4.

***

      — Добрый вечер, Ваше Величество! — Эйрея делает глубокий реверанс и выпрямляется, глядя на довольную Алисенту.       — Только вы пришли? Больше никого не было? — спрашивает королева и переводит взгляд на сына.       — Нет, матушка.       — Ладно, скоро должны явиться Эйгон и Хелейна с детьми.       Женщина отходит к столу, ещё раз проговаривая прислуге, кто где должен сидеть. Служанки снуют с подносами туда-сюда, заполняя длинный стол изумительными яствами.       Принцесса с любопытством разглядывает Малый чертог — один из трех пиршественных залов Красного замка, удобно примыкающий к башне Десницы.       Торжество по случаю именин близнецов продолжалось. По традиции оно могло длиться от трех до семи дней в зависимости от желания короля или королевы.       — Дорогие мои! — Девушка широко улыбается, когда видит вбегающих в зал Джейхериса и Джейхейру.       — Эйрея! — Дети тут же бросаются к ней в объятия.       — Ну наконец-то, я уж думала послать за вами.       — Отец будет присутствовать?       Вслед за близнецами в Малый чертог входят Эйгон с Хелейной. Надо сказать, что этот вопрос терзает не только Эйгона, но и Эйрею. С тех пор как она вышла замуж за Эймонда, ей ещё ни разу не доводилось видеть короля. Визерис постоянно был в своих покоях, а туда принцессу попросту не пропускали, аргументируя этот отказ болезнью короля.       — Да, он скоро явится, — помрачнев, ответила Алисента, а затем поочередно обняла внуков, не обделив вниманием и маленького Мейлора на руках у няньки.       — Ему стало лучше? — Девушка подходит ближе к королеве, решая выпытать у неё про здоровье государя.       — Он принимает лекарства на регулярной основе, и иногда болезнь отступает на непродолжительное время. К сожалению, о полном выздоровлении речи быть не может.       — Хотя бы так…       Хелейна сосредоточенно рассаживает детей по местам, пока Эйгон снова прикладывается к кубку с вином. В зал важной походкой входит Отто Хайтауэр. Он держится так, будто сам является владыкой Семи королевств.       Что таить, последние годы именно он негласно правил страной, пока мейстеры опаивали государя маковым молоком, туманя его разум.       Эйрея необыкновенно спокойна внешне, несмотря на бурю внутри. Разум работает на удивление остро. Она понимает, что не имеет права показывать свою слабость.       Принцесса была здесь как на войне.       — Мне тебя жаль, племянница. Рейнира пренебрегла своим материнским долгом, она бросила тебя на растерзание моей матери и Эймонду, — говорит Эйгон так тихо, чтобы услышала только она.       — Не стоит меня жалеть. Могло быть гораздо хуже. — Девушка смотрит на мужчину прямо, он хочет ещё что-то сказать, но его словам не суждено прозвучать.       Двустворчатые двери распахиваются; на пороге стоит король — он опирается на трость, передвигаясь с ощутимым трудом.       При виде отца Эймонд замирает, не сводя с него внимательного взора единственного глаза. Хелейна неуклюже переминается с ноги на ногу.       Эйгон отходит к столу, удерживая на своем лице маску смирения. Супруг подходит ближе к Эйрее, нервно перекатывая с пальца на палец какую-то монетку.       — Садись!       — Всё в порядке?       В горле встает ком. Принц явно не настроен на беседу и потому молча пропускает её вопрос мимо ушей. Она кивает самой себе. Хорошо, никаких вопросов и попыток выйти на контакт.       — Подойди ко мне, дитя! — Визерис размещается в центре стола и указывает на место подле себя, которое ранее занимала его старшая дочь.       — Ваше Величество! — Принцесса склоняет голову в поклоне и занимает место левее дедушки.       — Как мне радостно видеть тебя с нами, дорогая. Расскажи, как тебе живется в Красном замке?       — Достаточно сносно, мой король. У меня нет никаких жалоб, я всем довольна.       