ГЛАВА 1: ЗА ПРЕДЕЛАМИ ОБЪЕКТИВА

Память — это единственный рай, из которого нас никогда не могут изгнать.

Жан Поль Рихтер.

             Ему всегда нравилось наблюдать за тобой. Когда ты спала, когда бодрствовала — твой рабочий день проходил вместе с ним, как и каждое умиротворённое утро, когда ты беззаботно сидела на кухне, попивая свой утренний какао, которое не очень жаловала, но из-за проблем с сердцем предпочитала с этим мириться. Он видел всё: каждую пору на твоём теле, каждую родинку, каждый маленький шрам и каждый одинокий вечер.       Ты откровенно скучала после долгих миссий Ассоциации Охотников, кидая пистолет на стол так небрежно, будто это детская игрушка, часами зависая с каким-то несуразным комиксом, вертя его из стороны в сторону.       Это оказалось его секретом, ты была — секретом Чёрного Ворона. Он знал, что нарушает все мыслимые и немыслимые правила морали, но это уже не имело никакого значения. Было слишком поздно: каждый уголок твоего дома был напичкан устройствами, следящими за каждым твоим шагом двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, проникая в самые личные части твоей жизни.       В ванной идеально замаскированная камера под зеркало особенно нравилась Ворону. Он находил в этом особенное искушение. Как только ты заходила в ванную и начинала свой ежедневный ритуал, он с замиранием сердца дожидался, пока на тебе останется только нижнее бельё, и отворачивал монитор. Впервые сделав это скорее машинально, чем намеренно, он почувствовал, как лицо исказила эмоция, непонятная ему самому, а в животе будто поселился миллион бешеных кошек. Тогда он понял: должен увидеть это не через холодный экран монитора. Он обязан узреть воочию, обязан ощутить тебя собственными руками.       План созрел. Сначала он хотел сделать вашу встречу единственной и последней — постучаться, приставив пистолет к твоей милой головке, и взять всё силой. Так его учили, и так он добивался всего, чего хотел: забрать тебя к себе и больше никогда не нуждаться в слежке. Но всё изменил один вечер.       Ты вернулась с задания. От усталости буквально валилась с ног, не снимая обувь, рухнула на диван. Лёжа на спине при свете тусклой гирлянды, ты зажмурилась, и слёзы жгли щёки, заливая солёной влагой мягкую игрушку в виде собачки. Повернувшись на бок, ты уже не могла сдерживаться — плотина терпения лопнула, и ты разрыдалась с новой силой, озаряя комнату громкими всхлипами:       — Боги… — вырвалось сквозь сжатое горло, губы дрожали, а пальцы впивались в плюшевую собачку так, будто это последняя ниточка, связывающая тебя с реальностью.       — Простите... простите... простите...       Каждое извинение было похоже на крик — хриплый, разбитый, выдранный из самой глубины души. Ты говорила это в пустоту, в подушку, в спину игрушки, которая уже давно впитала больше слёз, чем должна была вынести любая вещь на свете.       Ты задыхалась. Не от слёз — от осознания. От того, что подвела людей, с которыми, как ты думала, должна работать всю жизнь. От того, что не смогла их уберечь. Они погибли и теперь этот ком в горле, тяжесть в груди, и «я не заслужила жить» душили сильнее, чем тысячи веревок.       Плюшевая собачка стала мокрой от слёз, но ты прижимала её ещё сильнее, будто в ней осталось последнее тепло этого мира, мокрый нос игрушки еле поблескивал в свете тусклых ламп. В комнате было тихо — только твои прерывистые всхлипы да тиканье часов, отсчитывающих секунды, которые ты украла у мёртвых.       — Я не должна была... — последнее слово застряло в горле комом, тебе стоило титанических усилий, чтобы сдержать крик отчаяния. Вновь поступившие капли мешали, закрыв глаза ладонью, ты попыталась совладать с собой.       И Ворон знал причину твоих слёз. Он следил за тобой в течение четырёх месяцев, и твои проблемы на работе не были для него новостью. Неправильно составленные отчёты заставляли тебя нервничать и не спать по ночам, а тяжёлые миссии в последнее время изматывали до такой степени, что ты валилась с ног. Но сегодняшнее происшествие на задании окончательно выбило тебя из колеи. Он всё видел.       Послать своего роботизированного ворона Мефисто следить за тобой сегодня было обычным времяпрепровождением. Во время миссии по охоте на Странников коллеги ушли вглубь леса. Ты быстрым шагом шла за ними, пытаясь вовремя помочь в случае опасности, являясь одним из редчайших эволеров класса Анхаузен, ты была способна троекратно усилить способности других владеющих этой силой. Протокор в твоём сердце встрепенулся, как только ты услышала подозрительный шелест на дереве сзади. Резко повернувшись, направилась в его сторону. Пистолет был наготове, руки с оружием взметнулись вверх.       Это была странного вида ворона, полностью черное оперение блестело в свете луны, клюв отражал металл, глаза — ярко-красные бусинки, открылись внимательно изучая человека. Ты заворожённо смотрела, как это существо забавно чешет клюв о кору хвойного дерева, иголки падали на оперенье и ворон звонко каркнул. Крики напарников. Затем — оглушительный взрыв.       Замешкавшись на секунду, ты рванула к месту, где они стояли, увидев зрелище, которое не скоро сотрётся из памяти.       Подрумяненные куски человеческой плоти свисали с веток. Запёкшееся месиво стекало по обгоревшей траве прямо в кратер, будто секунду назад здесь упал метеорит. Они забрали семерых. Странники напали так же внезапно, как и исчезли? Сложно было сказать наверняка, что произошло здесь секунду назад, ты отошла от эпицентра достаточно далеко, чтобы остаться в живых.       Твоё тело сжалось от рвотного позыва. Закрыв рот рукой, и пытаясь найти хоть кого-то, кто мог уцелеть, точка опоры была сейчас критически важна, но среди выжженого леса не было ничего. Искать было уже поздно. Не было ни людей, ни странников. Мир закружился вокруг, слух пронзил звон, секунда — и колени впились в острые ветки, зрение предательски подводило, темнея по краям. Упав вперёд, потеряла сознание.       Очнувшись в офисе на маленьком диванчике, с тобой побеседовал специалист по психической работе, коллеги из разных отделений толпились неподалёку, едва слышно перешёптываясь между собой.       Отрывки разговоров доносились до тебя:       — Весь её отряд погиб… — девушка справа закрыла рот рукой, понижая голос, но недостаточно — ты могла её слышать. — Все действительно мертвы…       Осознание этого будто пригвоздило тебя к полу, руки повисли вдоль тела, покачиваясь, нижняя губа затряслась в отчаянной попытке сдержать слезы.       Капитан Джэна спешила, ловко маневрируя между коллегами. Голоса стихли. Женщина укрепила папку в руках, быстро направившись в твою сторону. Её взгляд выражал скорбь: группа, которая погибла, была в её подразделении. Она держала лицо до тех пор, пока взгляд не упал на твои колени в мелких кровавых каплях, затем переместился от рук к лицу. Брови сошлись на её переносице, и женщина выдохнула с облегчением в звенящей тишине, щёлкнув стилусом.       Трясущимися руками ты зацепилась за край стола рядом, чтобы встать и как полагается поприветствовать старшую по званию, но руки дрогнули, соскользнув.       — Сиди, пожалуйста. — Джэна кинула на медика суровый взгляд. — Обработайте ей раны. — И обратилась к тебе:       — Хорошо, ты жива.       Начальница оглянулась на толпу зевак, пришедших сюда за свежими слухами, нежели чтобы оказать помощь. Штаб-квартира загудела, люди расходились по кабинетам и тренировочным площадкам, пока ты пыталась подобрать слова. Составив краткий отчёт, ты была отпущена на больничный и, разогнувшись на слабых ногах, едва понимая, куда идти, направилась к выходу. Тебя окликнула капитан Джэна — наверняка она хотела помочь, но ты уже ничего не хотела слышать. Бинты трепал ветер, лицо жгло. Тебе просто надо было уйти оттуда, просто исчезнуть ненадолго в своём мире.       Последняя слеза упала на подушку. Ты сжалась в позе эмбриона на просторном диване, и наконец усталость взяла своё — ты уснула, тихо посапывая.       Ворон сидел на офисном кресле, лед в стакане с виски таял, надоедливо постукивая, экраны мониторов, слепящие и полезные, освещали помещение, падая на лицо мужчины, статное, его можно было назвать аристократичным, если бы не маленькие запавшие подле глаз морщинки и жутко усталый вид. Он сидел всю ночь, дожидаясь твоего прихода домой.       — Чёрт… — ещё немного, и он бы точно сорвался, вломившись к тебе в квартиру. Нашёл бы тысячу оправданий, чтобы утешить, подобрав своего израненного жизнью котёнка. Он хотел быть твоим спасителем, тем, кто вытащит тебя из этого кошмара. Но терпение было сильной стороной этого человека.       По новому плану, созревшему в воспалённом сознании мужчины этой ночью, вам нужно было познакомиться «ненароком». Это будет случайностью — точнее, тебе будет так казаться. Ворон выжидал. Одна фантазия о знакомстве сменяла другую, он лежал, прикрыв глаза и видел, как берет тяжелые пакеты, как провожает тебя до квартиры, как вы каждый день здороваетесь, налаживая связь. Ресторан, вы знакомы уже пару лет, лакированная коробочка в кармане брюк жмет в нетерпении. Ваши дети так похожи на него.        Но, проснувшись следующим утром, ты никуда не пошла. Как и через месяц. Как и через два. Пакеты доставок копились в коридоре твоей квартиры.       Каждый твой день проходил одинаково: звонок из офиса ближе к обеду — ты сбрасывала и писала сообщение с просьбой о продлении больничного. Пустые разговоры с психологом не помогали. Работнице, которая занималась этим делом, как будто было всё равно — так казалось, и вскоре ты перестала отвечать. Это работало месяц, пока тебя не уволили. Ты сводила концы с концами, много спала, ела один раз в день, утоляя голод водой, и играла ночами напролёт в убивающие время видеоигры.       Ворон ждал. Надеялся, что ты когда-нибудь выйдешь из дома, чтобы встретить тебя в супермаркете, в подъезде или возле больницы. Но всё было бестолку — ты явно не хотела иметь ничего общего с внешним миром, сидя взаперти сутками, не видя солнечного света. Поэтому он решил, что пора брать дело в свои руки.       Утром было сделано пару звонков: в управляющую компанию и нескольким собственникам. Целый этаж жилого дома был продан некоему господину С, компания которого занимается недвижимостью и арендой помещений. Всё было схвачено — оставалось только несколько штрихов. Позвонив твоему арендодателю, он выяснил и погасил сумму задолженности за коммунальные услуги и квартплату. Так что уже бывший владелец апартаментов — милая пухлая женщина за сорок по имени Мира — не имела к тебе больше никаких претензий и была очень рада познакомить мистера С с его новой квартиросъёмщицей.       Мистер С не был обычной акулой бизнеса — слишком просто для него. Криминальный авторитет, держащий весь Линкольн в страхе, — вот это уже ближе к правде. Его псевдоним произносили шёпотом, даже когда он исчезал из города. Его приказы выполнялись быстрее, чем распоряжения мэра. Он не просто контролировал Зону N109 — он был её тенью, чьё присутствие ощущалось в каждом тёмном переулке, в каждом подпольном казино, в каждом шёпоте за спиной. Зона дышала, когда позволял он, и замирала, когда он этого желал.       Встреча была назначена уже сегодня вечером в восемь. Ты, как всегда, сбросила звонок и ответила сообщением:       «Конечно, приходите, я дома» — коротко и по делу.       