Глава 24. Чистый лист

За окнами кружил редкий снег. Он не ложился ровным покрывалом, как в северных землях, а таял почти сразу, оставляя на сером камне влажные тёмные пятна. Ветер гулял по двору, забирался в щели ставен и заставлял плясать языки пламени в камине. Запах смолы приятно щекотал нос. Дейнора сидела у окна с вышивкой. Нить упрямо путалась между пальцами. В последнее время глаза быстро уставали от мелкой работы, и ей всё чаще приходилось откладывать пяльцы, чтобы дать им отдых. Напротив сидела Кира. Светлое платье без траурной отделки всё ещё казалось непривычным после долгих лет чёрных тканей. Она сняла траур вскоре после рождения Эйниса. Дейнора тогда долго смотрела на неё, пытаясь привыкнуть. Все давно смирились с тем, что девушка никогда больше не снимет чёрное. Но в тот день, когда крик новорождённого прорезал привычную тишину, Дейнора, измотанная родами, вдруг увидела улыбку, мелькнувшую на лице Киры, когда та впервые взяла младенца на руки. - Дейрон не хотел бы видеть тебя навечно запертой в скорби, - сказала тогда Дейнора. - Позволь себе если не радость, то хотя бы покой. Ухватившись за эти слова, Кира погрузилась в ребёнка, став ему второй матерью. Дейнора смотрела на её любовь с мягким пониманием, не препятствуя возникшей привязанности. Мысль о брате пришла неожиданно. Иногда ей казалось, что он просто вышел из комнаты и скоро вернётся. Поднимет усталые глаза от кубка, пытаясь сосредоточиться на реальности. Скажет что-нибудь странное, похожее на загадку. Предупредит об опасности, которую остальные ещё не замечают. Дейрон всегда пытался её спасти. Даже тогда, когда сама она не понимала, что нуждается в спасении. Пальцы замерли, сделав стежок. Вензеля путались в глазах, сверкая в отблесках пламени. Если бы он был жив, смог бы увидеть всё это? Эйниса. Повзрослевшего Мейгора. Стареющего Мейкара. Киру - печальную, прозрачную от горя, словно видение из его сна. В дверь постучали. Кивнув страже, Дейнора отложила пяльцы. Мейгор вошёл тихо, стараясь не потревожить женщин и брата. За последние годы он сравнялся с матерью в росте. Отцовские черты проступали всё отчётливее, заставляя сердце Дейноры тревожно сжиматься. Подойдя к колыбели, юноша осторожно положил ладонь на бортик и легонько качнул её. - Спит? - Почти. Мейгор заглянул внутрь. Эйнис сонно моргал огромными лиловыми глазами, то открывая их, то вновь закрывая. - Он становится толще. - Это называется расти. - Расти - это вытягиваться и в длину тоже, а не только вширь. Кира тихо рассмеялась. Мейгор довольно улыбнулся собственной шутке и вновь качнул колыбель. - Где отец? Дейнора подняла взгляд. - Не знаю. - Он обещал сегодня тренировку. В голосе прозвучало разочарование. Дейнора отвела глаза к камину. Она действительно не знала. Сначала ей показалось, что дело в рождении второго сына. Потом - что причина в войне и чувстве нестабильности, оставшемся после побега Жгучего Клинка. Затем даже решила, что перемены, произошедшие в муже, вызваны смертью Дейрона. Но месяцы шли, а Эйрион становился только беспокойнее. Он исчезал на дни и даже недели, часто не ночуя в замке, а когда возвращался - был усталый, раздражённый, с покрасневшими глазами и чужим запахом на одежде. Иногда ей казалось, что он ищет что-то. Или от чего-то бежит. Но спрашивать было бесполезно. На все вопросы он либо отмахивался, либо отвечал так, что желание продолжать разговор исчезало само собой. Из колыбели донеслось тихое недовольное хныканье. Дейнора тут же отложила вышивку. Кормилица, сидевшая у стены, поднялась, но принцесса едва заметно покачала головой. Пока не нужно. Подойдя к колыбели, она положила ладонь на мягкую шкуру, укрывавшую ребёнка. - Тише… Колыбель плавно качнулась. Эйнис недовольно сморщил крошечный нос, пошевелил кулачком и снова затих. Улыбнувшись, Дейнора поправила край мехового одеяла, защищая дитя от сквозняка, и осторожно коснулась пальцем тёплой щеки. Такая маленькая жизнь. Такая беззащитная, пришедшая в момент, когда она уже успела обрадоваться, что больше не понесёт от Эйриона. Но Боги решили иначе, не взирая на её желания. Дверь открылась вновь. На этот раз слишком резко. Дейнора подняла голову и узнала вошедших гвардейцев сразу: личная