Глава 7. Правила игры

      Второй звонок пришёл через девять дней. Другой номер – код зоны 804, Ричмонд. Два часа тринадцать минут ночи. Даниэль уже не спал: последние девять ночей он ложился в одиннадцать, читал до двенадцати, выключал свет и лежал в темноте, слушая тишину квартиры. Не ждал. Просто – не спал.       Телефон завибрировал на тумбочке. Даниэль посмотрел на экран, включил диктофон – на этот раз заранее – и ответил на третьем гудке.       Тишина. Знакомая, плотная, без фонового шума.       – Добрый вечер, агент Роу.       Тот же голос. Тот же тон. Те же 112 герц – Даниэль был уверен, хотя проверит потом.       – Добрый вечер, – ответил Даниэль. Он решил: не допрашивать. Не давить. Не задавать прямых вопросов. Дать говорить. Стратегия, которую он выработал за девять бессонных ночей, укладывалась в одно правило: будь зеркалом. Отражай, не направляй.       – Вы проверили камеры, – сказал голос. Не вопрос – утверждение.       Даниэль не удивился. Если Чистильщик разворачивал камеры сам, он знал, что рано или поздно кто-то это обнаружит.       – Да, – сказал Даниэль. – Чикаго, Саванна, Вашингтон.       – Только три. В Ричмонде тоже была камера. Вы её не нашли.       Пауза. Даниэль сжал челюсть – коротко, непроизвольно. Четвёртая камера. Он не нашёл четвёртую камеру.       – Но это неважно, – продолжил голос. – Вы нашли главное. Вы поняли, что я смотрю.       – Да.       – И вы всё равно приехали в Вашингтон. Зная, что я, возможно, наблюдаю. Это или храбрость, или одержимость. Мне интересно – что из двух.       Даниэль не ответил. Зеркало. Не давать ему то, что он хочет, – реакцию. Или давать, но дозированно. Контроль.       – Вы молчите, – констатировал голос. – Это тоже ответ.       Тишина. Пять секунд. Семь.       – Спокойной ночи, агент Роу.       Линия оборвалась. Даниэль посмотрел на часы. Минута сорок две. Он нажал «стоп» на диктофоне. Запись – полная, с первой секунды.       Прогресс.       Даниэль сел на край кровати и переслушал запись. Минута сорок две чистого звука. Он надел наушники и закрыл глаза.       «Вы проверили камеры.» Утверждение, не вопрос. Чистильщик не угадывал – он знал. Откуда? Даниэль не публиковал результаты, не делал запросов через официальные каналы, не обсуждал камеры ни с кем, кроме Ли. Значит – либо Чистильщик следил за его действиями (как?), либо просто предположил. Второе – вероятнее. Он оставил повёрнутые камеры как подсказку. Как ещё одни весы на стене. Знал, что Даниэль – если он тот, за кого его принимал Чистильщик, – найдёт.       «Это или храбрость, или одержимость. Мне интересно – что из двух.»       Даниэль снял наушники. Третий вариант, подумал он. Профессиональная деформация. Но это одно и то же.       Он записал в блокнот:       «Второй звонок. Ричмонд, 01:58. Минута 42 секунды. Субъект знает о проверке камер (предположение или наблюдение?). Характеризует моё поведение – "храбрость или одержимость". Это оценка. Первая оценка, которую он даёт мне вслух. Он изучает меня так же, как я изучаю его.»       Даниэль поймал себя на мысли: он записывает эти звонки как диалоги, а не как контакты с подозреваемым. Формат блокнота сменился – раньше были «наблюдения», «вопросы», «гипотезы». Теперь – реплики, паузы, интонации. Как будто он вёл дневник знакомства.       Он вычеркнул эту мысль из головы. Не из блокнота – из блокнота он ничего не вычёркивал.

