Часть 7. Слом ожиданий

      Ночью я периодически заглядывала к Джинши в комнату, чтобы проверить его состояние. Температура поднялась несильно вновь только под утро, но парень даже не проснулся от этого. Я решила понаблюдать и пока не будить его. Через час я, зевая от полубессонной ночи, зашла к нему в комнату и увидела, что Джинши не спит. Он сидел, обхватив голову так, словно у него разом заболели все зубы и, казалось, даже стонал.       Я испугалась, подумав, что ему стало хуже, и бросилась к нему.       — У тебя что-то болит? Поедем в больницу? — я потянулась рукой к его лбу, Джинши отпрянул и смущенно, сконфуженно и испуганно посмотрел на меня.       Знаете, в старых мультиках часто, когда персонаж краснеет от смущения, боли, гнева, он как будто краснеет от ног до головы, словно в него по принципу сообщающихся сосудов вливают что-то красное. Джинши сейчас покраснел почти также. Я не могла понять, что такое происходит. Мысль, что его опять переклинило и у него появился новый сценарий в голове уже довольно ощутимо маячила у меня.       — Я…Боже… Какой стыд… — он посмотрел на меня с отчаянием, но тут же вновь опустил голову и ухватился за нее.       — Да что с тобой такое? — я уже начинала злиться.       — Молю, скажи, что все, что происходило в последние дни — неправда… — он посмотрел на меня с такой слабой и вялой надеждой, что мне даже не совестно было ее разрушать.       — О чем конкретно ты? О том, что считал себя байкером или котом?       Он застонал и опрокинулся на кровать.       — А отец… я правда на него с ножом кинулся?       — Ну не то чтобы на него, просто он у тебя на пути оказался, — я внимательно всматривалась в него. Неужели он и правда пришел в себя?       — Какой кошмар! Какой позор! — он закрыл лицо руками, которое до сих пор было краснее помидора.       — Слушай, а не скажешь ли ты, кем являешься?       Он посмотрел на меня в первое мгновение с удивлением, как будто бы даже подозревая, что уже я, а не он с ума сошел, но потом подумал и кивнул.       — Да, учитывая, что я себя как псих вел, вполне логично… Я Джинши, это семейное имя, на самом деле мое имя Ка Зуйгэцу. Мой отец владеет строительной компанией и еще несколькими поменьше. Наши с тобой семьи дружат уже очень давно, еще даже до моего рождения. Недавно я попал в аварию, из-за чего вел себя, как конченный идиот! — в конце он опять погрузился в самобичевание.       — Вроде нормальный, — я села рядом и все же коснулась его лба ладонью — холодный, температура спала.       — Какой ужас… — он не прекращал это повторять.       — Ой, да ладно тебе. Эта череда дурдома останется маленькой тайной наших семей и неплохим компроматом для меня.       Он закрыл лицо подушкой, кажется, его это не утешило.       Я спустилась вниз, давая Джинши возможность вкусить всю чашу кринжа, который он за эти дни сотворил. Помощница уже накрывала на стол. Я поражалась тому, с какой невозмутимостью она относится ко всему дурдому, что здесь творится.       Первым делом я позвонила господину Ка. Надо было сообщить его семье, что кризис миновал и их сыночек все же вернулся в трезвый ум. Отец Джинши был, видимо, на работе, потому что он, несмотря на радость, торопился закончить разговор. Он сказал, что завтра за нами приедут Басен и Гаошунь. Значит, надо опять собирать вещи, которые только-только разложили. Ну зато я смогу вернуться к прежнему порядку вещей. Это не может не радовать.       Завтрак был готов. Джинши понуро спустился. Было отрадно видеть прежнего Джинши, спокойного и молчаливого. Мы сели напротив друг друга и принялись за завтрак. Он проходил в не тяготящем меня молчании, пока Джинши не заговорил.       — Послушай, я должен извиниться перед тобой. Из-за меня тебе пришлось столкнуться с дискомфортом, я вел себя, как идиот, я не считался с твоими желаниями и чувствами. А еще… был груб. Прости, — он опять от стыда наклонил голову, чуть не опустив ее в тарелку перед собой.       — Расслабься. Это не самая постыдная вещь, которую мы с тобой видели в обществе друг друга, — про себя я добавила, что наблюдать за тем, как Джинши пытается достать из штанов кузнечика, которого ему заботливо запихал неприятель, было более неловко. — Да и к тому же, хотя ты изрядно меня бесил, но я все же понимала, что это вызвано твоей травмой, — я покрутила пальцем около головы. — Да и пара лишних секретиков, лишними не бывают, так что я тоже со своей выгодой.       Разумеется, я никогда бы не использовала против Джинши его же слабости. Я и до этого знала их достаточно, но опускаться до такой грязи, чтобы компрометировать его — никогда и ни за что.       Он кивнул, но удрученно. Остаток дня прошел очень приятно. Теперь это действительно походило на отдых, который обещало это место. Мы уложили вещи в сумки. Днем мы сходили к реке, где они обычно с Басеном плавали, посмотрели на ее вялое течение и вместе пришли к выводу, что реку к следующему сезону придется расчищать, спасать. По дороге назад он показал мне дерево, на котором они с Басеном собирались отстроить домик. Да, первые 40 лет детства мужчины самые тяжелые. Я не понимала, зачем этот домик нужен сейчас, когда Джинши уже на третьем курсе, но спрашивать не стала, мне это явно не дано понять.       