Государь поворачивает голову вправо и смотрит на Алисенту, которая уже машинально начинает обдирать кожу на пальцах.       Затем взор Визериса обращается к Эймонду, который неотрывно смотрит только на свою жену. И в этом взгляде горит вызов.       Он не хочет отступать от намеченной цели; он растопчет девушку, словно букашку, если она посмеет ослушаться его.       — Сын мой, ты тоже доволен этим браком? — Вопрос висит в воздухе несколько секунд, прежде чем одноглазый принц всё-таки удосуживается дать ответ.       — Государь, я полагал, что всё будет хуже. — Он делает язвительную паузу. — Однако моя супруга не доставляет мне хлопот. Почти.       От его слов в Эйрее снова вспыхивает яростный огонь, пожирающий все светлые мысли. Ей ужасно хочется ударить его. Прямо здесь, перед всей семьей.       — Вы помирились? Ваши ссоры остались в прошлом?       — Конечно, отец.       Тон Эймонда непокорный, в нем лишь холодная решимость. Он оборачивается к принцессе ровно настолько, чтобы та увидела его выточенный профиль, острый, как лезвие.       — Я… — Девушка взволнованно смотрит на мужа.       — Сиди тихо, если, конечно, не хочешь испытать на себе мой гнев. — Его угроза ложится на коже, вызывает мурашки.       Принц отворачивается.       Эйрея выдыхает, пытаясь отогнать от себя чувство страха, которое вновь плотно засело внутри. Она делает небольшой глоток вина. Оно обжигает горло, туманит голову, заставляет ненавидеть себя ещё больше. Почему она промолчала? Почему не сказала королю о своей боли?       Принцесса мысленно дала себе пощечину.       Пока она ругала себя последними словами, коря за слабость, слуги подали первым блюдом суп с томатами и базиликом. В молчании все приступили к трапезе.       — Я слышал, из Цитадели к нам прибыл Лионель Баратеон? — спросил Визерис.       — Да, Ваше Величество, он сейчас в замке, — ответил Отто Хайтауэр. — Говорят, сын Борроса очень талантлив.       — Пусть придет.       Взгляд девушки невольно падает на Хелейну.       Она становится бледнее снега при упоминании Баратеона. Стоит ему показаться в зале, как принцесса и вовсе теряет над собой всякий контроль. Ей будто перекрывают кислород. Лионель же, увидев её, заметно напрягается.       — Присядь, ты ведь только с дороги.       Хелейна хватается за грудь и встает; попросив прощения, выходит из-за стола. Эйгон бросает на жену нечитаемый взгляд, однако остается сидеть на своем месте. Эйрея понимает, что что-то не так, и, получив разрешение от короля, идет вслед за тетей.       Та останавливается в одном из узких коридоров, по которым чаще всего ходят слуги. Эйрея догоняет её именно там, подходит ближе, но Хелейна никак не реагирует на это.       — Что с тобой? — Только и успевает спросить принцесса, прежде чем ловит девушку, не давая ей упасть на пол. Лицо тёти бледнее снега, а глаза закрыты. — Хелейна, очнись! — Она уже хочет позвать служанок, но Железная всё-таки приходит в себя и тут же рыдает в голос, хватаясь за руку племянницы, как за последнюю спасительную соломинку.       — Я… так больно внутри, — признается Хелейна.       — Что произошло? Почему тебе вдруг стало плохо?       — Это из-за него. Длинная история.       — Я хочу послушать, — твердо произносит девушка.       — Когда мне было двенадцать, я гостила у лорда Борроса в Штормовом пределе. Там же я познакомилась с его единственным сыном — Лионелем. — Она говорит медленно, будто снова проживает те дни. — Он был добр и очарователен. Тогда я была юной девчонкой и влюбилась по уши. — Губы Хелейны дрожат. — Брак с Эйгоном всё разрушил, а теперь я снова увидела его, и все чувства нахлынули, я не смогла сдержать их в себе, понимаешь? — В её глазах блестят слезы, она была сломлена внутри.       — Бедная. Ты всё ещё любишь его?       — Возможно. Столько времени прошло. Я думала, что больше никогда его не увижу.       — Уже слишком поздно, да?       — Да. Поздно.