Засунув мусор по шкафам за пятнадцать минут до прихода нового арендодателя, ты сидела на сложенном диване, лениво протирая стол тряпкой. Думала о том, что тебя, должно быть, выселят за неуплату в этом месяце. Ты могла бы жить у Тары… но тот инцидент унёс и её жизнь.       Эта тяжёлая мысль вызвала дрожь по всему телу. Ты думала, что уже никогда не заплачешь, ты обещала себе держаться, но слёзы полились сами. Сердце больно ёкнуло в груди — проблемы со здоровьем тебя сейчас мало беспокоили. Если честно, ты задумывалась о смерти на протяжении этого месяца. Было тяжело не принимать всё случившееся близко к сердцу.       Потянувшись за салфеткой, ты услышала звонок в дверь. Быстро встав и направившись в коридор, ты наспех вытирала глаза кулаками, смахивая свежевыступившие солёные капли. Ладони дрожали — последнее, чего хотелось сейчас, это показывать кому-то свои слабости.       Дверь открылась с лёгким скрипом. Ты замерла, уставившись в пол, на лакированные туфли нового гостя. «Серьёзный человек», — промелькнуло в мыслях. Наверняка пришёл выставить меня за неуплату. Такие, как он, не терпят долгов. Выводы, сделанные исходя из обуви гостя, в иной ситуации могли бы позабавить тебя, но не сейчас. Внутренне сжавшись, ты отметила элегантный костюм, идеально сидящий на широких плечах. «Значит, жить здесь мне осталось недолго…» — подумала ты, нервно переминаясь с ноги на ногу, снова опуская взгляд.       — Пожалуйста, познакомьтесь, мистер Сайлус, — раздался вдруг бодрый голос бывшей хозяйки. — Он новый владелец квартиры. Об арендной плате можете договориться с ним. Наш договор расторгнут, и вы мне ничего не должны. Ваш новый арендодатель… погасил неуплаченные чеки в счёт удачной сделки.       Её слова прозвучали как эхо в пустой пещере. «Неужели этот человек… оплатил мои долги?» Их было немного для человека, который работал, — что явно было сейчас не про тебя. Последняя булка хлеба почти заканчивалась у тебя в холодильнике; когда голод внезапно нагрянет, ему это не объяснить, если он вообще думает появляться снова. Мысли путались, не успевая сложиться в логическую цепочку.       — Ну, мне пора! Удачи! — Мира засуетилась, лучезарно улыбаясь, и звук её каблуков быстро затих вдалеке, оставив тебя наедине с подозрительным незнакомцем.       Сайлус шагнул вперёд, плавно закрыв дверь. Его движения были точными, выверенными — как у хищника, давно выслеживающего добычу. Медленно обходя тебя, мужчина прошёл по коридору, осматривая свои новые владения и их жительницу, хотя в этом не было никакой необходимости: он знал расположение каждой книги на полке, каждой тарелки на кухне, он изучил каждую пылинку твоей квартиры.       Ухмылка не сходила с его лица. В груди щемило от странного трепета — наконец-то он стоял так близко к предмету своего тайного обожания. Ты упорно смотрела в пол, но он знал: тебе не терпится взглянуть на своего «спасителя».       Он с трудом сдерживался, чтобы не заговорить первым. Терпение было на пределе, когда ты наконец разорвала тягостное молчание:       — Я только проснулась... обычно здесь чище. — Голос дрожал, когда ты осмелилась поднять глаза.       Перед тобой стоял мужчина, буквально спасший тебя от ночёвки на улице. Месяцы изоляции сделали своё дело — присутствие другого человека било по нервам, как удар тока. Но когда ты разглядела его спину — широкие плечи, серебристые волосы, — невольно выдохнула. В его позе не было враждебности, только спокойная уверенность; он не смотрел на тебя с осуждением, давая нужное пространство для мыслей.       — Всё в порядке, — его голос прозвучал удивительно мягко. — Не волнуйтесь. Я заказал клининг на этой неделе.       Внутри Сайлуса всё переворачивалось. Он ликовал, улыбаясь самой душой. Так хотелось обнять эту дрожащую девчонку, сказать, что теперь всё будет хорошо… Но нельзя было нарушать план. Всё должно идти медленно, ненавязчиво — пока ты сама не сделаешь шаг в его ловушку.       Твой вздох облегчения стал для него последним ударом. Он наконец повернулся — и сердце его чуть не провалилось.       Перед ним стояла его «кошечка» — так он называл тебя за привычку мурчать, потягиваясь после сна. Бледная, с красными от слёз глазами, губы подрагивали. Полгода назад в торговом центре он и представить не мог, что случайная встреча обернётся такой навязчивой одержимостью.       Тогда, сидя на диване в холле, он уже собирался уходить, слегка расстроенный потерей броши. Но вдруг ты появилась — держа алый камень в руке, с гравировкой вороны.       — Интересная вещица, она выпала, когда вы спускались, — ты улыбнулась, посмотрев в сторону эскалатора, и тут же исчезла в толпе.       Этот момент стал для него фатальным. Правый глаз пульсировал красным, улыбка тронула уголки губ: Нашёл… Сомнения отошли на второй план, когда он последовал за тобой по торговому центру. Ты куда-то торопилась, перехватив стаканчик с горячим кофе в руке, быстро направилась из торгового центра, стуча маленькими каблуками. Ворон слежения был отправлен следом. С этого момента твоя жизнь перестала быть частной. Это была лучшая игра за последние годы. А теперь, ты была здесь. В его поле зрения. И он знал — никогда уже не отпустит столь искомую связь.       Как скоро ты узнаешь, что весь дом напичкан камерами? Что произойдёт раньше — случайная находка или твой первый шаг к нему? Эта игра интриговала не только лидера Онахайнуса, но и его верных подопечных — близнецов Люка и Кирана.       Они вживили камеры в зеркала, вентиляцию, даже в рамки картин. Следили не только за тобой, но и за твоими бывшими коллегами, соседями, случайными знакомыми. Тотальный контроль — именно этого требовал их босс. И эти двое справлялись безупречно, превратив твою жизнь в прозрачный аквариум.       Стоя в узком коридоре, лицом к лицу с ним, ты чувствовала, как эмоции накрывают с головой.       — Извините, я обязательно верну всё..., — голос сорвался на хрип, пальцы непроизвольно сжали край свитера. — Как только найду работу…       Ноги предательски подкашивались, заставляя медленно отступать к комнате. Спиной ты нащупала стену, ощутив холод обоев сквозь тонкую ткань.       — Мне так стыдно… — слёзы катились по щекам, оставляя солёные дорожки. Ты задыхалась от своего уязвимого положения, чувствуя подвох во всей этой ситуации.       Тишина в ответ была оглушительной. Он просто стоял, наблюдая, как дрожит твоя нижняя губа, как пальцы впиваются в собственные локти, как грудная клетка судорожно вздымается.       — Давайте… я помогу вам сесть, — наконец произнёс Сайлус, делая осторожный шаг вперёд.       Его протянутая рука замерла в воздухе — приглашая. Но даже этот жест заставил сердце бешено колотиться. Ведь за каждым его движением скрывалось столько несказанного. Ты снова была с ним; он не мог поверить, что ты не помнишь его, — горькое осознание разрывало ему душу.       Сайлус мягко поддержал тебя под локоть, проводя к дивану. Его прикосновение было обманчиво нежным — будто он действительно просто хотел помочь.       — Не извиняйтесь, — произнёс он, подавая салфетку. — Я прекрасно понимаю, каково это — остаться без работы. Сам через такое проходил.       Ложь. Он никогда не знал нужды. Но звучало убедительно — специально подготовленная легенда.       — Вы… тоже? — ты невольно подняла глаза, заметив, как его взгляд сразу же стал теплее.       — Да. Пять лет назад. — Он сел напротив, сохраняя дистанцию. — Поэтому сейчас, когда у меня появилась возможность… — Жест был красноречив: он развёл руки, показывая квартиру. — Считайте, что это мой способ замолить грехи.       Из соседней квартиры донёсся звук упавшего предмета. Сайлус едва заметно напрягся.       — Простите, это мои сотрудники. — Он неторопливо встал. — Мы как раз ремонтируем соседние квартиры — под аренду для таких же, как вы. Тех, кто попал в трудную ситуацию. Социальное жильё. Стоимость аренды совершенно небольшая по сравнению с тем, что вы платили, — настоящая обдираловка, согласитесь?       Он слегка улыбнулся. Ложь была его вторым языком, которым он овладел в совершенстве за годы управления Онахайнусом. В соседней квартире Киран как раз регулировал аппаратуру. И он не взял бы с тебя ни единой монеты — просто за возможность быть твоим соседом. Договор сначала был бы утерян, затем юристы затянули бы со сроками составления нового, или в крайнем случае он придумал бы ещё несколько десятков причин.       — Но почему я? — ты сжала салфетку в кулаке, взгляд гулял по комнате, всеми силами избегая смотреть в глаза новому домовладельцу.       Сайлус замер в коридоре, его профиль подсвечивал тусклый светильник.       — Видите ли, — он повернулся, держа в руках брошь с гравировкой в виде вороны — ту самую, однажды случайно потерянную, — я верю в судьбу.       Ты моргнула, больше не в силах игнорировать его пристальный взгляд. В его глазах играла печаль. Неужели он жалеет тебя? Не понимая взгляда, направленного на тебя, ты сдалась, вновь шаря глазами по пространству вокруг, пытаясь вновь не окунуться в жалость к себе и не придумать лишнего.       — Наверное, к лучшему, что вы меня не помните, — улыбнулся он, и в этот момент его телефон завибрировал. Сообщение от Люка высветилось на экране: «Всё готово, босс, можете проверять».       — Мне пора, — Сайлус двинулся к выходу, намеренно оставляя брошь у тебя на кофейном столике. — Завтра зайду с документами. И… — он обернулся на пороге, — если что-то понадобится — я буквально за стеной.       Дверь закрылась. В соседней квартире тут же зашевелились тени — близнецы готовили отчёт о проделанной работе. Сайлус стоял в своём «офисе», глядя на экран, где ты рассматривала брошь с немым вопросом в глазах.       — Скоро, котёнок, — прошептал он, поправляя галстук. — Скоро ты сама придёшь ко мне.              День выдался серым и бесцветным, как и последние два месяца. Ты даже не заметила, когда солнце сменилось тусклым светом лампы в прихожей, а пустой холодильник давно перестал вызывать что-то, кроме усталого вздоха.       Звонок в дверь заставил вздрогнуть, соскакивая с дивана ты тихо подкралась к двери, заглянув в глазок.       — Документы, — напомнила себе, потирая виски. Новый арендодатель обещал принести бумаги сегодня.       Ты потянулась к дивану, смахивая крошки — хоть какое-то подобие порядка.       Поправив одежду и волосы, ты посмотрела в зеркало, — мешки под глазами темнели, опухший красный нос болел и трескался внизу, а живот предательски заурчал, аппетит вернулся очень невовремя, ты направилась к двери, запнувшись за коробку, которую все никак не могла выбросить.       Сайлус стоял на пороге, но не с папкой в руках, а с двумя огромными пакетами из ресторана. Серый свитер, чёрные джинсы — образ прост, видимо, он сегодня решил быть просто соседом. Аромат свежего хлеба, чеснока и чего-то мясного ударил в ноздри, заставив желудок снова предательски сжаться.       — Простите за вторжение, — его голос звучал мягко, но в уголках губ пряталась едва уловимая улыбка. — Внизу курьер перепутал заказ. Пришлось забрать всё, но я не смогу съесть всё это один.       Он поднял пакеты, будто предлагая войти. Полуулыбка тронула выражение его лица, когда ваши взгляды встретились.       