стража Эйриона. Вздохнув, она нахмурилась. Что он опять натворил? Прижимая шлемы к груди, мужчины прятали глаза, заставляя Дейнору холодеть. В последний раз Эйрион устроил резню в таверне, создав семье неприятности. Но даже тогда его гвардейцы не выглядели настолько сконфужено. Сложив руки, в комнату медленно вошёл Мейкар. Кира тут же встала, приветствуя принца, но тот смотрел лишь на Дейнору. Холодок медленно скользнул вдоль позвоночника страшным предположением. Встав, она медленно присела в поклоне. - Чем обязаны Вашему визиту, дядя? Мейкар не ответил. Пройдя мимо, склонился над колыбелью, нежно погладив уснувшего малыша по голове. Серебристые волоски примялись под широкой ладонью. Дейнора почувствовала настоящий страх. Не тревогу. Не дурное предчувствие. Страх от осознания, что мужчина, привыкший смотреть смерти и лишениям в лицо, ведёт себя так, словно боится произнести несколько слов. - Мальчик здоров, - осторожно сказала она, не в силах выдерживать тишину. - Его отец снова что-то натворил? Выпрямившись, Мейкар вновь посмотрел на неё. Дейноре вдруг стало на долю секунды любопытно, будет ли Эйрион в старости похож на отца? Станет ли таким же хмурым, глубоко испещрённым суровыми морщинами - следами слишком рано ушедшей молодости? Но она уже знала ответ. В дорнийских степях бурю слышно издалека: она накатывает, точно волна, накрывая мир синевой грозовых туч. Вот и сейчас ей почудилось, будто дальний отзвук грома докатился до замка и, налетев на стены, ворвался в окно, на мгновение оглушив. Годы не тронут Эйриона. Не оставят на его лице жестоких, беспощадных следов. Она поняла это вдруг поразительно чётко, ощутив, как туча нависла над ней, готовая вот-вот выстрелить молнией. Дейнора посмотрела на Мейгора. Копия Эйриона переводила недоумённый взгляд с матери на деда, пытаясь найти ответ в погрустневших лицах. Сердце болезненно сжалось воспоминанием: в его возрасте Эйрион впервые вышиб из седла Валарра - последнего из братьев, которого он не мог спешить, отвоевав наконец место лучшего рыцаря среди внуков короля. Она вспомнила, как он, отбросив шлем, пронёсся по полю. Раскинув руки в стороны, высоко запрокинув шальную голову, принц хохотал, наслаждаясь победой. Её память до сих пор хранила этот смех - беззаботный, счастливый - тень мирных дней их юности. Положив руки внуку на плечи, Мейкар что-то тихо объяснял ему. Слова утешения доносились до Дейноры откуда-то издалека, словно она вдруг снова оказалась за Узким морем. Мир не рухнул. Молния не поразила её, отправив за мужем. Поленья тихо потрескивали, голодный малыш требовательно кряхтел в колыбели. Снег, кружащийся за окном, скрывал звуки, погружая замок в зимнюю тишину, как делал это многие годы до них, и будет делать ещё столетия после.

***

В септе было холодно. Неподвижный, каменный холод застывших мгновений въедался в кожу, проникая в кровь. Пламя свечей дрожало под высокими сводами, наполняя воздух запахом воска, ладана и чего-то ещё, что не удавалось заглушить ни молитвами, ни благовониями. Ноги давно онемели. Тяжесть в спине и плечах подсказывала, что она простояла здесь многие часы. Может быть, целые сутки. Возможно, больше. Время утратило смысл ещё тогда, в тёплых стенах покоев. Лёжа на погребальном ложе - высоком, богато украшенном тканями и даже редкими цветами, с трудом добытыми Дейнорой - Эйрион спал. Умытый, причёсанный, одетый в лучшие шелка и тончайшую шерсть, вышитую серебряной нитью. Дейнора взяла на себя все обязанности по подготовке тела к обряду. Странно обострившееся чувство долга наполняло её непонятной ответственностью. Она не доверяла Молчаливым Сёстрам, считая, что лишь она знает, как Эйрион хотел бы видеть собственные похороны. Каждый цветок, каждая деталь костюма выбирались тщательно, волосы укладывались до идеала, лучшие украшения и доспехи были отданы в последний путь. Даже лицо - наполовину обезображенное ожогом, проевшим плоть до кости, было аккуратно прикрыто, ведь Эйриону была важна красота валирийской крови. И всё равно ей казалось: вот сейчас он встанет, скажет, что дублет нужно было выбрать лиловый, а цветы воину не под стать. Привычно выбранит Дейнору. Они вновь поссорятся, она вернётся к себе, а ночью он