***

      Всем в Красном замке была известна правда: Эймонд ненавидел свою жену. Он ненавидел в ней всё: её лицо, чертовы глаза, которые хотелось выколоть при каждом удобном случае, и, конечно же, её длинные темные волосы, что служили веским подтверждением того, что она являлась бастардом Рейниры Таргариен.       Его бесило, что мать начала жалеть эту дрянь, будто её боль здесь кого-то волновала.       Принц не считал, что поступает жестоко по отношению к супруге. Он не истязал её в подземельях замка, не морил голодом и не держал взаперти. Хотя мог бы. И стронговской бастардке стоит быть благодарной ему за это.       Ранним утром в их покои заявилась королева. Та была настроена решительно и, приведя с собой стайку молодых служанок, приказала облачить принцессу в новое платье, которое ей пошили специально для турнира.       Эймонд усмехнулся, глядя на то, как неловко краснеет девушка под пытливым взором его матери. Не прошло и десяти минут, как её переодели в белоснежное платье, отделанное мирийским кружевом.       Бриллианты были вставлены в лиф, а жемчуг мерцал, рассыпанный по подолу в свете утреннего солнца.       Он смотрел на жену неотрывно, едва сдерживая смех от этой картины. Алисента смерила сына суровым взглядом и обошла невестку по кругу, довольная проделанной работой.       — Очень хорошо. В полдень будет Турнир в честь близнецов, будьте готовы, — сообщила королева и провела ладонью по длинному рукаву платья Эйреи. — Прелестное кружево, стоит сшить подобное платье и для Хелейны.       — Благодарю вас за заботу, Ваше Величество! — Принцесса склонила голову перед свекровью.       — Эймонд, будешь ли ты принимать участие в турнире?       — Мне плевать на турнир, пусть толпу развеселит ваш старший сын, матушка. Если он, конечно, в состоянии держаться на ногах.       Женщина закатила глаза в ответ на язвительный тон сына и молча покинула супружескую опочивальню, оставив девушку наедине с Эймондом.       Ровно в полдень, в сопровождении стражи, Эйрея уже стояла около турнирного поля.       Хелейна сидела в кресле, раздумывая о чем-то своем, и совершенно не замечала племянницу. Принцесса приблизилась к ней и села рядом.       — Сколько народу! — искренне удивилась девушка, осматривая заполненные трибуны.       — Это первый турнир за много лет, люди изголодались по чужой крови и сломанным костям, — тихо ответила тетя, сплетая ярко-алые цветы в венок.       — Очень красиво.       — Надень. Тебе подойдет больше.       Эйрея широко улыбнулась и приняла законченный венок. Закрепив его на голове, она обернулась и увидела недовольного Эйгона, идущего вместе с младшим братом.       — А где виновники торжества? — Поинтересовалась принцесса, стараясь не обращать внимания на то, что Эймонд сел прямо около неё. Будто других мест не нашлось.       — Они, должно быть, играют вместе с детьми лорда Ланнистера, — ответила Хелейна и слегка улыбнулась.       — Пойду посмотрю, как они там, всё равно турнир ещё не скоро начнется.       — Ступай, милая.       Не удостоив супруга даже мимолетным взглядом, девушка покинула турнирное поле. Близнецы и правда играли с другими детьми, хвастаясь своими драконами.       Моргул и Шрикос были ещё малы для полетов, поэтому важно следовали за своими будущими всадниками.       Заметив, что Джейхерис отдалился от основной массы детей, Эйрея последовала за ним. Подойдя к мальчику, она осторожно поинтересовалась:       — Что случилось, дорогой? Тебе игры надоели? — Принцесса взяла его за руку, разглядывая Моргула.       — Моему дракону одиноко в Яме. Жаль, что его не разрешают часто выпускать на волю, — ответил Джейхерис и крепче сжал руку девушки.       — Да, печально. Но я не думаю, что ему там совсем-совсем одиноко. Ведь рядом с ним всегда находится Шрикос.       — Она его единственная подруга, но знаешь, у меня тоже нет друзей, кроме Джейхейры.       — Тогда, может, присоединишься к сестре, смотри, она уже соскучилась. — Эйрея указала на девочку в красном платье, которая действительно прекратила играть с другими детьми и смотрела исключительно на брата, дожидаясь его появления.       — Хорошо, — согласился Джейхерис и побежал к сестре.       Проводив мальчика долгим взглядом, принцесса подошла к няньке Мейлора. Та держала малыша на руках, слегка покачивая, надеясь, что это успокоит беспокойного младенца.       — Я думаю, его лучше уложить на дневной сон.       — Но королева Алисента приказала…       Нянька не успела договорить: Мейлор заплакал громче и раскраснелся от усилий.       — Иди, ему нужно поспать, — настояла Эйрея и, погладив малыша по головке с пушком серебряных волос, отошла в сторону.       — Как прикажите. — Она подчинилась и быстро ретировалась в сторону замка.       Звук шагов за спиной поначалу совершенно не смутил принцессу. На территории Красного замка сегодня было многолюдно, так что она не придала этому особого значения и шла дальше по выложенной камнем тропинке.       Ей следовало вернуться обратно, но, когда до слуха дошел неприятный шепот, девушка не смогла просто уйти.       — Это точно она? Бастард Рейниры Таргариен? Ты уверен?       Эйрея обернулась медленно. В нескольких метрах от неё шли двое молодых юношей и одна девица, чей шепот дошел до её ушей.       Принцесса узнала их по гербам, изображённым на одежде. Тот, что повыше, был из дома Крэббов, другой — представитель дома Торнов. Последняя, судя по золотистым волосам и красному одеянию, принадлежала к дому Ланнистеров. Наверняка она была одной из дочерей лорда Джейсона. Девица одарила Эйрею ядовитой насмешкой и презрительным взглядом.       — Сама посмотри. Разве это внешность Таргариена? Я слышал, что её отец — Харвин Стронг, погибший в Харренхолле. Говорят, это произошло не без участия нашей набожной королевы.       Принцесса проглотила это унижение. С самого детства она привыкла быть изгоем в собственной семье, что уж говорить про вассалов короны. Мать всегда говорила не обращать внимания на злые языки, и сейчас она старалась отгородиться от сложившейся ситуации. Девушка не планировала отвечать или возмущенно требовать извинений.       — Всё может быть. Теперь эта бастардка стала женой принца Эймонда, — печально заключила девица Ланнистеров, будто её этот факт тревожил больше всего. — И как только он согласился на этот брак? Она ведь совершенно некрасива! — Хищный взгляд прошелся по её телу. — Да и к тому же выколола ему глаз. Чудовище!       Эйрея сжала руки в кулаки от обиды. Она понимала, что не сможет ничего сказать в свою защиту, так как каждое слово было правдой. Принцесса была бастардом и действительно выколола глаз собственному мужу.       Мириться с такой правдой было непросто. Всё внутри горело от ярости, девушка не могла выплеснуть свои чувства и сдерживала себя. Ощущение ничтожности захлестнуло её с головой.       — Это что же, женская зависть?! — Гогот Крэбба резанул по ушам. — Ты ведь метила в невесты для принца.       — Я ещё стану его женой, не сомневайся! Этой незаконнорожденной недолго осталось греть его ложе. Когда она умрет — никто не заплачет!       Её слова прозвучали так легко, будто всё уже было решено. Эйрее безумно хотелось дать им отпор. Показать, что она может сражаться за себя. Но был ли в том толк? Нет. Люди не замолчат, не забудут о её грязном происхождении. Следом за ней всегда будут сплетни и пересуды.       — Пойдемте отсюда, турнир скоро начнется.       Торн увел своих дружков в противоположную от принцессы сторону, и только тогда она смогла вздохнуть полной грудью. Выдержка трещала по швам. Девушка бросилась вперед, не глядя себе под ноги. Внутренности натянулись подобно струне: ещё немного — и они лопнут. Лопнут вместе с её терпением.       На лестнице Эйрея всё-таки споткнулась. Неловко посмотрела на королевских гвардейцев, выискивая в их лицах насмешку над ней. Заняв место рядом с Хелейной, она постаралась улыбнуться. Ей хотелось скрыть свою боль от остальных. В особенности от Эймонда.       — Как они? — поинтересовалась тетя и взяла принцессу за руку.       — С ними всё хорошо, играют. Мейлор отправился спать, — ответила девушка и устремила свой взгляд вперед.       Её трясло. Пока никто не замечал этого, но скоро скрывать это станет невозможно. Ладони сомкнулись в замок. Эйрея глубоко вздохнула, делая вид, будто увлечена поединком.       Турнир развивался стремительно и жестоко. Мужчины раз за разом сходились в кровавом бою, и принцесса, глядя на них, бледнела с каждой минутой всё больше.       Она чувствовала невероятную слабость во всем теле, слышала стук собственного сердца в ушах и с отчаянием сжимала ткань платья на своих коленях.       От Эймонда не укрылось, что супруга ведет себя достаточно странно: он то и дело отвлекался от поединка, следя за ней.       Девушка ощутила странное жжение в груди, и в следующую секунду алая кровь потекла из носа.       Резко прижав руку к лицу, Эйрея стремительно встала на ноги и понеслась прочь, не чувствуя почвы под ногами. Кровь лилась слишком быстро, и вскоре все её ладони стали красными.       Глаза придворных дам расширились от ужаса, когда они увидели принцессу в таком состоянии. Эймонд шел позади; в отличие от жены, он не испытывал и капли страха. Его разум оставался холодным. Звук его шагов отчетливо раздавался в голове девушки.       Она отняла руки от лица и с отчаянием посмотрела на запачканное платье. Большие алые капли испортили утонченную ткань. Эйрея пыталась дышать ровно, но истерика настигла её именно в тот момент, когда рядом появился Отто Хайтауэр.       Он безразлично смотрел на принцессу, словно его совершенно не трогало её состояние. Словно это в порядке вещей.       — Эйрея, — тихо произнес Эймонд, подходя ближе.       Она обернулась резко, так что от этого движения потемнело в глазах. Ёё пальцы вцепились в предплечье мужа с такой силой, что костяшки побелели.       Девушка не слышала приказа десницы сопроводить её в замок. Её взгляд был затуманен, она пачкала одежду Эймонда своей кровью и бормотала про яд.       Эйрея не сомневалась в том, что отравить её мог только один человек — Отто Хайтауэр. Грудь, сдавленная жестким корсетом, поднималась и опускалась нервными рывками.       Принц успел схватить её, прежде чем она окончательно обмякла в его руках.       