Ты замерла, даже не зная, что можно ответить на это предложение, вспомнив о мусоре и грязной посуде ты уже хотела отказаться и закрыть дверь.       «Нет. Вежливо отказаться. Просто ждать бумаги».       Но тело уже сделало шаг назад, пропуская его внутрь, сердце приятно покалывало и грело. Этот человек выглядел знакомо, будто из сна, повторяющегося каждую ночь.       — Я… не уверена, что у меня тут есть чем угощать, — пробормотала, машинально приглаживая растрёпанные волосы.       — Уверяю, в этом нет необходимости. Вино у меня своё, — он легко прошёл на кухню, будто знал путь заранее.       Через десять минут стол, ещё недавно заваленный пустыми чашками, превратился в подобие праздничного ужина. Стейки, салат, тёплый багет. Он раскладывал еду с лёгкостью человека, привыкшего к хорошему сервису, но без намёка на пафос, оставляя некоторые блюда в контейнерах. Этот великолепный мужчина убрал мусор и даже вымыл посуду, ты сидела на диване, следя за каждым его движением, опасаясь присутствия чужого человека у себя в квартире.       — Подписать успеем, — он протянул в твою сторону бокал. — А вот голод — плохой советчик в делах.       Ты взяла его за ножку. Первый глоток обжёг горло, голодный желудок сначала запротестовал, но следом по телу разлилось приятное тепло.       — Почему? — спросила вдруг, не в силах сдержаться.       Он поднял бровь, направив любопытный взгляд на тебя.       — Почему не оставили еду себе? Вы могли бы съесть часть потом.       Он поёрзал на месте, устраиваясь поудобнее, поставил бокал на стол, затем отрезал маленький кусок мяса, медленно пережёвывая, будто давая себе время на ответ.       — Видите ли, — наконец произнёс он, — одиночество — странная штука. Чем дольше в нём находишься, тем меньше замечаешь, как оно тебя меняет.       Его кроваво-красные глаза встретились с твоими. Этот взгляд и манера держаться так, будто все твои вопросы не имеют смысла, выбивали ноги из-под земли.       — А хороший ужин, — продолжил он, — как зеркало. Вдруг напоминает, что ты ещё живой. И не пейте вино на голодный желудок, это вредно.       Ты не ответила. Просто взяла вилку и впервые за месяц съела всё до последнего кусочка, щедро запивая алкоголем.       Он наблюдал, с тихим, почти научным интересом, лениво ковыряясь вилкой в стейке.       Сколько раз он представлял этот момент? Сколько раз репетировал в голове, как твои пальцы сожмут бокал, как губы коснутся вина? Но ты этого не знала. Ты просто улыбнулась, с облегчением поднимая бутылку с дорогим французским вином над столом, его стакан не пустел, твой же из раза в раз наполнялся и иссекал.       Третий или уже четвёртый бокал вина сделал своё дело. Ты смеялась, жестикулировала чуть размашистее, слова стали мягкими, немного нечёткими, а язык превратился в размокшую вату.       — Я, кажется, перебрала… — Ты прикрыла глаза, откинувшись на спинку дивана.       Сайлус наблюдал, как твои ресницы трепещут, пытаясь остаться открытыми. Как губы, чуть влажные от вина, приоткрываются в тихом вздохе.       — Вам нужно отдохнуть, — сказал он, и голос его звучал обманчиво ровно, хотя пальцы, сжимавшие край стола, побелели до такой степени, что, казалось, кости вот-вот проступят сквозь кожу.       Ты кивнула — сонно, согласно, уже не в силах бороться с тяжестью, навалившейся на веки. Вместо того чтобы подняться, ты просто съехала на бок, щекой уткнувшись в подушку, и волосы рассыпались по лицу, закрывая половину щеки.       — Ммм… пять минут… — прошептала ты, и последнее слово растаяло, превратившись в едва слышный полу-вздох, почти мурлыканье.       Дыхание остановилось на полуслове, будто кто-то невидимый выключил звук во всём мире. Его глаза — неподвижные, ставшие вдруг бесконечно тёмными, почти чёрными, — не отрывались от твоего лица. Он смотрел так, будто видел тебя впервые. Или в последний раз. Будто ты была миражом, который исчезнет, стоит ему моргнуть.       В груди что-то сжалось, не голод плоти, а нечто гораздо более глубокое и пугающее. Связь. Жадная, не знающая поражения, от которой перехватывает дух и останавливается сердце.        Кровь ударила в виски — горячая, густая, тяжёлая, — и кожа на затылке покрылась мурашками, словно тысячи крошечных игл вонзились в самую чувствительную часть его тела.       Ты лежала всего в нескольких сантиметрах от него, такая манящая, такая беззащитная, с чуть приоткрытыми губами, с ресницами, которые всё ещё подрагивали в борьбе со сном. Он ощущал жар связи, исходящий от тебя сквозь воздух, чувствовал запах вина на твоих губах, смешанный с чем-то ещё, с чем-то только твоим, неуловимым и пьянящим. Он видел, как вздымается твоя грудь в ровном, спокойном дыхании, и каждый вдох отдавался в нём самом судорогой, навязчивым желанием поглотить саму твою суть.       Он мог просто протянуть руку. Преодолеть эти жалкие сантиметры, разделяющие его ладони и твоё лицо. Провести большим пальцем по твоей нижней губе, такой молчаливой во сне. Ощутить эту невероятную нежность, вдохнуть твой запах. Наклониться и прижаться к твоим волосам — сначала легко, почти невесомо, а потом…       Нет.       Мысль плеснула в него, как ледяная вода, будто удар тока прошёл по всему телу. Он резко выпрямился, отшатнулся назад так сильно, что едва не потерял равновесие, будто вместо твоей беззащитной фигуры, перед ним возник редкий странник — жаркий, смертоносный, непреодолимый.       Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Он слышал только этот бешеный ритм, отдающийся в каждой клетке тела. Казалось, ты должна была услышать это сквозь сон, проснуться от этого грохота, но ты только вздохнула и поджала под себя ноги, сворачиваясь в клубок.       Он зажмурился, с силой сжав веки, пытаясь погасить внутренний пожар. Челюсть свело судорогой — он сжимал зубы так сильно, что, казалось, эмаль вот-вот треснет.       Она не вещь.       Эта мысль билась в голове, как птица в клетке, раненая, отчаянная. Ты не то, что можно взять просто потому, что он хочет. Потому что он не может больше терпеть. Ты — та, ради которой он готов ждать.       Она должна сама захотеть.       Эта мысль пришла неожиданно, но утвердилась в сознании с железной неумолимостью. Не он возьмёт тебя силой, не он украдёт твоё тепло. Ты должна прийти сама. Должна протянуть руки. Должна попросить.       И он сделает всё, чтобы это случилось.       Он выстроит вокруг тебя такой мир, из которого ты не захочешь уходить. Станет твоим единственным убежищем, твоим теплом, светом в темноте. Он будет терпелив. Будет нежен. Будет ждать столько, сколько потребуется.       А когда ты придёшь к нему сама — он возьмёт всё в свои руки, но не сегодня.       Сегодня он просто шагнул вперёд — медленно, контролируя каждое движение, каждую мышцу, каждую клетку тела, готовую сорваться в пропасть. Он взял плед с кресла — ткань показалась обжигающе холодной в его горячих ладонях. Расправил его, глядя на твоё спящее лицо, на эту беззащитность, от которой сжималось сердце.       Ты что-то пробормотала во сне, улыбнулась, прядь волос упала тебе на губы, опускаясь и поднимаясь при дыхании.       Он укрыл тебя так бережно, так осторожно, будто ты была сделана из тончайшего виссона. Ткань коснулась твоего плеча, и он отдернул руку, словно обжёгся. Он не задел ни одного лишнего сантиметра кожи.       Мужчина стоял над тобой ещё минуту. Считал удары своего сердца, пытаясь успокоить их, пытаясь вернуть контроль над телом, которое отказывалось подчиняться. Ты дышала ровно, спокойно, и каждый твой выдох был для него одновременно мукой и наградой.       Потом развернулся и пошёл к двери, тяжелые шаги были слишком громкими в этой тишине, быть бесшумным не получилось, шаг отдавался в груди болью, каждое движение отдаляло его от тебя.       Дверь открылась, он шагнул в холодный коридор, позволил себе выдохнуть, и только тогда она захлопнулась за его спиной с глухим стуком — громче, чем стоило бы. Но Сайлус уже не мог контролировать даже это, он чувствовал себя так, будто только что пробежал марафон или выиграл битву, в которой ставкой была его собственная душа.       В темноте коридора прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояла ты — спящая, уязвимая, прекрасная, он сглотнул, сжав челюсть почти до боли. Сайлус сам придумал правила этой игры и теперь должен был следовать им. Потому что если он нарушит их сейчас — поддастся этой разрывающей жажде, — он потеряет тебя навсегда. А это было единственное, чего он боялся по-настоящему.       Скоро ты сама пойдёшь к нему навстречу, позовёшь, попросишь, ты будешь жаждать и мечтать.       А пока — терпение.       Потому что даже ему иногда нужно напоминать себе, что охота — это не только умение брать, но и умение ждать.              Секрет, который он берёг от тебя, жёг его изнутри сильнее, чем любая рана. Сайлус не находил покоя — он вообще забыл, что это такое, с того самого момента, как впервые увидел тебя в торговом центре. Сейчас он мерил шагами свой командный центр в квартире справа от твоей, и каждый отдавался в висках пульсирующей болью. Десять вперёд. Десять назад. Снова. Снова. Бесконечный танец человека, который привык контролировать всё.       Половина этажа ждала. Та, которую он обставил с такой тщательностью, с такой безумной надеждой — жильё, где каждая деталь была продумана для тебя. Мягкий нижний свет, тёплые пледы, игрушечный котик, которого ты могла бы полюбить. Лидер Онахайнуса создавал этот рай вслепую, не зная тебя, но чувствуя каждой клеткой своего существа.       Он вспоминал тот день в торговом центре. Толпа, шум, раздражение от потерянной броши — и вдруг девушка. Ты появилась из ниоткуда, протягивая ему украшение. Ваши пальцы соприкоснулись на секунду — самую малость, едва уловимое касание — и в этот момент что-то внутри него дернулось. Будто искра проскочила между вами, ты была частью его, потерянной душой и наконец найденной. Протокор в глазу ныл, прося взять то, что давно принадлежит ему.       Ты улыбнулась и исчезла в толпе, даже не оглянувшись.       А он остался там, чувствуя, как правый глаз горит огнём, которого не было уже долгие десятилетия. Тогда он не понял, что это значит. Теперь — начинал догадываться.       Для тебя та встреча была просто рядовым случаем. Ты забыла о своём добром жесте через минуту, а он носил его в себе все эти месяцы, как святыню, как единственное доказательство того, что ты существуешь на самом деле, а не приснилась ему в каком-то безумном сне.       Датчик движения сработал и точка на мониторе вспыхнула алым, Сайлус замер.       На экране ты поднималась с кухонного диванчика — сонная, растрёпанная, с глазами, опухшими от недавних слёз. Ты тёрла лицо ладонями, и этот жест — такой простой, такой человеческий — заставил его замереть.       Он подкатил стул к мониторам. Ты скинула плед, пижамные штаны, зевнула — и мужчина невольно улыбнулся, глядя на то, как ты трёшь глаза кулаками, совсем как ребёнок. Каждое твоё движение отзывалось в нём не свойственным умилением. Ты была такой настоящей — не картинка, не образ, а живая женщина со своими привычками, со своей усталостью, со своей болью.       Ты направилась в спальню, наклонилась под кровать, достала аптечку с таблетками. Он видел, как твои плечи поникли, когда ты поняла, что коробочка пуста. Слышал твой шёпот, полный отчаяния:       — Чёрт, всё пусто…       Сайлус улыбнулся — непреднамеренно, сам того не заметив.       