***

      После второго звонка Даниэль провёл выходные, выстраивая стратегию. Он знал, что третий звонок будет – интервалы нерегулярные, но устойчивые, и голос каждый раз говорил «спокойной ночи», что подразумевало продолжение. Вопрос – как использовать следующий разговор.       Прямые вопросы не работали: «Кто вы?» в первом звонке не дал ничего. Давление – не вариант: Чистильщик контролировал разговор и мог оборвать линию в любую секунду. Манипуляция – бессмысленна: человек, который разворачивает камеры наблюдения и заделывает стыки лабораторным герметиком, не поведётся на базовые приёмы.       Оставалось одно: честность. Или её подобие.       Даниэль решил: в третьем звонке он задаст главный вопрос. Не «кто вы» – а «зачем». Не личность, а мотив. Потому что мотив – это то, чего у Чистильщика, по всем признакам, не было. И если заставить его объяснить то, чему нет объяснения, – может быть, в трещине между словами проступит правда.

***

      Третий звонок – через двенадцать дней. Код зоны 410 – Балтимор. 01:58.       К этому моменту у Даниэля уже была система. Диктофон – всегда на тумбочке, всегда заряжен, всегда готов. Блокнот – рядом, с ручкой. Телефон – громкость на максимуме, вибрация включена. Он засыпал позже обычного и просыпался мгновенно – без переходного состояния, без сонной дезориентации. Тело адаптировалось к новому ритму, как адаптируется к смене часовых поясов.       – Добрый вечер, агент Роу.       – Добрый вечер.       Пауза. На этот раз – короткая. Три секунды.       – Вы не спите, когда я звоню, – сказал голос. – В первый раз вы спали – ваш голос был на полтона ниже, с лёгкой хрипотцой. Сейчас – нет. Вы ждёте.       Даниэль промолчал. Отрицать не было смысла – Чистильщик слышал то, что слышал.       – Я хочу задать вам вопрос, – сказал Даниэль. Впервые он перехватил инициативу. Зеркальная стратегия работала две недели – теперь пора было дать трещину на поверхности. Показать интерес. Не профессиональный – человеческий.       – Задавайте.       – Почему эти люди? Почему именно они?       Пауза. Длиннее обычного – четыре секунды, пять.       – Они были виновны, – сказал голос. Просто. Без нажима, без пафоса, без идеологии. Как будто объяснял, почему выбрал этот маршрут в навигаторе, а не другой. – Система их отпустила. Суд, закон, процедура – всё работало, как должно было работать. И результат – они на свободе. Проктор растлил четырёх детей и вышел через четыре года. Пелтц семь лет избивал семью, и присяжные решили, что «семья выглядела нормально». Мартелл убил женщину и получил общественные работы. Система – ваша система, агент Роу, – взвесила и решила: достаточно. Или – недостаточно улик. Или – процессуальная ошибка. Или – переполненность тюрем. Результат один: они вышли.       Даниэль слушал и записывал – не слова, а ощущения. Тон. Ритм. Паузы. Голос не менялся – те же 112 герц, та же прямая линия. Но структура речи была другой: длинные предложения, перечисления, логическая цепочка. Это не исповедь. Это – объяснение. Как инженер объясняет, почему выбрал эту марку стали для моста.       – И вы решили, что имеете право, – сказал Даниэль.       Пауза.       – Право – это ваша категория, агент Роу. – Голос не изменился, но что-то в нём сдвинулось – не тон, не скорость, а, может быть, внимание. Как будто собеседник впервые задумался над формулировкой. – У меня нет категорий. Я не думаю в терминах «право» или «справедливость». Это ваши слова. Для меня есть только факт: они виновны и свободны. И действие: они больше не свободны.       – Вы описываете это как... механику, – сказал Даниэль. Осторожно. Не диагноз, не оценку – наблюдение.       – Потому что это и есть механика.       – Механика чего?       Пауза. Самая длинная за все три звонка – семь секунд. Даниэль считал.       – Я не уверен. – И это было впервые – неуверенность. Или её имитация. – Когда я это делаю... когда я провожу время с ними... я пытаюсь что-то почувствовать. Боль – их боль – это единственное, что я могу... зафиксировать. Не почувствовать – зафиксировать. Как показание прибора. Стрелка двигается. Ненадолго.       Даниэль перестал записывать. Ручка замерла в его пальцах.       «Я пытаюсь что-то почувствовать.»       Это была не идеология. Не миссия. Не карающий ангел, не вигилант, не мститель. Это был человек, который убивал, потому что убийство – причинение боли – было единственным стимулом, на который его нервная система реагировала хоть как-то. Не удовольствие, не власть, не контроль. Единственное окно в мир ощущений, которое для него существовало.       Даниэль много раз читал о психопатии. Изучал, преподавал, диагностировал по поведенческим маркерам. Он знал, что психопаты испытывают скуку – хроническую, изматывающую скуку, которая толкает их на рискованные действия. Но то, что описывал голос, было глубже скуки. Это была – пустота. Не «мне скучно, и я ищу развлечение». А «я не чувствую ничего, и единственное, что создаёт хотя бы тень ощущения, – это чужая боль».       Даниэль записал в блокноте одно слово, обвёл его:       «Ангедония.»       Неспособность испытывать удовольствие. Но даже ангедония – это диагноз, категория, ящик. Голос сказал: «У меня нет категорий.» И, возможно, был прав.       – Вы молчите, агент Роу, – сказал голос.       – Я думаю.       – Это честный ответ. Мне нравятся честные ответы. Их мало.       – Могу я спросить ещё?       – Вы уже спрашиваете. Но – да.       – Вы сказали, что выбираете виновных. Людей, которых отпустила система. Но ведь есть тысячи таких людей. Как вы выбираете конкретного?       – Я не выбираю, – сказал голос. – Я нахожу. Разница. Выбор подразумевает предпочтение. У меня нет предпочтений. Я нахожу тех, кто ближе. Географически, логистически. Тех, чья история доступна. Судебные документы – публичная информация, агент Роу. Вам ли не знать.       – То есть это может быть любой из них?       – Любой.       Тишина. Даниэль понимал: это ключевой момент. Чистильщик не выбирает – он собирает. Как человек, который идёт по полю и подбирает камни. Не конкретные камни – любые. Важен не камень. Важен процесс.       – Мне нужно идти, – сказал голос. – Но прежде – один вопрос. Мой.       Даниэль замер.       – Зачем вы делаете свою работу, агент Роу?       Вопрос повис в темноте спальни. Даниэль держал телефон у уха и смотрел на потолок. Полоска света от фонаря на улице пересекала потолок по диагонали, как шрам.       – Зачем я делаю свою работу, – повторил он медленно.       – Да. Вы ловите людей, которые причиняют боль. Вы посвятили этому двенадцать лет. Это не карьера – это слишком долго для карьеры. Это что-то другое. Что?       Даниэль хотел ответить стандартно: «Чтобы защитить людей», «Потому что кто-то должен», «Потому что я верю в закон». Любой из этих ответов был бы правильным и пустым.       – Потому что я хочу понять, – сказал он. И удивился собственной честности.       – Понять – что?       – Понять, почему. Не как – как мне обычно понятно. Инструменты, методы, последовательность – всё это логистика. Но почему один человек делает это с другим – это вопрос, на который я не могу ответить. Каждый раз – заново. Каждый новый кейс – заново. И я думаю, что если пойму «почему» достаточное количество раз – может быть, я пойму что-то более общее. О людях. Или о себе.       Тишина. Долгая. Двенадцать секунд – Даниэль считал.       – Это честный ответ, – сказал голос. И впервые в его тоне появилось что-то – не эмоция, не тепло, но тень чего-то. Как отблеск на дне колодца, который может быть водой, а может быть – просто светом. – Спасибо, агент Роу. Спокойной ночи.       Линия оборвалась.

