Санкт-Петербург

Московский вокзал встретил девушек своей необычаянной красотой. Это был настоящий культурный и визуальный шок. Как только тяжелые стеклянные двери остались позади, на Лену и Свету обрушился хаос и величие Петербурга. Воздух здесь был совсем другим, чем во Владимире: он пах влагой, выхлопными газами и чем-то неуловимо морским. Прямо перед ними возвышался обелиск «Городу-герою Ленинграду», а вокруг него в бешеном ритме кружил поток машин. Повсюду стояли пестрые киоски с шавермой, игровые автоматы с мигающими огнями и желтые маршрутки-газели, которые подрезали друг друга с оглушительным свистом тормозов. А где-то чуть поодаль уличный музыкант в потрепанной косухе яростно бил по струнам, выкрикивая знакомые строки «Короля и Шута». — Смотри, Светик, — прошептала Лена, во все глаза глядя на группу неформалов с яркими ирокезами и в стоптанных «гадах», которые смеялись у входа в метро. — Здесь это нормально. Здесь мы свои. Девушки стояли с огромными сумками, чувствуя себя песчинками в этом огромном муравейнике, где все спешили куда-то. У каждой за спиной набитый рюкзак, а в руках по тяжелой дорожной сумке. Те самые сумки, которые Света тайком вынесла из дома, наспех забросав их вещами, пока мать была на работе. Но еще у них была торба ≪Король и Шут≫, перекинутая через плечо Лены. — Господи, Лен, руки отрываются, — выдохнула Света, перехватывая поудобнее ручки одной из сумок. Она то и дело оглядывалась, будто ждала, что из-за угла вот-вот выскочит её отец или милиция. — Мы с этим барахлом как цыганский табор. Куда мы их денем? Лена, напротив, сияла. Она поправила лямку торбы, чувствуя себя героиней панк-сказки. Для неё эти сумки были не обузой, а символом сожженных мостов. — Не ной, Светик! Сейчас что-нибудь придумаем, — Лена жадно вдыхала влажный воздух, в котором смешались запахи бензина и дешевого табака. — Видишь, там, в переулке, парень в такой же футболке, как у нас на торбе? Мы дома. Мы точно дома. Они стояли на углу Невского и Лиговского, две маленькие фигурки с огромным багажом и пятьюдесятью тысячами в кармане. Мимо проносились люди, а в небе над ними кружили чайки, кричащие громче вокзальных объявлений. — Сначала — за газетой «Из рук в руки», — скомандовала Света, стараясь скрыть дрожь в коленях от восторга. — Будем искать наше логово. Воодушевление девушек и их улыбки, с которыми они смотрели на город давали им сил. Вот только тяжесть сумок и рюкзаков быстро приземлила их возвышенные чувства. Питерский гранит под ногами оказался твердым, а Невский проспект — бесконечным. Плечи Лены буквально горели под тонкими лямками торбы, которая, несмотря на свою крутость, безжалостно врезалась в кожу. Сверху давил еще и набитый рюкзак, оттягивая спину назад. Света, видя, как подруга начинает спотыкаться и бледнеть, скомандовала: — Всё, привал! Давай меняться, а то ты сейчас тут и ляжешь. Они остановились прямо посреди тротуара, мешая потоку спешащих людей. Прохожие ворчали, обходя их, но девушкам было всё равно. Начался их отработанный еще на вокзале «ритуал рокировки»: Лена с облегченным выдохом скидывала с себя рюкзак и торбу, а Света, кряхтя, набросила их на плечи. Теперь Лена брала в каждую руку по тяжеленной сумке, которые Света так поспешно «одолжила» из дома, и подхватывала второй рюкзак. — Господи, Светик, в этих сумках как будто кирпичи из Владимира приехали, — пропыхтела Лена, чувствуя, как пальцы немеют от впившихся ручек. — Что ты туда напихала? Весь гардероб? — А ты хотела, чтобы я в одном сарафане в Питер ехала? — огрызнулась Света, поправляя съезжающую торбу. — Там и фен, и плойка, и теплые вещи. Сама потом спасибо скажешь, когда в Неву свалишься. — От такой тяжести я свалюсь в неё прямо сейчас! — прошипела Лена, вытирая свободной рукой пот со лба. Её кеды едва отрывались от раскалённого гранита, а ноги казались налитыми свинцом. — Светик, ты туда кирпичи из фундамента медучилища подложила, что ли? Так они и двигались по главному проспекту страны, короткими перебежками, потея под августовским солнцем и меняясь ношей каждые двести метров. Лена с глухим стуком уронила тяжеленные сумки прямо на разогретый асфальт Невского. Раздался характерный звон, кажется, фен в недрах баула