Пока ты спала, Люк и Киран сделали своё дело. Раковина в ванной была безнадежно засорена. Лампочка на кухне перегорела. Стиральная машина издавала странные звуки и отказывалась работать. Маленькие, незаметные поломки, которые должны были привести тебя к нему.       Ты выругалась — тихо, но он услышал, и этот звук прокатился по его позвоночнику горячей дрожью.       Голова раскалывалась так, что, казалось, череп сейчас треснет по швам. Ты ненавидела это состояние — последствия алкоголя всегда были для тебя пыткой, а низкая толерантность делала ситуацию втройне хуже. Холодные ладони прижались к векам, пытаясь унять пульсирующую боль.       И тогда мысль пришла сама собой — сосед, что вчера кормил тебя ужином и смотрел так, будто ты была его давно потерянной родственницей. У него наверняка есть обезболивающее.       Как неловко… Глубокий вдох. И Выдох. Ты просто попросишь таблетку и сразу уйдёшь, не доставив никому неудобств.       Взгляд упал на столик, где покоилась резная брошь — красный камень, который пересекала ворона. Брови сошлись на твоей переносице, но хоть убей, ты не помнила, почему она казалась тебе такой знакомой.       — Должно быть, он забыл. — голос раздавался в ушах, усиливая боль.       Сайлус не слышал твоих мыслей и некоторые слова терялись для него, но знал, что ты придёшь. Он уже двигался — спокойно, не торопясь. Просто перетёк тенью из одной квартиры в другую, из командного центра в ту, что ждала тебя. Остановился у двери, поправив бархатный халат, медленно провёл рукой по растрепанным волосам, укладывая их в привычную причёску.       Телефон в кармане показывал тебя — ты надела тапочки, укуталась в бежевый халат, сунув брошь в карман, и нерешительно замерла перед дверью. Он видел, как ты собираешься с духом, как поднимаешь руку, чтобы постучать.       Сайлус подождал восемьнадцать секунд. Ровно столько, чтобы не показаться нетерпеливым и суетливым, а затем открыл.       Ты стояла на пороге — потерянная, с красными глазами, с виноватым выражением лица. Халат запахнут слишком туго, руки скрещены на груди, будто ты пыталась защититься от всего мира. Даже от него.       Осознание больно задело его протокор, когда ты слегка покачиваясь заговорила:       — И-извините… — голос подводил и дрожал. — Можно у вас таблетку от головы? И… я вас, наверное, разбудила…       Ты подняла глаза, скользнув взглядом по его фигуре, по халату, и тебе стало неловко до такой степени, что захотелось провалиться сквозь землю. Он выглядел так, будто только что сошёл с показа мод домашней одежды — даже в этом халате он выглядел потрясающе, даже посреди ночи, разбуженный, застигнутый врасплох.       — Входи, — голос прозвучал ровно. — Я обычно не сплю по ночам. И давай на «ты». Мы же соседи.       Шагнула внутрь, и дверь закрылась за твоей спиной, когда он был излишне близко, чтобы потянуть ручку, возникло чувство, что могла помешать чему-то. Он, как тебе показалось, устало выдохнул, пройдя сразу на кухню.              Пока он наливал воду в резной стакан, ты устроилась на диване, пытаясь унять дрожь в теле. Тебя знобило — то ли от выпитого, то ли от неожиданного социального взаимодействия. Квартира поражала: тёмное дерево, кожаная мебель, кристальные бокалы на полках. Запах дорогого табака и виски висел в воздухе, но, на контрасте, лежащие на креслах плюшевые пледы вызывали диссонанс. Один из них был персиковый, однотонный, другой же — серовато-синий с рисунками маленьких котят, корчивших разные мордочки.       У него наверняка есть дети Подушка в виде головы кошки, выглядывающую лишь ушками из-под пледа была тому подтверждением. Но ты не увидела ни одной женской вещи, ни одной фотографии со свадьбы, детских вещей больше не было — ничего, что могло бы намекать на других жильцов. Идеально, вылизано, будто из каталога.       Ты сжалась в комок, пытаясь занять как можно меньше места, устроившись на самой близкой к двери части дивана.       Он повернулся, смотря на тебя из кухни, подошёл, сел рядом, не стесняясь — так близко, что ты почувствовала жар его тела, ваши колени соприкасались. Сосед протянул таблетку и воду, а твои пальцы дрожали, принимая стакан.       Проглотила лекарство, запила большим глотком, жмурясь, пытаясь унять надоедливую головную боль, твои ладони потянулись в лицу, массируя переносицу.       — Прости, что так внезапно, — ты наклонила голову, неловко перебирая пояс халата, закручивая и распуская его кончик, — и, не поднимая глаз, продолжила: — Должно быть, я доставила тебе множество неудобств.       — Перестань, похмелье — страшная вещь. — Не видя его лица, ты почему-то начала думать, что он ухмыляется. — Некоторым людям лучше вообще не пить.       В его тоне не было попытки задеть или насмешки. Он потянулся за стаканом, который ты поставила на край дивана, и переставил его на кофейный столик из чёрного стекла.       — Мне пора, не хочу больше вас… — ты осеклась. — Тебя задерживать.       Торопливо поднимаясь, ты покачнулась — вино всё ещё давало о себе знать, делая движения неуверенными, смазанными, будто ты пыталась танцевать под водой. Плечо прижалось к его, ты едва не рухнула прямо ему на колени, и в последнюю секунду, пытаясь удержать равновесие, твоя ладонь упёрлась во что-то твёрдое — в его бедро, обтянутое тканью.       Ты запустила руку в карман своего халата, достав брошку.       — В общем, твоя брошь, чуть не забыла. — Немного повозившись, ты прицепила брошку на ворот его халата, аккуратно расправляя невидимые складки на нём. — Готово.       С гордостью произнеся это, неловкая улыбка тронула твои губы, когда ты заметила, как брови мужчины удивлённо поползли вверх. Потерев переносицу после взятой паузы, он всё-таки заговорил:       — Не будь такой испуганной, ты будто… — Он не договорил.       Случилось то, чего никто из вас не мог предсказать.       Ты не знала, что именно подтолкнуло к этому шагу. Одиночество, которое душило тебя все эти месяцы. Может быть, тот факт, что уже нечего терять. Или его взгляд — такой тёплый, такой внимательный, будто ты действительно что-то значила. А может, просто усталость. Бесконечная усталость быть одной.       Твои руки обвили его шею сами собой — будто не ты управляла ими, а кто-то другой. Ты прижалась щекой к его плечу, чувствуя, как напряглось его тело, чувствуя бешеный стук его сердца под рёбрами.       — Спасибо за всё. — прошептала ты, и слова прозвучали глупо, но других не было.       Лёгкий поцелуй тронул его щёку. Уши мужчины налились пунцом.       Он потянулся к тебе — медленно, будто сквозь сон, пальцы почти коснулись твоего запястья, но ты уже встала, резко повернувшись, и выскользнула за дверь, хлопнув ею громче, чем хотелось. В темном подъезде прислонилась спиной к стене, пытаясь отдышаться. Пульс ускорился, сердце колотилось где-то в горле, щёки горели, а в голове был полный хаос, посеянный сомнениями и стыдом.       Что я наделала?       Ты влетела в свою квартиру, заперла дверь на все замки и сползла по ней на пол, закрыв лицо руками, нервно перебирая волосы и мысли.        Я больше не могу смотреть ему в глаза. Надо переезжать. Немедленно. Прямо сейчас. Собрать вещи и…        Ты стукнула кулаком по лбу, отбивая горячку, чтобы не совершить того, что не сможешь потянуть. Отсутствие работы и средства, подошедшие к концу, были причиной, по которой ты не могла позволить себе сгоряча действовать.       Мысли метались, натыкались друг на друга, разбивались в лепёшку. Ты встала, прошла в комнату, упала на диван и уставилась в потолок. Перед глазами стояло его лицо. Его необычные глаза — алые, но тогда почти чёрные от расширившихся зрачков. Его руки, которые так и не решились тебя коснуться. Его запах, въевшийся в твою кожу. Кофейный и терпкий.       — Дура, — прошептала ты вслух. — Дура, дура, дура.       Ты облизнула сухие губы. Тело всё ещё помнило его жар. Губы горели там, где ты касалась его щеки. Между ног пульсировало сладкое томление, которое ты безуспешно пыталась игнорировать. Ты зажмурилась, перевернулась на живот, зарывшись лицом в подушку-собачку и закричала беззвучно.       А потом встала и пошла в душ. Смывать с себя этот вечер, этот запах, это безумие.       Ванная встретила тебя полумраком и тишиной. Просторная комната с тропическим душем наверху — большая лейка, обещающая, что вода будет окутывать тебя со всех сторон, как тёплый ливень. Ты включила воду, дождалась, пока пар наполнит помещение, и шагнула под струи.       Горячая вода обожгла спину, расслабляя мышцы, но мысли никуда не делись. Ты закрыла глаза, подставив лицо под поток, и позволила себе провалиться в фантазии, грязные и неправильные, те которые ты никогда не осмелилась бы воплотить в реальность.       Его губы на твоих. Его язык, выводящий узоры на коже. Пальцы, дрожащие от желания коснуться тебя.       Твоя рука скользнула по животу ниже, туда, где всё ещё пульсировало напряжение. Пальцы сами нашли самое чувствительное место, и ты закусила губу, чтобы сдержать стон.       Ну нет…       Мысль, но тут же утонула в горячей волне удовольствия. Переставая дышать и снова начиная, будто заново изучая свое тело, после долгого затишья.       Ты представила, что это его руки, пальцы, губы там, где ты сейчас касалась себя сама. Представила, как он смотрит на тебя — тем же голодным взглядом, каким смотрел несколько минут назад. Как сгорает, от прикосновений, которых никто не стеснялся. Сейчас ты готова была умолять, выйти из ванной в одном полотенце и все исправить, наплевав на все правила соседского этикета.       — Мммнх… — звук отдался от стен ванной эхом. Слишком громко.       Ускорив ритм, ты выгнулась под струями воды, запрокинув голову, прижимаясь затылком к прохладному кафелю. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Пальцы давили, тёрлись, тело перешло черту между стыдом и удовольствием.       Волна накрыла тебя неожиданно, выбив тихий стон, который ты даже не пыталась сдержать. Тело содрогнулось, пульсируя в такт рукам, и ты замерла, тяжело дыша, позволяя воде смывать всё.              Сайлус застыл, глядя на захлопнувщуюся дверь.       Его руки всё ещё были протянуты вперёд, туда, где ты только что стояла. В воздухе ещё витал твой запах. На щеке горел след твоего поцелуя.       В груди что-то рвануло. Не гнев, не разочарование — что-то гораздо более древнее, первобытное. Голод, который он сдерживал последние недели, который едва не вышел из-под контроля несколько минут назад, сейчас взревел с новой силой.       Он не помнил, как переместился. Красный туман послушно подхватил его, перенёс через стену, через коридор, через пространство — быстрее, чем когда-либо в жизни. Он уже сидел перед мониторами в квартире справа, жадно вглядываясь в экраны, ища тебя.       Ты металась по комнате. Он видел, как ты упала на диван, как закрыла лицо руками, как шевелила губами — наверное, ругала себя. Микрофон уловил только обрывки: «дура… что я…»       Он смотрел не дыша. Каждое твоё движение отзывалось в паху пульсацией. Каждый вздох, каждый жест, каждый раз, когда ты проводила руками по телу, — он чувствовал это физически, до дрожи в коленях.       Когда ты встала и направилась в ванную, его сердце пропустило удар.       