Ближе к вечеру, когда солнце только-только начало садиться Джинши принялся за жарку мяса. Помощница была только рада, ведь ей не надо было готовить ужин и она, разобравшись со стиркой и уборкой, и взяв пару бутербродов могла уйти к себе в комнату. Насколько я поняла, до этого Джинши не выпадала честь готовить мясо на открытом огне, поэтому он производил слишком много действий и движений. Но мясо, кстати, было не очень уж плохо приготовлено.       Перед сном я еще раз позвонила своим родителям и родителям Джинши, чтобы подтвердить, что все в порядке и завтра мы вернемся домой утром. На этот раз трубку взяла госпожа А-Дуо. По голосу было слышно, что она едва не плачет. Отрадно, что в этот раз хотя бы от добрых вестей.       Утром я проснулась от шума мотора под окнами. Обычно в городе это не мешало мне спать, но даже пара дней на природе делает слух чутким к чужеродным звукам, особенно в глуши, где на многие километры нет следов людей. Приехал Басен с господином Гаошунем. Я, зевая, накинув халат, спустилась на первый этаж и вышла на улицу. Было зябко, роса еще не успела испариться, я поежилась.       Басен выбрался из машины, отец встал рядом, не помогая ему, но готовый подставить плечо. Басену еще лежать и лежать в больнице, он до сих пор больше походил на мумию, но, видимо, переубедить его никто не смог. Это меня всегда бесило в нем. Он слишком сильно крутился вокруг Джинши, как собачонка. Он вырос с ним, как брат, сейчас был хорошим помощником, а когда Джинши сменит господина Ка, явно станет секретарем, а может, и правой рукой в бизнесе.       — Здравствуй, Маомао, — господин Гаошунь чуть поклонился.       — Здравствуйте, проходите, а то Басену, пожалуй, тяжело долго стоять. Да и мы еще не завтракали, выдвинемся явно не скоро.       — Я бы не отказался от кофе, — Басен, опираясь на костыль, двинулся к дому. На лице его отца я прочитала сначала привычное желание треснуть его по голове за своеволие и грубоватость, но он тут же одернул себя и с отцовской теплотой посмотрел на него. Да, когда еще совсем недавно ты сидел около постели ребенка, который неизвестно выживет ли вообще, ты готов спустить ему многие огрехи, лишь бы и дальше жил, пусть хоть все семь смертных грехов совершит.       Помощница уже хлопотала на кухне, я попросила ее сделать нам три кофе. Гаошунь, чтобы убить время в ожидании завтрака и пробуждении Джинши, сетовал на то, что Басен сорвался с больничного прежде времени, не долечившись, чем рискует получить осложнения. Я стояла, прислонившись к перилам лестницы, ведущей на второй этаж, и задумчиво пила кофе, особо не вслушиваясь в прения Гаошуня с сыном.       Неожиданно чужая рука скользнула по моей талии, обхватив меня за живот, на плечо мне лег подбородок, шею обдало дыханием. Я вздрогнула и чуть не подскочила от неожиданности, кофе от резкого движения пролился, заляпав халат. Лица Гаошуня и Басена были не менее офигевшие, чем у меня. Я резко попыталась отстраниться, но меня перехватили за руку — Джинши.       Если вчера утром он выглядел жалко из-за стыда, то сейчас настолько самоуверенно, что я даже его лицо не сразу узнала — это было не в его манере.       — Ты что творишь! — мы, конечно, и обнимались, и в щечку целовались, пока были детьми, но таких — не побоюсь этого слова — интимных жестов среди нас не водилось.       — Ой, застеснялась, милашка, — он посмотрел на меня каким-то слащаво-величественным взглядом. — Не волнуйся, никто не посмеет ничего сказать и осудить тебя, пока я рядом.       — Да за что меня осуждать?! — я вновь попыталась вырвать руку, оглянулась за помощью к Басену или его отцу, но они пребывали в таком шоке, что лишь с интересом следили за развитием событий. Только пива и чипсов им и не хватало для полной картины.       — Многие злые языки за нашими спинами считают, что ты со мной лишь из-за денег, чтобы я помог твоему отцу спасти его бизнес, который погряз в долгах. Но мы с тобой знаем, как любим друг друга! Ты любила бы меня, даже если бы я был бедняком, пресмыкающимся в грязи, а ты — королевой! — он попытался коснуться губами моей руки. Я повернулась вновь к Басену и одними губами взмолилась о помощи. Я даже не знала, какое чувство было во мне сильнее: страха, раздражения или кринжа. Хотя нет. Знала: желание дать ему по голове, да посильнее.       — Не волнуйся, я забью деньгами каждый грязный рот, который смеет тыкать в твою нищету и осмеливается заявить, что наша любовь ненастоящая! — его поток бреда все не кончался. Я уже поняла, что тут происходит.       — Господин Гаошунь, — я приложила руку к голове так, словно у меня началась мигрень, хотя она и правда, похоже, начиналась от этого бреда, — позвоните нашим родителям, пожалуйста. У него новый сценарий запустился. Видимо, мы поспешили с отъездом.       В кухонной зоне помощница с интересом и определенной жадностью смотрела на нас двоих. Ну да, ее можно понять: сценарий для домохозяек у нее теперь разворачивался прямо на глазах без посредства телевизора.