вернётся: ляжет рядом, притянет невыносимо близко, обожжёт огненной кожей, сдавив грудь свинцовой рукой. Но теперь сложенные на груди руки казались чужими. Эти пальцы, густо покрытые перстнями, когда-то сжимали её запястья, подбородок, плечи. Ласкали, если день был удачным, или разлука - слишком долгой. Эти руки удерживали сына в седле, подбрасывали под потолок, ломали мебель в приступах ярости и казнили неосторожных соперников. Теперь они лежали неподвижно. Навсегда. Дейнора смотрела на знакомое лицо, и видела мальчика, с которым бегала по коридорам Красного замка. Юношу, пугавшего её вспышками гнева и странными разговорами о крови и предназначении. Мужчину, укравшего её молодость. Муж. Отец её детей. Она знала каждую черту его лица лучше собственного отражения. И всё же оно казалось незнакомым. Годы так и не коснулись красоты, а смерть запечатала мгновение молодости навечно, взамен отняв главное - движение. Ту неукротимую внутреннюю силу, которая заставляла окружающих чувствовать его присутствие ещё до того, как он входил в комнату. Как странно. Такой грозный, такой несокрушимый. Умный, хитрый, опасный. Настоящий дракон. А погиб от собственной глупости. Дейнора закрыла глаза, вновь восстанавливая в памяти слова очевидцев и гвардейцев. Слухов было много. Ещё больше - домыслов. Каждый рассказ отличался от предыдущего, дополняясь всё новыми и новыми деталями. Но во всех этих россказнях был один общий ответ - Эйрион сделал всё сам. Сам поднёс чашу к губам. Сам сделал выбор. На мгновение ей даже захотелось рассмеяться. Какая нелепость. После всех лет, в которых каждый день мог оказаться последним, после всех рисков, на которые Эйрион шёл ради следа в истории, после бесчисленных раз, когда судьба словно отказывалась забирать его, он погиб вот так. Может быть, это очередная уловка. Мысль была настолько привычной, что Дейнора поймала себя на ней прежде, чем успела остановиться. Может быть, он сейчас откроет глаза. Сядет. Скажет что-нибудь язвительное. Упрекнёт её за неизвестную только ему провинность. Накажет за какой-нибудь проступок, о котором она ещё даже не подозревает. Но нет. Она слишком хорошо помнила то, что увидела, омывая тело. И этот запах. Даже сейчас, стоя возле него, она ощущала сладковатую горечь обожжённой плоти. Казалось, дикий огонь продолжал пожирать тело изнутри даже после смерти. После такого не выживает никто. Дейнора долго смотрела на его лицо. Интересно, о чём он думал в последние мгновения? Испугался Пожалел? Понял наконец, что ошибался? Она почти сразу отвергла эту мысль. Не Эйрион. Эйрион бы разозлился. Был бы в ярости, что огонь не подчинился ему. Что посмел обжечь дракона. Губы дрогнули в едва заметной улыбке. Пожалуй, именно так всё и было. Эхо гулких шагов нарушило тишину. Обернувшись, Дейнора увидела Мейгора. Подойдя, он остановился возле матери, подняв полные боли глаза на тело отца. Как часто бывает с детьми после смерти родителей, мальчик будто прибавил несколько лет за последние дни. Горе вытянуло из него последние остатки беззаботности, уступив место грусти и серьёзности. Дейноре стало жаль последних дней его детства, уничтоженных так неожиданно. Дейнора почувствовала, как холодные пальцы нашли её ладонь. Совсем как тогда, когда они ждали возвращения войска. Но разница была в том, что тогда Эйрион вернулся. Мейгор поднял на мать покрасневшие глаза. - Что будет дальше? Тихий вопрос вытащил тревоги Дейноры наружу. Она не знала. Впервые не знала, куда двигать собственную жизнь. Раньше она хотела свободы - и, получив её - по-настоящему, без условий и оговорок - хотела лишь долго, беспробудно спать, пока текущие мимо годы не состарят её и не соединят с вечностью. Что будет дальше? Лорды будут спорить о политике, выбирать сторону, воспитывать наследников. Замки - менять хозяев - равнодушные к движению людей. Простые жители - сеять, жать, молиться об урожае. Жизнь продолжится. Как продолжилась после смерти Бейлора, Валарра, Дейрона и многих других. Она посмотрела на тело Эйриона - вновь, убеждая себя в произошедшем. Потом на сына. И впервые за долгие годы почувствовала не страх перед будущим. А пустоту. Потому что ответа у неё не было. Ни для Мейгора. Ни для самой себя.