Ты закрыла дверь. Он переключил камеру. Просторная ванная с тропическим душем наверху. Ты стояла под водой, позволяя ей стекать по телу. Пар застилал объектив, но он видел достаточно. Твои очертания, движения, то, как ты запрокинула голову, подставляя лицо под горячие струи.       Он смотрел, как ты провела руками по волосам, откидывая их назад. Тяжелые пряди хлестнули по спине, оставив темные следы на бледной коже. Вода стекала по лопаткам, собиралась в ложбинке ключиц, срывалась вниз тяжелыми каплями.       Сайлус заворожённо наблюдал, как твоя рука скользит по животу, а пальцы исчезают между ног, и ты закусываешь губу.       Мужчина громко выдохнул, разглядывая тебя сквозь пелену пара. Каждое твоё движение, дрожь, каждый вздох.       Рука сама скользнула вниз, к боксерам, где уже давно было тесно. Он не думал. Не контролировал себя. Просто смотрел на тебя — и позволял себе то, в чём отказывал все эти месяцы.       Ты выгнулась под струями воды, прижимаясь лбом к кафелю, и его дыхание сбилось окончательно. Он сжимал член в такт твоим движениям, представляя, что это его руки там, между твоих ног. Что это он заставляет тебя стонать, выкрикивать его имя.       Когда ты кончила — он видел это по тому, как напряглось твоё тело, как ты замерла, тяжело дыша, — он последовал за тобой. Сдавленный стон вырвался из груди, и он выдохнул, утыкаясь лбом в край стола.       Стыда не было, только пустота и голод, который стал только сильнее.       Он поднял голову, глядя на твоё неподвижное изображение. Фигура стояла под душем, позволяя воде смывать всё, и знал, что никогда не сможет убрать тебя из своей головы.       — Скоро ты снова придёшь ко мне, котёнок, — прошептал он в тишину комнаты. — И тогда я уже ничего не смогу с собой поделать.              Следующая неделя прошла странно, знатно разболтав твои и без того потрёпанные нервы:       Вторник.       Ты просыпаешься с тяжёлой головой и привычным чувством, что мир уже идёт куда-то без тебя. Часы показывают половину первого. Солнце давно встало, но шторы задёрнуты плотно, будто ты пытаешься спрятаться от самого факта существования дневного света.       Встаёшь. Идёшь на кухню. Холодильник пуст, если не считать засохшего сыра и бутылки воды. Надо бы сходить в магазин. Надо бы много чего.       Открываешь дверь, чтобы выйти в коридор, — и замираешь.       На ручке двери висит пакет. Из ресторана, того самого, откуда он приносил еду в первый раз, такой же пакет, что и вчера. Сверху — маленький листок бумаги, приклеенный скотчем.       «Ты не выходила. Подумал, что пригодится. Сайлус».       Ты смотришь на пакет. Потом на дверь соседа. Потом снова на пакет.       Он что, следит за моей дверью?       Но рука уже тянется, снимает пакет с ручки, затаскивая в квартиру. Внутри — горячий суп, салат, какой-то десерт. Всё ещё тёплое.       Садишься за стол и ешь. Впервые за два дня — нормальную еду, а не засохший хлеб. И почему-то на глазах выступают слёзы.       Глупо. Просто еда. Просто добрый сосед.       Но ты ешь и не можешь остановиться.       Среда.       Пакет на двери, снова с запиской.       «Сегодня рыба. Надеюсь, ты любишь рыбу».       Ты берёшь его быстрее, чем вчера. Уже почти не стесняясь.       Днём пытаешься рисовать. Когда-то это помогало успокаиваться. Ты берёшь карандаш, бумагу, садишься у окна. Начинаешь с абстракции — просто линии, и тени не напоминающие ничего, рука движется сама по себе.       Через час ты смотришь на рисунок с прищуром.       Не портрет — так набросок, линия плеч, поворот головы, прядь волос, падающая на лоб. Пленяющий взгляд, которым он смотрел на тебя в тот вечер. Ты не рисовала его специально. Рука просто… вспоминала, накидывая что-то симпатичное из головы.       С ума сойти. Я схожу с ума.       Образ не уходит. Стоит перед глазами весь день.       Четверг.       Утром ты твёрдо решаешь: хватит. Надо искать работу. Нельзя вечно сидеть взаперти.       Открываешь ноутбук, пролистываешь вакансии. Где-то требуются твои навыки. Где-то даже платят неплохо. Находишь одно место — небольшая частная фирма, ищут аналитика. Отправляешь резюме.       Через час приходит ответ: приглашают на собеседование. Завтра в одиннадцать.       Ты сидишь, глядя на экран, и не можешь поверить.       Я смогу. Я справлюсь. Это просто разговор. Просто люди.       Вечером на двери снова пакет, заглядывая в него ты понимаешь, что сегодня паста и какой-то невероятный десерт. Записка короткая: «Могу принести кофе».       Ты смотришь на записку долго и не понимаешь, сколько может длится этот односторонний жест доброты. Но поддавшись голоду снова, заносишь пакет.       Пятница. День собеседования.       Ты просыпаешься в шесть утра, сама, без будильника. Лежишь и смотришь в потолок, и сердце колотится где-то в горле.       Я могу. Я справлюсь. Это просто люди. Просто разговор. Просто выйти из дома.       Встаёшь. Душ. Выбираешь одежду. Самую приличную, что у тебя есть. Долго смотришь на себя в зеркало. Лицо бледное, под глазами тени.       Ничего. Нормально. Сойдёт.       Выходишь в коридор. На ручке двери — пакет. Сегодня — кофе и круассан. Записка: «Доброе утро».       Ты сжимаешь стакан с кофе в руках, чувствуя тепло, идущее от стенок. Пьёшь маленькими глотками, пытаясь унять дрожь.       Подходишь к двери подъезда. Ручка. Один шаг наружу.       И замираешь.       Там, за дверью, — мир. Люди. Звуки. Взгляды. Гул машин. Голоса. Слишком много всего. Слишком.       Перед глазами всплывает лес. Дым. Крики.       Ты отшатываешься от двери, будто обожглась. Пятишься назад, врезаясь спиной в стену.       Не могу. Не могу. Не могу.       Разворачиваешься и бежишь обратно в квартиру. Захлопываешь дверь. Задвигаешь засов. Падаешь на пол в коридоре, прижимая колени к груди.       Трясёт крупной дрожью руки дрожжат, цепляясь за подол офисной юбки.       — Проклятье, — шепчешь ты в пустоту.       Слёзы льются сами. Уткнувшись лицом в колени, чтобы никто не слышал через тонкие стены, ты жалеешь обо всём.       Через полчаса ты выползаешь на кухню. На столе остывший кофе и круассан, который ты даже не надкусила. Смотришь на них и плачь накрывает с новой силой. Вспоминаешь заботливого арендодателя, что помогал прийти в себя. На первую зарплаты ты надеялась отдать ему долги и угостить чем-нибудь вкусным в ответ.       Я даже не смогла выйти за дверь.        Прервав твои мысли в дверь постучали, два размеренным стука раздались и от неожиданности ты вздрогнула.       — Ты как? Я в магазин, тебе что-нибудь взять? — голос из-за двери. Тихий. Спокойный. — Я не войду, если не хочешь.       Ты молчишь, разочарованная собой, не зная, что ответить.       — Еду оставлю у двери, — говорит сосед после паузы. — Поешь, ладно?       Шаги удаляются и решаешь выглянуть, подождав, когда Сайлус уйдёт.       Ты открываешь дверь, на полу стоят два плотных термо-пакета. Внутри горячий суп и пирожные — которые тебе понравились. Ты вытираешь подступившие слёзы, находя в одном из них записку.       «Молчаливое соседство — тоже соседство. Приятного аппетита».       Ты заносишь пакеты, ставя на кухонный стол, а сама садишься рядом.              Квартира справа. Командный центр.       Сайлус сидит в полумраке перед мониторами, откинувшись на спинку кресла. Экран разделён на несколько секций — кухня, спальня, коридор, ванная. Везде пусто, пока пусто.       В ожидании пальцы барабанят по подлокотнику. Взгляд мельком скользит по времени в углу экрана — половина первого. Она обычно просыпается около часа, иногда позже. Сегодня, наверное, тоже.       Отодвигает коробку с печеньем, стоящую на столе. Даже не помнит, когда поставил. Не ест такое. Но когда увидел в магазине, почему-то купил. Оно мягкое, с шоколадной крошкой — вдруг тебе понравится?       Взгляд возвращается к мониторам.       Ты встаёшь с дивана, где, видимо, уснула вчера, даже не удосужившись взять подушку с пола. Пижамные штаны, растянутая майка, волосы торчат в разные стороны. Трёшь глаза кулаками, так мило, потягиваешься, как кошка, обхватив руками одеяло.       Сайлус подаётся ближе к экрану, опираясь локтями о стол. Неосознанно. Сам не замечает, как губы трогает лёгкая улыбка.       — Проснулась, — шепчет он в тишину.       Его взгляд блуждает по квартире и безумному беспорядку. Отказавшись от клининга, ты всё ещё была не готова к уборке, хотя убеждала Сайлуса, что уже разобралась со всем сама.       Ты направляешься на кухню. Открываешь холодильник. Стоишь, смотришь внутрь. Долго. Слишком долго для человека, у которого там есть еда.       — Поешь наконец, — комментирует он, словно ты можешь его слышать.       Закрываешь холодильник, трёшь затылок. Взгляд падает на стол, где стоит вчерашний пакет. Ты его даже не разобрала — просто оставила там, где поставила. Подходишь, заглядывая внутрь.       Сайлус сжимает подлокотник.       — Ешь, — тихо говорит он. — Не будь дурой.       Ты достаёшь контейнер с супом, нюхаешь, сомневаешься. Потом открываешь, ставишь в микроволновку.       — Умница, — выдыхает он.       Микроволновка гудит. Ты стоишь, прислонившись к стене, и смотришь в одну точку. Сайлус смотрит на монитор. На то, как свет из окна падает на твоё лицо. На то, как ты уставилась в одну точку, о чём-то думая.       — О чём же могут думать домашние кошки? — спрашивает он у экрана. — Что там у тебя в голове?       Он тихо смеётся своим словам.       Микроволновка пищит. Ты достаёшь суп, садишься за стол. Ешь медленно, нехотя, будто через силу. Но ешь.       Сайлус откидывается на спинку кресла, скрещивая руки на груди. Смотрит, как ты подносишь ложку ко рту, как жуёшь, как иногда замираешь, глядя в пустоту. Тепло заполняет тело мужчины, искрясь и копошась где-то внутри, приятное чувство трогает каждую частичку его души.       [i]Подкармливаю своего котёнка[/i]       Ты доедаешь суп. Отодвигаешь тарелку. Смотришь на неё, потом на контейнер с десертом.       — Давай, — шепчет он. — Попробуй, это в твоём вкусе, тебе должно понравиться.       Хотел бы он сказать то же самое ей про себя и быть уверен, что не напугает тебя этим заявлением, уже точно зная, что кошка, подобная тебе, не из пугливых.       Ты открываешь десерт. Ягодное пирожное. Пробуя маленький кусочек, на лице появляется что-то похожее на удовольствие. Совсем чуть-чуть, на пару секунд.       Сайлус замирает. Смотрит на это выражение — редкое, почти забытое. Адамово яблоко двигается, проталкивая волнение в горле. И у него внутри что-то высвобождается. Умилительно, до чего же это чувство непонятное и смущающее. Уши горят, он подпирает подбородок руками.       — Ешь, — говорит он тише. — Я принесу тебе всё, что захочешь.       Ты доедаешь пирожное. Сидишь ещё немного, потом встаёшь, убираешь контейнеры в мусорку.       Он тянется к телефону, открывает приложение доставки. Заказывает на завтра — суп, салат, пирожные. То же, что сегодня. Ты же ела, значит, понравилось.       Потом открывает заметки, пишет короткую записку для завтрашнего пакета. Думает. Стирает. Пишет снова: «Ты не выходила. Подумал, что пригодится. Сайлус».              Усмехается. Сохраняет.              Ночь. Твоя квартира.       Ты просыпаешься резко — будто кто-то толкнул в грудь.       Сердце колотится где-то в горле, простыня мокрая от пота, а в ушах всё ещё звучат крики. Те самые. Тот взрыв. Лица, которые ты не успела запомнить, но которые теперь снились каждую ночь.       