густыми чёрными волосами и бровями, которые из-за своей густоты делали его ещё более суровым, он всегда бросал вокруг тяжёлые взгляды. Но на самом деле он был совсем другим, честный, смелый, человек слова. Единственный друг, которому Юсуф мог доверять без оглядки. (Замичания: Али назвал Юсуф "Аданалы" из-за тово что он из Адана) «Что случилось? Что за хандра?» сказал Али с улыбкой. Подойдя, он тоже стал внимательно смотреть в окно. Юсуф сделал ещё одну затяжку и сказал: «Сегодня ночью слишком тихо. Тебе не кажется это странным?» Али так же внимательно начал осматривать окрестности. «Ты что-то увидел?» «Нет», пробормотал Юсуф. «Но тишина на этих землях не к добру. Сам знаешь.» Али ответил резко: «Не накликай беду, Юсуф В противном случае я тебе задницу надеру.» Услышав такой прямой ответ, Юсуф усмехнулся. Лучше было сменить тему. Не стоило портить настроение и нагнетать тревогу. Али был прав. Он просто зря себя накручивал. Возможно, его внутреннее чувство его обманывало. Он очень скучал по своей семье. По любимой жене Неслишах, по детям - Аслихан, Гюльхан и Муратхан... Возможно, именно поэтому он чувствовал себя так, будто душа его застряла где-то внутри. Чтобы сменить тему, он спросил: «Ты отпраздновал день рождения Гокчен, дочка?» «Отпраздновал», ответил Али. На лице его появилась спокойная улыбка, вспоминая маленькую дочку. «Они опять с Муратханом дрались.» «Когда они не ссорятся», сказал Юсуф с лёгким смешком. Полусмехом он повернулся к Али: «Слушай меня. Твою дочку я заберу к своему сыну. Что скажешь, друг?» Али вдруг стал серьёзным. Каждый раз, когда Юсуф говорил это, у него начинала болеть голова, словно по скуле ударили монтировкой. Но Юсуф упорно не отказывался от своей шутки. «Если не хочешь, чтобы я сломал твоему сыну ноги, держись подальше от моей дочери, друг. К тому же сегодня она опять потянула мою дочку за волосы.» «Как будто твоя дочь совсем невинная», громко рассмеялся Юсуф на этот раз. «Где бы она ни была, она кусает моего сына. А если завтра эта девочка выйдет замуж, что будешь делать?» «Если пришедший окажется хорошим человеком, я пожму ему пятку, а потом отправлю обратно.», сказал Али, не меняя серьёзного тона. «Если он плохой человек, я сожму ему обы пятки и отправлю обратно В общем, точно отправлю обратно.» «Ладно, берём мою Муратхана. Ты же его не отдашь обратно, да? Он же вырос у тыбе, хороший жених. И мы с тобой станем родственниками. Плохо? На свадьбе я приколю тебе на шею «пять в одном(тут он по золотые)», слово даю», шутливо сказал Юсуф. «Закрой тему, мне это не по душе», пробормотал Али недовольно. Юсуф ещё сильнее рассмеялся. Это было его большое развлечение смеяться над Али, но когда он думал о своих дочках Аслихан и Гюльхан в такой же ситуации, его мысли не радовали. На несколько секунд он нахмурился: а что если его дочери придут с мужчинами, которых он не любит? Что тогда делать? А если жизнь не позволит увидеть это? Вот тогда-то и вопрос... Воцарилась короткая тишина. Оба погрузились в свои мысли. «На границе какая-то активность. Похоже, снова не смогу на роды», пробормотал Али.«На роды Гокчен я тоже не смог попасть.» Юсуф посмотрел на Али украдкой. Он старался не показывать, но, похоже, это его сильно расстраивало. Ведь какой отец хотел бы пропустить рождение своего ребёнка? А они были вдали от дома не только во время родов. Иногда Али не возвращался домой так долго, что дети Юсуфа едва узнавали его, когда он появлялся. Это было невероятно, но это случилось… Его дети забыли отца. «Мы даже не можем присутствовать на рождении или днях рождения наших детей. Черт возьми, посмотрите на это!» проворчал он, делая еще одну глубокую затяжку