***

      Даниэль не спал до рассвета. Сидел за кухонным столом, переслушивал запись третьего звонка, останавливал, перематывал, слушал снова. Четыре минуты звука – и в них было больше информации, чем в полутора годах расследования.       «Я пытаюсь что-то почувствовать.» Он останавливал запись на этой фразе и переслушивал – раз, другой, третий. Искал то, что мог пропустить: дрожь, колебание, фальшь. Ничего. Голос произносил эти слова с той же ровностью, с какой говорил «спокойной ночи». Если это была игра – актёр заслуживал «Оскара». Если не игра – Даниэль разговаривал с человеком, который впервые в жизни пытался объяснить себя другому.       К четырём утра он составил то, что в BAU называли «коммуникативным профилем» – портрет собеседника, построенный не на уликах, а на словах.       «Субъект – мужчина, предположительно 22–28 лет. Образованный, артикулированный, с высоким словарным запасом. Контролирует разговор: начинает и заканчивает по собственной инициативе. Длительность – менее 2 минут (звонки 1 и 2), ~4 минуты (звонок 3). Тенденция – удлинение. Он становится разговорчивее. Или – мне удаётся задавать вопросы, на которые он хочет отвечать.»       «Эмоциональный профиль: плоский. Ни одной зарегистрированной модуляции тона. Однако – содержание речи указывает на глубокое самоосознание: субъект знает, что он "не чувствует", и может это сформулировать. Это не типично для классической психопатии – большинство психопатов не осознают отсутствия эмоций или отрицают его. Субъект – осознаёт. И – описывает. Как учёный, изучающий собственную болезнь.»       «Мотивация убийств: не идеологическая, не мстительная, не сексуальная. Субъект описывает убийство как единственный доступный стимул. "Стрелка двигается. Ненадолго." Это ближе всего к описанию зависимости – но зависимости от ощущения, а не от действия. Он не получает удовольствия от процесса. Он получает – сигнал. Как глухой человек, который чувствует вибрацию, когда кто-то кричит рядом. Не слышит крик. Чувствует дрожь воздуха.»       «Выбор жертв: не предпочтение, а доступность. "Я не выбираю – я нахожу." Судебные документы как источник. Любой из тысяч оправданных может стать следующим. Это означает: невозможно предсказать конкретную жертву. Можно предсказать только категорию.»       «Отношение к собеседнику (ко мне): заинтересованность. Не манипулятивная, не инструментальная. Он задал мне личный вопрос и выслушал ответ. Сказал "спасибо". Назвал мой ответ "честным". Если это имитация – она безупречна. Если нет...»       Даниэль остановился. Ручка висела над бумагой. За окном начинало светать – серое, зимнее утро, без солнца, с низкими облаками, похожими на грязную вату.       «...если нет – я первый человек, к которому он испытывает что-то, что он сам не может назвать. И он звонит мне не для того, чтобы играть. А для того, чтобы понять – что это.»       Он закрыл блокнот. На холодильнике улыбался Оуэн в бейсбольной форме. Даниэль посмотрел на фотографию – и поймал себя на мысли, которую тут же отогнал, но которая успела оставить след: он думал не об Оуэне. Он думал о голосе, который говорит «спасибо» без единой эмоции в тоне – и, возможно, именно поэтому это «спасибо» настоящее. Потому что у человека, который не чувствует ничего, нет причин врать.       Даниэль встал, налил себе стакан воды, выпил залпом. Потом принял душ – долгий, горячий, пока кожа не покраснела. Оделся. Взял ключи.       По дороге в Квантико он включил радио. Новости, реклама, погода. Нормальный мир. Мир, в котором люди просыпаются по будильнику, а не от звонка серийного убийцы. Мир, в котором «спокойной ночи» – это просто вежливость.       Даниэль выключил радио и оставшуюся дорогу ехал в тишине.