Ты садишься на кровати, хватая ртом воздух. Комната плывёт перед глазами. Часы на тумбочке показывают 4:31. Красные цифры горят в темноте, как глаза той лесной вороны.       Это был сон. Просто сон. Я в безопасности.       Но тело не слушается, оно всё ещё там — в лесу, среди дыма и крови, ищет тех, кого уже не найти. Ты чувствуешь запах гари — навязчивый, липкий, хотя окна закрыты, а в квартире пахнет только пылью и тарелками с давно испорченной едой.       Сжимаешь подушку. Пальцы впиваются в ткань, костяшки белеют. Дыши. Глубже. Ещё глубже.       Не помогает.       Встаёшь. Ноги не держат — приходится опереться о стену. Холодная. Гладкая. Настоящая. Сон прошёл и реальность встречает тебя. Ты ведёшь по ней ладонью, чтобы убедиться, что ты здесь, а не там, где земля уходит из-под ног, а люди падают один за другим безжизненными кусками мяса.       Забредя в коридор, ты чувствуешь холодный пол босыми ногами, каждый шаг отдаётся в позвоночнике. Горло режет жажда.       [i]К двери.[/i]       Зачем? Ты сама не знаешь. Но ноги уже несут тебя не в ванную, не на кухню за водой, подушка падает на пол по пути.       Останавливаешься, выйдя на лестничную клетку, смотришь на ручку соседней двери.       Что я делаю? Половина пятого утра. Он спит.       Пальцы сами сжимаются в кулак. Ты поднимаешь руку, легонько стуча.       Тихо. Неуверенно. Три коротких удара, которые в тишине ночи звучат оглушительно.       Тишина.       Ни шагов. Ни звука.       Слава богу, не услышал. Можно уйти. Сделать вид, что ничего не было. Вернуться в кровать. Лечь. Смотреть в потолок до рассвета.       Разворачиваешься — и за спиной щёлкает замок.       Ты замираешь.       Дверь открывается.       Он стоит на пороге.       В бархатном халате, наспех запахнутом. Волосы взлохмачены, надо лбом торчит смешная прядь. Глаза сонные, припухшие — но как только он видит твоё лицо, сонливость исчезает мгновенно, сменяется напряжением.       — Что? — голос низкий, севший со сна. — Что случилось?       Ты смотришь на него и вдруг понимаешь, что не можешь говорить. Язык не слушается. В горле ком, который душит. Пытаешься вдохнуть — и вместо воздуха выходит какой-то жалкий всхлип и слёзы подступают неожиданно.       Он шагает вперёд, осторожно, будто боясь спугнуть, берёт твоё лицо в ладони — резко, но осторожно, пальцы ложатся на скулы, большие пальцы гладят кожу под глазами. Беспокойный взгляд гуляет по твоему раскрасневшемуся лицу.       — Всю трясет, — говорит он тихо. — Дышишь как загнанная. Что стряслось?       Палец лёг на щёку, смахнув ползущую слезу.       — Ничего, — выдыхаешь, и голос срывается, ломается. — Я… прости, напугалась кошмара, мне часто снятся, разные сны…       Пытаешься отстраниться, вывернуться из его рук, но он не отпускает, держа тебя за плечи, он разворачивает тебя обратно, словно ты маленькая фигурка, прижимает к себе крепче, горячие пальцы ищут что-то на твоей спине.       — Нет, нет.       Пара слов, почти неслышный приказ ты замираешь, смотря сквозь него, не находя что можно ответить и как отстоять свои границы, когда этот человек рядом, нужно ли тебе это, важно ли это сейчас?       Он смотрит долго, достаточно, чтобы напугать тебя, но эта кошка не из робких, охотница, прошедшая ужас, огонь в которой не погас, а только разгорался, как же он хотел увидеть эту твою сторону, обрушить на тебя лавину чувств, и знать, что тебя невозможно сейчас этим напугать. В глазах соседа не усталость от того, что его разбудили посреди ночи, лишь беспокойство, настоящее, живое, копошится на подкорке сознания, не давая лишним действиям просочится в реальность.       — Кошмар? — спрашивает тихо, поглаживая волосы, застревая пальцами.       Ты киваешь. И от этого движения слёзы, которые ты уже не могла сдерживать, подступают к глазам с новой силой, застилают обзор, собираются возле губ горячими каплями.       — Иди сюда. — Крепкие руки обвивают твои плечи, половица еле поскрипывает под тяжестью ваших тел.       Он притягивает тебя к себе, обнимает — без поцелуев, без намёков, ничего лишнего, прижимает к груди, укрывая от всего мира своими руками, своим телом, своим запахом.       Ты утыкаешься носом ему в плечо. Халат мягкий, бархатный, пахнет им — чем-то тёплым, древесным, чуть сладковато-мятным. Это резко, приятно, маняще в этих руках хочется спать, по кошачьи мурча и ластясь, ты приходила в себя.       Дрожь постепенно уходит, но не сразу — волнами: сильнее, слабее, снова сильнее, он все еще держит тебя в своих объятиях не жалуясь. Гладит по спине широкой ладонью — медленно, успокаивающе. Мысль о том, какой этот мужчина невероятно терпеливый и ласковый посещает твою голову, когда он произносит:       — Тихо, — шепчет куда-то в макушку. — Ничего не бойся.       — Я в порядке, — бормочешь ты в его халат, в его тепло, сама не веря своим словам. —Это снится мне почти каждую ночь. Я не могу… справиться с этим уже несколько месяцев. У меня никого не осталось.       Захлёбываясь в слезах, ты дрожала у него на плече, халат впитывал слезы, безутешное тело подводило и тряслось.       — Знаю, — перебивает он. — Знаю, как это бывает.       Откуда?        Мысль, но она тонет в тепле его рук, в запахе, в том, как он гладит по спине, и ты не хочешь её ловить, не обращая внимание ни на что ты растворяешься в пространстве его квартиры.       Вы стоите так долго, может пять минут, может десять, ты перестаёшь дрожать, дыхание выравнивается, слёзы высыхают на щеках, оставляя солёную корку.       — Пойдём, — говорит он наконец. — Присядем.       Отстраняется чуть-чуть, но руку не отпускает. Берёт за запястье — осторожно, будто ведёт слепого — и заводит в квартиру.       В гостиной горит торшер. Мягкий жёлтый свет делает комнату почти уютной. Диван, пледы, столик с недопитой чашкой американо. Всё просто, теперь пространство кажется более живым и домашним.       Он усаживает тебя на диван. Сам садится рядом, накрывает пледом — тем самым, серым, с дурацкими котятами, которые ты заметила в прошлый раз. Ты тогда ещё подумала: у такого серьёзного мужчины — и плед с котятами, может у него дети? Но сейчас было понятно, это для гостей.       — Посиди, — говорит мягко. — Я сейчас.       Он встаёт, подходит к телевизору. Щелчок пульта — и по стенам пляшут отсветы старого чёрно-белого фильма. Звук приглушённый, идёт почти фоном.       Возвращается. Садится рядом, бедро к бедру. Ты чувствуешь тепло его тела даже через плед, через свой халат, через всё, сердце греется рядом с ним, тянется к его теплу, в то время как тело вынужденное безучастно сидеть и наблюдать со стороны картину смерти равнодушия.       — Расскажешь? — спрашивает негромко. — Что тебе снилось?       Ты смотришь на свои неуспокоившиеся руки, пальцы всё ещё дрожат — мелко, почти незаметно. Сжимаешь их в кулаки, прячешь под плед.       — Тот взрыв, — голос хриплый, чужой отдавался в висках — Мои коллеги. Они… их больше нет. Это случилось не так давно. Ещё я не справилась, мне пришлось уйти с работы. Сейчас я совсем не знаю, что делать с этим и недавнее собеседование…       Ты буквально тараторила, не давая себе даже выдохнуть, активно жестикулируя, пару раз чуть не задев его лицо.       Он слушает, не перебивая, не говорит дежурных фраз, уклоняясь от твоих сумасшедших рук.       — Я не должна была выжить, — выдыхаешь ты. — Я была далеко. Отвлеклась на какую-то глупую ворону. А они…       Голос срывается и ты замолкаешь. В горле снова ком.       — Я вижу их лица, — шепчешь в тишину. — Хотя не помню, как они выглядели. Не помню званий. Только как падают. Один за одним, отдавая свои жизни.       Сайлус помнил эту ночь.       — Ты здесь, — говорит он тихо. — Жива и это не преступление. — он выдохнул, собирая мысли, слова поддержки прозвучали поздно, как он думал, но ты перебила его, прокашливаясь:       — Как ты можешь судить об этом? — повернула голову в его сторону, лицо уставшего мужчины, покрасневшие глаза в свете ламп придавали возраста, накидывая пару лет.       — Потому что виноватые обычно не плачут по ночам, не просыпаются в холодном поту, не приходят к соседям в четыре утра на грани нервного срыва.       Сайлус говорит это без улыбки, смотря на чёрно-белые кадры вестерна о ковбоях, вздыхает, опуская на тебя глаза, смотрит так, будто видит насквозь.       — Сай… — начинаешь ты, но не знаешь, как спросить, начать хоть кроху разговора, чтобы сменить тему.       Бесконечно терпеливо мужчина ожидает, попутно кутая твои ноги в плед, садится ближе, нависая у тебя над плечом.       — Ты всегда такой? — выдыхаешь ты наконец.       — Какой? — взгляд путается у тебя в волосах, переходя на лицо.       — Понимающий.       Уголки его губ дёргаются. Что-то мелькает в глазах — тень, которую ты не успеваешь поймать.       — Нет, — отвечает он тихо. — Со всеми — всегда по-разному.       Потому что я смотрел на тебя месяцами. Потому что знаю, как ты морщишь нос, когда пьёшь это дурацкое какао. Как грызёшь ручку, когда читаешь. Как плачешь, прижимая к груди плюшевую собачку. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. И это меня убивает.       Он не говорит этого вслух, его тайны и скрытые мотивы, как бы они не хотели вырваться наружу, как бы он не хотел признаться во всем, молить о прощении так долго, что ты бы простила, нельзя было рисковать всем, что ты сейчас так бережно выстраивала собственными руками. Сумасшествие играло в его глазах, он прикрыл правый, боясь, что ты заметишь его свет.       Ты молчишь, потом делаешь то, чего он точно не ждёт.       Положив голову ему на плечо, ты слушаешь стук сердца, тянешься к нему руками, крепко обнимая за шею, Сайлус молча пялился в пустоту, сквозь черно-белые кадры он уже видел ваше будущее.       Ты замерла, чувствуя дыхание где-то над своей макушкой, ощущая, как его руки, так и не решились коснуться тебя.       Испугавшись собственной смелости, ты начала отстраняться, вставая с дивана, выпутываясь из объятий, пледа, из одурманивающей дымки этого мужчины.       — Нет, котёнок, прощу.       Его пальцы сжали твоё запястье — не больно, но настойчиво. Ты подняла глаза и встретила его взгляд — алый, затуманенный, требующий. Потеряв равновесие, опустилась обратно, оказавшись над ним, почти на его коленях.       Ты была сверху, твои волосы касались его лица, твои глаза смотрели прямо в его. Ты видела в них что-то, чему не могла найти названия — не просто желание, не просто голод. Что-то глубже. Что-то, от чего перехватывало дыхание.       Ты не знала, почему осталась. Знала только, что думать об этом уже поздно, не хотелось уходить.       Пальцы скользнули по вороту его халата — медленно, прощупывая границы дозволенного. Ты искала в его глазах сопротивление, обнажая вздымающуюся грудь мужчины сантиметр за сантиметром. Он не двигался. Только смотрел — жадно, не скрываясь, будто пытался запомнить каждое твоё движение, каждую эмоцию на твоём лице. Выдержка — единственное качество, на которое он всецело полагался в этой щепетильной ситуации.       А потом ты поцеловала его, приближаясь медленно, будто боясь спугнуть зверя на охоте, жмуря глаза от страха.       Этот поцелуй был не нежным, не робким, был отчаянным — надежда человека, который слишком долго был один, который забыл, каково это — чувствовать чужое тепло. Ты целовала его так, будто он был единственным спасением от скатывания в пропасть.       