сигареты. Он выдохнул. Дым рассеялся перед ним. Снова воцарилась тяжелая тишина. Али, пытаясь вернуть себе прежнюю бодрость, сказал: «Если бы не родина, нас бы здесь тоже не было, Аданалы». «Пусть им будет хорошо, даже если мы не сможем присутствовать на их днях рождения. Что тогда случится? Тогда…» Он не смог закончить фразу. Сначала раздался пронзительный, оглушительный лай, знакомый уже много лет. Затем оглушительный шум. Земля словно ускользнула изпод их ног. Их потрясла огромная сила. Глубокую тишину мгновений назад сменил свист выстрелов. «Черт возьми!» закричал Юсуф. «Али, беги, звони в штаб! Атака!» Али быстро опустил голову, схватил пистолет за пояс и вышел из комнаты. Юсуф, вытащив пистолет из-за пояса, приготовился укрыться у окна, когда внезапно пуля потрясла его до глубины души. Он быстро пригнулся, едва не попав в него. Инстинкты снова его не подвели. Он знал, что что-то должно произойти. Он тут же присел перед окном и проверил патроны. Их было мало. Очень мало. Он не мог промахнуться. «Черт!» пробормотал он. «Черт! Черт!» Еще одна пуля сотрясла землю. Звуки выстрелов продолжались непрерывно. Крики других солдат снаружи наполнили его уши и разум. «Рука Акифа оторвана!» «Отведите Суара в сторону!» «Заберите винтовку мертвеца!» «Держись, брат!» «Ложись! Быстро!» Он глубоко вздохнул. Он должен был защитить свою позицию. Снаружи все выглядело еще хуже. К тому же, здесь, на стрельбище, было удобнее. Осторожно укрывшись у окна, он выдвинул дуло пистолета. Он прицелился. Он не мог позволить себе промахнуться. Каждая пуля должна была сбить голову эти грязь. Он начал стрелять, напевая свою любимую народную песню. Даже если его жизнь закончится здесь, по крайней мере, он умрет спокойно. «Источник мутный, о моя дорогая», пробормотал он. Он обезвредил одного из террористов, которые, словно муравьи, роились в горах вокруг аванпоста. «Он спускается и бродит по равнине, о моя дорогая» он обезвредил другого. «У тебя много достоинств, о моя дорогая» Еще один. «Горы окутываются туманом». Еще один. «Луга покрываются травой». Еще один. Он перевел взгляд на Али, когда тот вошел, и сказал: «Бомба повредила линии. Мы не можем звонить». Из-за бомбы не было электричества. Только лунный свет и пламя упавшей бомбы освещали окрестности. И едва различимый свет свистящих над головой пуль… Али был ранен в левое плечо. Кровь хлестала из его зеленой формы. Опустив голову, он опустился на колени рядом с Юсуфом. Взгляд Юсуфа был прикован к плечу Али. Рана выглядела серьезной. «Твоя рана глубокая?» тревожно спросил он. До этого момента Али даже не замечал боли в руке. «Ничего серьезного. Не волнуйся», быстро ответил он. Он тоже укрылся у окна и начал стрелять. «Нам едва удалось связаться со штабом по радио, но я не думаю, что мы продержимся до их прибытия. Эти ублюдки бросили бомбу перед складом боеприпасов. Внутрь невозможно попасть. Отсюда даже выбраться невозможно». Он сделал приглушенный, тревожный вздох. «Их слишком много, Юсуф. Большинство солдат снаружи ранены. У меня осталось всего пять патронов». «У меня шесть патронов», сказал Юсуф, смеясь. «Это значит, что мы можем закопать еще одиннадцать». Не обращая внимания на их положение, Али тоже рассмеялся. Они оба продолжали сражаться, пока у них не остался последний патрон. Звуки бомб, выстрелов, крики солдат снаружи и приказы командиров не прекращались. Али чувствовал себя плохо. Рана на руке ухудшалась. Почувствовав, как силы покидают его, он прислонился к стене и глубоко вздохнул. «Юсуф…» прошептал он, задыхаясь. «Если я умру… скажи Лейле, что я её очень люблю. Мои сын и дочь доверены тебе. Также Гёкчен и Муратан могут пожениться. Я даю разрешение. Но скажи Гёкчен, что я даю разрешение только на Муратана. Не позволяй никакому другому сукиному сыну воздвигнуть мне могилу». «Заткнись!» тут же сказал Юсуф. Он снова выпрямился, чтобы выстрелить последним патроном. «Не говори глупостей, Али». Он не смог договорить. Пуля попала ему прямо в сердце, отбросив его назад. Его огромное тело в агонии рухнуло на землю. «Юсуф!»  