встретился с плойкой. — О-о-ох… — Лена выпрямилась, зажмурилась и с хрустом потянулась, расправляя затекшие плечи. — Поясница просто отваливается. Всё, Светик, забастовка. Я больше ни метра это добро не потащу. Жара конца августа стояла липкая, вытягивающая все силы. В горле пересохло так, будто они полдня шли по пустыне, а не по центру Петербурга. Лена обвела взглядом окрестности и кивнула в сторону ближайшего ларька, обклеенного яркой рекламой. — Сначала прохладненькую газировку. Прямо сейчас, иначе я тут в обморок рухну, — прошипела она, залезая в карман за кошельком. — И знаешь что? К чёрту эти поиски комнат по газетам прямо с вокзала. Давай снимем какой-нибудь номер дешевый, самый простой, хоть в подвале. Главное бросить кости, помыться и чтобы сумки эти… — она с ненавистью посмотрела на баулы, — … больше не видеть до завтра. Они купили две запотевшие бутылки Колы. Света прижала ледяной пластик к пылающей щеке, и по телу пробежала блаженная дрожь. Первый глоток показался вкуснее любого дорогого вина. — Пятьдесят тысяч у нас, Светик, — напомнила Лена, чуть приободрившись. — Можем себе позволить одну ночь в человеческих условиях. А завтра, на свежую голову, обзвоним все коммуналки. Света, жадно допивая свою порцию, только молча кивнула. Сил спорить не было. С новыми силами они докондыбали и до гостиницы. Ввалившись в холл гостиницы, девчонки подошли к администратору на ресепшене. — Нам номер… на двоих. Самый недорогой, — Лена старалась говорить твердо. Она полезла в карман косухи и вытащила пачку купюр, тех самых, «материнских», которые пахли надеждой на медицинский диплом, а теперь превращались в плату за свободу. Когда им выдали тяжелый ключ с пластиковой биркой, и лифт плавно понес их наверх, девушки переглянулись в зеркале. — Пятьдесят тысяч, Светик, — прошептала Лена, прижимая к себе торбу. — Мы сняли номер. Мы в Питере. Мы взрослые. Войдя в комнату, они первым делом бросили сумки и, не разуваясь, упали на заправленные кровати. Пружины отозвались мягким скрипом. — Слышишь? — спросила Света, глядя в высокий потолок. — Что? — Тишину. Никаких криков, никаких проверок дневников. Только мы. Лена подползла к окну и отодвинула тяжелую штору. Внизу жил, дышал и сигналил машинами вечерний Петербург. Где-то там, в этом лабиринте улиц, жил Горшок, Князь и тысячи таких же, как они. План «побег» был выполнен на сто процентов. Теперь начинался план «жизнь» в новом городе. Девушка раскинула руки словно обнимая воздух и засмеялась. — А теперь в душ. — произнесла она и быстро отправилась в небольшую комнатку, по пути ее остановил звонок сотового подруги. — Мама… — прошептала Света, глядя на светящийся экран своего телефона. Она сглотнула и проговорила себе. — Всё, отступать некуда. Лена кивнула, и быстро вытащила свой сотовый из кармана. Присела рядом со светой сжимая в руках свой выключенный «Сименс». Она понимала: если включит, то посыплются проклятия отца. — Отвечай. Только помни: мы в Москве. В театральном. Голос поувереннее, — прошептала Лена, придвигаясь ближе. Света нажала на кнопку: — Да, мам… Привет. Да всё хорошо! Мы доехали, — она замолчала, слушая взволнованные причитания на том конце. — Мам, ну не кричи. Мы в Москве. Решили сразу идти в приёмную комиссию в театральный… Да, Лена тоже. Тут связь плохая, общежитие ищем… Всё, мам, я завтра позвоню, тут очередь в туалет! Целую! Света сбросила вызов и обессиленно выдохнув, откинулась на пышную подушку. — Вроде поверила. — Хорошо. — Лена кивнула и включила свой телефон. Экран мигнул, показывая 15 пропущенных, и телефон тут же начал надрывно пищать. Лена быстро открыла создание сообщения, пока не пошел входящий вызов. Пальцы быстро застучали по кнопкам.                                                                                                 ≪Мам, я в Москве. Поступаю в театральный. Не ищи. Со мной всё хорошо. Телефон глючит, буду писать сама. Люблю.≫ Нажав Отправить, Лена тут же снова выключила аппарат. Сердце колотилось, как пойманная птица. — Всё, — выдохнула она, глядя в окно на огни Лиговки. — Мосты сожжены. Теперь нам точно нужно поступить или найти работу, иначе нам конец. — А теперь в душ. — скомандовала она и первая помчалась туда.