Он отвечал сначала сдержанно — стесняясь своей дикости, боясь поверить, но когда ты перекинула ногу через него, оказавшись на его коленях, когда почувствовала его желание сквозь тонкую ткань — оборона босса Онахайнуса рухнула.       Стон вырвался из его груди — низкий, хриплый, полный такой муки и такого наслаждения, что ты почувствовала, как внутри разливается горячая волна. Бёдра давили и тёрлись, извлекая из мужчины непристойные звуки. Схватившись за твои плечи, он закатил глаза. То, что вы делали со своими языками, было так естественно, будто оттачивали эти движения веками, но оба забыли.       Твой халат своенравно соскользнул на пол с дивана, застилая половину ковра, сделанного в стиле древней Лемурии.       Путь к отступлению был отрезан, больше не нужен, наслаждение заполняло мысли, ускоряя пульс.       Сайлус подхватил тебя на руки, сокращая расстояние — легко, будто ты ничего не весила, — прижимая к себе так крепко, что ты чувствовала каждое биение его сердца. Пульс чувствовался как минимум сто десять ударов в минуту; оно ныло, тянуло, пульсировало в такт его попыткам подышать.       Сидя на диване, ты обвивала его талию ногами, устроившись на коленях, с жадностью, подобной дикому животному, вцепилась в его щёки руками, перекрывая воздух, сминая своим его рельефный большой нос.       Мы с ним как два пазла, которые всю жизнь искали друг друга по разным коробкам. И наконец нашли.  Мысль пронеслась в голове, быстро перетекая в наслаждение.       Пока губы терзали рот, языки переплетались, толкаясь и сменяя друг друга в давно забытом танце. Его руки жили своей жизнью. Ладони уже изучали географию твоего тела, стирая старые границы и создавая новые. Пальцы скользнули под край верха пижамы, и ты почувствовала, как прохлада комнаты столкнулась с жаром его губ на твоей ключице. Он чертил руками на твоей коже странные знаки — может быть, буквы, а может, просто хаотичные узоры, которые заставляли каждый волосок на твоём теле вставать дыбом.       А в его голове сейчас смешалось всё — картинки с экранов за последний месяц и реальность, в которой ты наконец-то под его руками. Он знал, что по утрам ты тянешься как кошка. Знал, что ты можешь часами лежать с комиксом в руках. Знал, как ты страдаешь, плача до изнеможения. Больше он не собирался безучастно наблюдать, он понятия не имел, какая ты на ощупь. Оказалось — ещё лучше, чем он мог представить. Горячее. Мягче. Настоящее.       Он оторвался от твоих губ всего на секунду, чтобы втянуть воздух. Низкий, вибрирующий рык сорвался из его груди. Пальцы скользнули к твоему затылку, впившись в волосы, фиксируя твою голову. Он не просто впустил тебя — он захватил твой рот, отвечая на поцелуй с такой яростью, будто пытался выпить тебя целиком.       И ты услышала этот звук — рваный, жадный, будто он вынырнул из глубокой воды. Его лоб прижался к твоему, светлые ресницы касались твоих, и в полумраке его зрачки были такими расширенными, что радужка казалась лишь тонким ободком. Правый глаз сиял красным заревом.       — Ты даже не представляешь, — выдохнул он, и это не было вопросом или утверждением. Это было фактом. Ты даже не представляла себя здесь, рядом с ним. Ты потеряла рассудок, ты точно чокнулась от одиночества. Всё, что ты сейчас устроила, было не в твоём стиле. Провалиться под землю, если это событие окажется явью на утро.       Он действительно не мог подобрать слов. Как объяснить, что последний месяц он только и делал, что смотрел на тебя сквозь монитор? Как сказать, что сегодня, когда ты постучалась в его дверь, доверившись, у него внутри всё оборвалось?       Его ладони скользили по твоей спине, и он поражался контрасту — его пальцы почти всегда были холодными, а ты вся горела. Бархатный халат распахнулся, но не упал, и ты наверняка чувствовала, как бьётся его сердце где-то в районе солнечного сплетения, когда прижималась к нему. Боксеры не скрывали, как сильно он этого хотел, и ему было плевать. Ты пришла сама, взяв на себя инициативу и он бы соврал, если бы сказал, что не в восторге от того, что ты творишь с его языком прямо сейчас.       Ненасытные губы снова нашли твою нижнюю губу, которую он втянул — не больно, а предупреждающе. Лёгкая вспышка чувствительности, которая тут же утонула в ласке языка. Ты пробовала его вкус — кофеин, мята и что-то ещё, что-то базовое, от чего голова шла кругом сильнее, чем от недостатка кислорода. Он был тобой, а ты им.       Ты вцепилась в его плечи, чтобы не упасть, но пальцы скользили по гладкому бархату, не давая удержаться, и тогда ты просто запустила руки под ткань халата, прижимаясь ладонями к горячей коже его груди. Ты почувствовала, как он дёрнулся от этого прикосновения, как перехватило дыхание уже у него. На секунду он замер, будто записывая это ощущение в память — твои ладони почти на его сердце. Всё ещё держа тебя на весу, он повернулся всем телом, встал, чтобы получить обзор и случайно не ударить тебя головой или локтем о предметы интерьера. Вы двигались по небольшому коридору. Сайлус аккуратно выпустил тебя из объятий, как кошку, которую внезапно надоело гладить, запустил тебя в комнату первой. Когда ноги коснулись холодного паркета, ты очнулась, оглядевшись украдкой, не отрываясь от соседа.       Спальня встретила вас полумраком и запахом дорогого дерева. Огромная кровать с изголовьем из тёмного дуба занимала почти всю комнату. У стены напротив — шкаф в пол, рядом с ним комод из черного дерева. Минимализм, выверенный до миллиметра — будто сошёл со страниц мебельного каталога. Ничего лишнего, ничего живого. Идеально вылизанная картина, в которой не хватало только одного — немного жизни.       Сейчас эта жизнь была здесь, бурлила, была слишком, обжигая новыми ощущениями.       Он замер, потому что не мог поверить. Потому что все эти ночи, сидя в этом халате перед экранами, он представлял, как было бы, коснись ты его. А сейчас ты касалась. Сама, не впутывая его больные фантазии. И это было настолько грандиознее всего, что он выдумал, что у него на мгновение потемнело в глазах.       Его бедро втиснулось между твоих ног, когда он прижал тебя к косяку двери, и на секунду мир сузился до точки этого давления. Ты выгнулась, встречая его, и услышала, как он зашипел сквозь зубы.       Зажмурился на секунду, упершись лбом в дверной косяк. Внутри всё горело. Когда ты выгнулась ему навстречу, едва не кончил прямо в боксеры, как пятнадцатилетний мальчишка. Это было унизительно и прекрасно одновременно. Он никогда ещё так не заводился от простого прикосновения. В висках стучала кровь, в ушах шумело, и единственное, что удерживало его от того, чтобы повалить тебя на пол прямо здесь, — это остатки приличия и желание сделать всё правильно. А ещё страх, что если он сейчас потеряет контроль, то напугает тебя. А пугать тебя — последнее, чего бы ему хотелось.       — Тише, — прошептал он, но в этом слове не было ни капли спокойствия. Это было предупреждение, приглушённое вежливостью.       Руки скользнули по его груди, обводя контуры мышц, спускаясь ниже, к животу, где бархат халата уже совсем разошёлся в стороны. Ты чувствовала, как подушечки пальцев цепляются за дорожку волос, как напрягается пресс под твоими прикосновениями. Он перехватил твои запястья — не грубо, а скорее умоляюще.       — Если ты будешь так делать, — его голос звучал глухо, хрипло, — мы никуда не дойдём.       — А я и не хочу никуда идти, — выдохнула ты, освободив руки, прильнула всем телом, целуя место, где на шее соблазняюще пульсировала жилка.       Он застонал — тихо, почти беззвучно, явно сдерживаясь, но ты услышала. Этот звук вырвался из самой глубины, и он ничего не мог с ним поделать. Губы на его шее, шёпот, твоё тело в его руках — это было слишком. Сенсорная перегрузка била током по каждому нерву без исключения.       Ты покусывала тонкую кожу шеи, оставляя следы, затем вылизывая, посасывая, будто жалея, что смогла его поранить. Имея больше смелости, ты могла бы шептать на ухо всё, что приходило в твою ненормальную голову, дразнить, просить делать вещи, о которых никогда не сказала бы в здравом уме.       Он вдруг отчётливо понял, что перешагнул черту. Что после этого уже не сможет просто сидеть в своей комнате и смотреть на тебя через монитор. Ты теперь часть его жизни, и назад дороги нет, ему придется прекратить. Сомнения терзали его, остатки совести, которые он так старательно зарывал в себе, чтобы заполучить желаемое, похоже, давали ростки.       Будто зная, о чём он размышляет сейчас, ты с дикой жадностью и настойчивостью прижалась к нему. Всё внутри тебя ныло от желания; ты, не стесняясь, использовала его колено, потираясь и раскачиваясь. Он выдохнул с облегчением, проваливаясь в твой запах, губы, в тебя.              Не успел он дойти до кровати, как подхватил тебя под бёдра, усадив на комод. Холодное дерево обожгло ягодицы, но ты не заметила. Стоны сопровождали весь ваш общий путь, вы пробовали друг друга на вкус, ещё стесняясь дать голосам полную силу.       Твои пальцы обхватили его плечи, когда он наклонился к твоей груди.       Губы коснулись твоей ключицы — легко, дразняще. Потом спустились ниже, оставляя влажную дорожку на коже. Ты выгнулась навстречу, запрокидывая голову, и стон сорвался с губ раньше, чем ты успела его сдержать. Декоративная бордовая фигурка граната упала с комода, разбившись вдребезги. Не обращая на это никакого внимания, он лизнул вершину твоего соска, приподнимая край пижамной майки носом, зарывшись в тепло твоего тела. Он выработал комфортный, медленный, манящий темп, выводя узоры языком по ореолам сосков.       — Сайлус… — простонала ты, и это имя прозвучало как молитва.       Его язык описал круг вокруг соска, прежде чем сомкнуть губы. Нежно. Томительно. Ты запустила руки в его волосы, создавая пальцами завитки и поглаживая, прижимая ближе, требуя большего, и он усмехнулся — низко, довольно, — но подчинился.       Вторая рука скользнула по внутренней стороне твоего бедра, поднимаясь выше, и ты почувствовала, как замерли его пальцы. Этот мужчина, такой уверенный, такой непроницаемый, просил разрешения. Осознание этого ударило в голову сильнее любого алкоголя.       Ты потянула пояс его халата — и ткань распахнулась, открывая его тело и он наконец упал. Ты смотрела жадно, не скрываясь, и он позволил тебе это. Более того — он наслаждался этим. Его член пульсировал, так и прося тебя прикоснуться, и когда твоя рука легла на него сквозь тонкую ткань боксеров, он запрокинул голову, шумно выдыхая.       — Подожди… — голос сорвался на вдохе. — Ты хоть понимаешь, что делаешь?       Ты не понимала. Ты вообще не осознавала, что делаешь. Похоть осушала твоё сознание быстрыми глотками, не оставляя ни капли, ни единой секунды для размышлений. Слишком много одиночества— и эта случайная связь накаляла нервы до предела, заставляя забыть обо всём: о стыде, о страхе, о том, как вы будете смотреть в глаза друг другу после этого.       Сознание исчезло в тот момент, когда твои пальцы почти сомкнулись вокруг его пульсирующего члена. Ты спускала резинку боксеров чуть ниже свободной рукой, вытягиваясь на пятках, съезжая с комода, чтобы обжечь его ухо поцелуями, покусывая и оттягивая мочку, ты играла с добычей, которая отказывала тебе в сопротивлении.       