крикнул Али, протягивая руку вперёд. Было темно. Они ничего толком не видели. Было много крови. Куда бы они ни прикоснулись, везде образовывались лужи. Звуки выстрелов, приказов, криков и воплей достигли предела безумия. Оба были серьезно ранены. Было темно. Они ничего толком не видели, но вокруг было много крови. Все, к чему они прикасались, было покрыто кровью. Слышался сильный шум. Теперь шум был повсюду. Оба были тяжело ранены. В ушах постоянно гудело. У смерти был свой звук. Они только начинали это понимать. Юсуф рассмеялся. Несмотря на кровь, хлещущую изо рта и по щекам, несмотря на всю боль в душе, он рассмеялся. «Думаю, мы оба станем здесь шахидоми, товарищ… Свадьба детей закончилась». Али тоже рассмеялся. Большинство солдат пали шахидоми. Спасения не было. Да. Они станут здесь шахидом. Они знали это. Мученичество близко. «Стать быть шахидом рядом с тобой, величайшая честь», сказал Али, не меняя улыбки. Он протянул руку и сжал окровавленную руку в руке Юсуфа. «А что сказал мастер Ацыз?» «Мы становимся шахидоми, о чём ты говоришь, Атсиз?» спросил Юсуф, смеясь. Когда пули свистели над их головами, они оба безудержно смеялись. Потому что оплакивать тех, кто погиб за свою страну, было неприлично. Годы военной службы научили их этому прежде всего. В них не было и следа страха. «Я всегда хотел процитировать Атсиза в качестве своих последних слов», весело сказал Али. «Хорошо, скажи мне», сказал Юсуф, задыхаясь от сильной боли в груди. «Что сказал мастер Атсиз? Скажи мне!» Али, несмотря на всю боль в сердце, стиснул зубы. «Он сказал: „Смерть не так уж и тяжела. Ужасно быть забытым“». На его губах появилась горькая улыбка. «Он снова прекрасно это сказал, мастер…» пробормотал Юсуф. «Но мы солдаты. Нас забудут». «Пока тень красного флага падает на наши могилы, мы будем жить, товарищ», сказал Али. «Пусть наши имена будут забыты…» Их окровавленные руки крепко сжались. Они посмотрели друг на друга. В их голове промелькнула лишь одна мысль: их дети, жены, матери, отцы… «Прости меня, Али», — сказал Юсуф. «Всё в порядке, брат». «Пусть ты простишь меня, Юсуф», — сказал Али. «Всё в порядке, брат…» Это был конец. Они оба были в этом уверены. Али собрал последние остатки сил и снова укрылся за окном. Он прицелился последним патроном в свой пистолет во врага. Он выстрелил, напевая песню, которую Юсуф не допел ранее. «Если я не увижу свою любимую…» Огонь. Труп. Он взял пистолет Юсуфа, который изо всех сил пытался дышать. Даже если ему суждено было умереть, он будет сопротивляться до последнего вздоха. Он падет шахидом рядом со своим другом. Он вошёл на этот пост вместе с ним. Он уйдёт вместе с ним. Либо под руку. Либо в гробу к гробу. Когда Али прицелился, выпустив последнюю пулю, они оба одновременно начали напевать песню: «Моё положение будет ужасным…» И Али выстрелил последней пулей. После этого наступила глубокая тьма. После этого последовало мученическое убийство с последним взрывом бомбы… Старший сержант Юсуф Каракурт пал шахидом. Старший сержант Али Алптекин пал шахидом. Многие другие солдаты упали шахидоми. На следующий день был только один заголовок: «Коварное нападение на полицейский участок в Хаккари. 10 шахиди». Их имена даже не были написаны. В новостях они оставались просто 10 шахиди.