Надо было сделать это раньше        Ты отгоняла все необоснованные страхи из своей головы, позволяя себе больше смелых движений.       Мужчина замер, находя твоё прикосновение чертовски приятным. Ты медленно провела рукой вверх-вниз, и он зажмурился, подаваясь бёдрами вперёд. Вены на его шее и руках пульсировали, дыхание стало прерывистым и ненормальным.       — Если ты продолжишь, — выдохнул он, — мы уже не остановимся.       — Я разве просила тебя об этом? — Твой голос прозвучал властно, даже неуважительно.       Он открыл глаза — алый, горящий, безумный правый. И в нём не было ни капли сомнения. Он замер, глядя на тебя сверху вниз. В его зрачках — чёрных от возбуждения— бушевало бесстрашие, но в то же время он словно боялся сделать лишнее движение, спугнуть, глупо полагая, что ты можешь исчезнуть.       Твоя рука всё ещё сжимала его сквозь боксеры, и ты чувствовала, как пульсирует кровь в его члене, как жарко и влажно под тканью. Другой рукой ты потянула резинку вниз, освобождая его, и боксеры послушно скользнули по бёдрам, падая на пол. Он даже не заметил — он смотрел только на тебя. На твои разведённые ноги, на белые трусики, которые уже ничего не скрывали. Тонкая ткань промокла достаточно, прилипнув к коже, очерчивая каждую линию.       Он опустился перед тобой на колени, медленно ведя подушечками пальцев от пупка до ступней. Это движение было плавным, почти торжественным — он не рухнул, не упал, а именно опустился, словно совершал древний ритуал, преклоняясь перед алтарём. Его руки скользнули по твоим ногам — от ступней к щиколоткам, почувствовала, как волнуются его пальцы. Он взял ступню в ладони, поднёс к губам и поцеловал её свод, лизнув — легко, почти невесомо, будто пробовал на вкус неизвестное блюдо.       Ты вздрогнула от неожиданности. Это было так необычно интимно, что ты не могла оторвать взгляда.       Его губы двигались выше — к щиколотке, по икре, по внутренней стороне колена. Он целовал каждый сантиметр твоей кожи, не торопясь, смакуя, пытаясь запомнить вкус каждой клеточки твоего тела. Ты почувствовала, как его пальцы впиваются в мягкую плоть , притягивая ближе.       Когда он добрался до середины бедра, он замер на секунду, глядя на тонкую ткань, которая уже почти ничего не скрывала. Он поднял на тебя глаза — и в этом взгляде было столько немого вопроса, столько мольбы, что ты кивнула, не в силах произнести ни слова.       Пальцы Сайлуса коснулись резинки — осторожно, невесомо. Он медленно потянул их вниз, глядя тебе в глаза, будто спрашивал разрешения на каждом миллиметре пути. Ты приподняла бёдра, помогая ему, и белая ткань скользнула по ногам. Туда же отправилась твоя майка, падая куда-то в темноту.       Он замер, глядя на тебя — открытую, влажную, дрожащую в ожидании. Его дыхание участилось, стало рваным, но он не торопился. Он снова наклонился к твоим ногам, целуя внутреннюю сторону бедра — сначала левого, потом правого, подбираясь всё ближе к самому центру. Его язык выводил замысловатые узоры на твоей коже, дразня, распаляя, заставляя тебя извиваться на холодной поверхности комода.       Когда он наконец коснулся языком самого чувствительной точки, ты запустила пальцы в его волосы, закусывая губу, чтобы не застонать слишком громко. Он двигался медленно, изучающе — обводил клитор кругами, то ускоряясь, то почти останавливаясь, заставляя тебя сходить с ума от этой пытки.       — Сайлус… — произнесла ты, направляя его за волосы, прижимая ближе.       Он подчинился, углубляя ласку, проникая языком внутрь, возвращаясь к клитору, вылизывая тебя так старательно, будто это было самым важным делом в его жизни. Чувствовала, как внутри нарастает волна, как напрягаются мышцы, как мир сужается до точки его языка на твоём самом чувствительном месте.       Когда волна оргазма накрыла, ты простонала — громко, не сдерживаясь, выгнувшись дугой и вцепившись в его волосы так сильно, что, наверняка, было больно. Но он не остановился — продолжал ласкать тебя, продлевая наслаждение, пока твои бёдра лишали его возможности дышать, пока последние судороги не стихли.       Без сил откинулась назад, опираясь на руки, тяжело дыша. Мужчина поднялся с колен, и ты увидела его лицо — влажное, с блестящими от тебя губами, с глазами, в которых горел голод. Он облизнулся, вытирая излишки большим пальцем правой руки.       И без предупреждения резко дёрнул твои ноги на себя, поймав, прижал твои мокрые бёдра к торсу.       — Я сдаюсь. Просто предупреждаю — теперь за меня отвечаешь ты.       Ты фыркнула — попыталась сделать это насмешливо, но вышло как-то сдавленно, потому что внутри всё дрожало, а от его близости мысли сбивались в стаю ворон, кричащих прямо в голове.       — Я думала, такие как ты не сдаются? — голос звучал хрипло, но ты старалась держать эту манеру. — А где интрига? Я надеялась на погоню хотя бы до кровати.       Он усмехнулся, и от этой усмешки у тебя мурашки побежали по позвоночнику, жуть, но ему это шло.       Его губы коснулись твоих. Сначала легко, почти невесомо, пробует, спрашивает, отвечаешь — и он выдыхает прямо в твой рот, будто всё это время не дышал.       Он вошёл так медленно, как смог, пересиливая растущее желание попутно укусить твою шею, впиться в ключицы.       Сантиметр за сантиметром он заполнял тебя, давая почувствовать каждое движение, каждое напряжение мышц, каждый толчок. Ты впилась ногтями в его плечи, запрокидывая голову, и тихие стоны сорвались с губ.       — Смотри на меня, — потребовал он.       Ты открыла глаза, отстранившись для обзора.       Он смотрел на тебя — не отрываясь, не моргая. В его взгляде было что-то странное, от чего внутри всё сжималось в тугой узел. Он двигался медленно, глубоко, и каждый толчок отдавался в тебе взрывом.       — Ты даже не представляешь, — прошептал он, наклоняясь к твоему уху, — как долго я этого ждал.       Ты не поняла, что он имел в виду. Да и не хотела понимать. Сейчас был только он — его руки возле твоей талии, его дыхание на твоей шее, его член внутри тебя.       Он подхватил тебя под ягодицы и перенёс на кровать, не разрывая связи. Ты оказалась на спине, а он нависал сверху, продолжая этот мучительно-сладкий ритм. Руки блуждали по его спине, по груди, по лицу — ты хотела касаться его везде, запомнить каждую черту, каждую мышцу.       — Быстрее, — выдохнула ты, и это прозвучало как мольба.       Он ускорился, моментально исполняя твое желание.       Ритм стал глубже, жёстче, отчаяннее. Ты чувствовала, как внутри нарастает напряжение, как тело выгибается навстречу каждому толчку, как сознание сужается до одной единственной точки — точки вашего соединения.       Ты кончила — неожиданно, остро, выгнувшись дугой и впиваясь ногтями в его предплечья. Твоё тело сжималось вокруг него пульсирующими волнами, и он замер на секунду, чувствуя это и наслаждаясь, прикрыл глаза.       Но ты не позволила ему остановиться и получить освобождение.       Резким движением — поражаясь самой себе, — ты перевернула его на спину, оказавшись сверху. Глаза мужчины расширились от неожиданности, но протеста не было. Только тёмный, голодный взгляд, следивший за каждым твоим движением.       Ты опустилась на него медленно, мучительно, он застонал сквозь зубы. Теперь контроль был у тебя, можно было двигаться в своём ритме — то глубже, то почти слезая, быстрее или почти останавливаясь. Его руки впились в твои бёдра, пытаясь направлять, но ты перехватила его запястья, прижимая к подушке.       — Не двигаться. — повышенный голос разрывал тишину.       Этот грозный деловой мужчина, привыкший повелевать, подчинился беспрекословно. Ты видела, как пульсирует вена на его шее, как вздымается грудь, как по лбу катится пот. Он боролся с собой, пытаясь сдержаться, позволяя тебе делать с ним всё, что захочешь.       И ты наслаждалась этим.       Наслаждалась властью, которая была у тебя в этот момент. Наслаждалась тем, как он смотрел на тебя снизу вверх — с обожанием и мольбой. Его грудь бешено вздымалась, он выгнулся тебе навстречу, толкаясь бёдрами, прося о продолжении, когда ты замедлилась, чтобы отдышаться.       — Ты даже не представляешь, — выдохнула ты, наклоняясь к его уху, — как приятно видеть тебя с этого ракурса.       Ты чувствовала его внутри, напрягая стенки, чтобы усилить ощущения.       «Поглоти его. Он твой». — Голос внутри прошипел так отчётливо, будто кто-то шептал тебе прямо в голову. Цепляющий внимание, влажный, пульсирующий в такт вашим движениям.       — Котёнок… — его голос был хриплым, почти умоляющим.       Ты выгнулась на нём, припала губами к его раскрасневшемуся уху — сначала к правому, целуя мочку:       — Кончай.       Он закатил глаза, смяв подушку пальцами под своей головой, и этот жест отозвался где-то внизу живота спазмом — потому что каждое движение, каждый твой медленный дюйм внутри выкручивал нервы в тугую струну, готовую лопнуть.       Ты развернула голову, положив её на другое плечо, прильнула к левому уху.       — Со мной.       Он потерялся в тебе. Мужчина, чьё влияние тянулось далеко за пределы зоны, человек, который тасовал чужие судьбы, как краплёную колоду, — сейчас сам был разложен перед тобой, рубашкой вверх, не имея ни единого козыря в рукаве. Сейчас лидер синдиката не весил ничего, кроме собственного тела, на бёдрах которого ты была распята. Остались только твой ритм, твои ладони на его груди и темнота за закрытыми веками, в которой взрывались белые вспышки. И это было лучше, чем любая, даже самая выгодная сделка.       Он дёрнулся, инстинктивно пытаясь перехватить инициативу, но ты лишь сильнее надавила ладонями на его грудь, прижимая обратно к постели. Ещё секунда — и его тело напряглось, выгибаясь навстречу, а бёдра поднимались вверх, пытаясь сбить темп, построенный тобой, ускориться, получить разрядку. Ты почувствовала, как горячая волна его семени заполняет тебя, и в тот же миг твоё собственное тело содрогнулось в очередном оргазме — таком сильном, что на миг показалось — это сон. Самый сладкий, самый неправдоподобный, тот, из которого не хочется возвращаться. Но простыни были мокрыми, а он — настоящим.       Ты рухнула на него, уткнувшись лицом в шею. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание вырывалось рваными всхлипами. Его руки — наконец отпустившие подушку — обвили твою талию, прижимая твои бёдра к своим, ловя последние мгновения оргазма.       Вы лежали так долго. Твои пальцы лениво чертили узоры на его груди, а веки тяжелели с каждой секундой, и когда ты перевалилась через него, положив голову на изгиб локтя мужчины, он прервал молчание, укрывая вас простынёй.       — Если это твой способ обсудить условия аренды… — начал было он, и ты почувствовала вибрацию его голоса своей щекой.       Приподнявшись, ты закрыла ему рот коротким поцелуем.       — Помолчи.       Он засмеялся — низко, глубоко, и ты чувствовала этот смех всем телом.       — Как скажешь, котёнок.       Жар в его глазу спадал на нет, прежде чем тот медленно поморгал и закрылся.       Ты уткнулась в его волосы, вдыхая запах разгоряченного тела. Сон наваливался тяжёлой волной, унося вас в темноту.       Последнее, что ты услышала перед тем, как провалиться в забытье, — его шёпот:       — Жаль, что ты смогла меня забыть.