***

      — Миледи! Наконец-то вы очнулись! — Звонкий голос Дафны раздался над ухом, заставив принцессу поморщиться.       — Где я? — Открыв глаза, она внимательно осмотрела покои. — Как… Как я здесь оказалась?       — Принц принес вас сюда на руках. Мейстеру удалось остановить кровотечение. Он сказал, вы сильно перенервничали на турнире — от этого вам и стало плохо.       — Что? Меня отравили! Отто это сделал. Не знаю как, но у него был мотив. Только я не понимаю, почему всё ещё жива.       — Милосердные боги! Ваше Высочество, вы не должны так говорить. Всё обошлось, вы живы, а значит, обвинения беспочвенны.       — Оставь меня одну!       Дафна понимающе закивала и покинула опочивальню. Девушка сжалась на постели и горько разрыдалась, осознавая, что служанка была права: ей не поверят. Обвинят в клевете и ещё во многих грехах. Да, так и будет. Ей следовало поступить умнее.       Эйрея не станет выносить произошедшее на публику — о нет, она сделает иначе.       Когда совсем стемнело, принцесса привела себя в порядок, облачившись в черное платье с красной накидкой. В цветах дома Таргариен она чувствовала себя увереннее.       — Вы напишете матушке о случившемся? — поинтересовалась Кара, укладывая волосы девушки мягкими волнами.       — Нет. Я нанесу визит, — ответила Эйрея и встала с мягкого пуфа.       — Кому? Королеве Алисенте?       — Придет и её черед. Сейчас я пойду к деснице.       Извилистые коридоры, ведущие к комнатам десницы, показались принцессе бесконечным лабиринтом. Её тень дрожала при свете факелов, пока она упрямо шла навстречу своей судьбе.       Девушка чувствовала себя по меньшей мере странно. Пульсирующая боль в груди превратилась в тупую, едва заметную — но она была доказательством алчности Отто Хайтауэра.       По крайней мере, Эйрея знала о намерениях десницы на её счет. Ей было хорошо известно, что он мечтает избавиться от «выродка» Рейниры Таргариен и избавить Красный замок и своего внука от этого груза.       Размышляя об этом, принцесса добралась до Башни десницы, где её встретили стражники — их было больше десяти человек, и она крайне удивилась такому раскладу.       Покои короля охраняли с куда меньшей дотошностью, нежели покои Отто Хайтауэра. Хотя, возможно, это было оправдано: тот успел нажить немало врагов за время своего служения государству.       Переступив порог, девушка услышала звук закрывающихся дверей. В покоях десницы царила давящая тишина.       — Не ожидал увидеть вас здесь в такой час. — Мужчина удостоил её лишь мимолетным скользящим взглядом, а затем снова отвернулся к горящему камину.       — Вы меня отравили. — Эйрея не спрашивала, лишь утверждала. Видела, как напряглись плечи, как он повернулся, пронзив её своим ледяным взглядом.       — Однако вы всё ещё с нами, принцесса. Это был не яд, лишь урок. Не стоит вам думать, что вы в безопасности. Любой неосторожный шаг — и вот вы уже в могиле.       — Что я сделала? Чем провинилась? Вас так сильно задевает моё происхождение? Вы готовы пойти на всё, лишь бы ослабить мою мать, не так ли? Моя смерть не развяжет вам руки, Отто, — напротив, вы получите мать, которая до конца своих дней будет мстить за своего ребенка.       — Я не желал вам смерти, Эйрея. Вы — наше самое бесценное оружие против Рейниры Таргариен. — Десница пристально посмотрел на принцессу: его глаза были холодны, как льды в Винтерфелле. — Как всем известно, лорд Корлис давно болен, и лишь боги ведают, сколько ему осталось. По договоренности короля при заключении брака Лейнора и принцессы второй ребенок получит право управлять Дрифтмарком и сидеть на Плавниковом троне.       — Я не понимаю… Как это связано со мной? Люцерис — его наследник, не я.       — Скоро начнется война, и всё вокруг изменится. Вы с Люцерисом родились в один и тот же день — вы оба считаетесь наследниками Корлиса. Притязания вашего брата были оспорены Веймондом. Но он умер. Сейчас Дрифтмарком заправляет Рейнис, и она будет поддерживать права Люцериса. Однако, если король посчитает это уместным, вы можете занять его место.       — Хотите получить Дрифтмарк в свои руки, Отто? Вы действуете грязно. Я никогда не оспорю прав Люцериса на Плавниковый трон.       — Ещё рано, моя дорогая. Пусть пройдет время, и тогда вы сами захотите стать королевой приливов.       — Вы отвратительный интриган, расчетливый убийца! Ещё недавно вам претила сама мысль о моем нахождении в замке, а сейчас вы предлагаете мне управлять Дрифтмарком?! Я не пойду против своей матери! И против брата. Запомните это.       — Хм, это естественно. Другого ответа от преданной дочери я и не ждал. Но не зарекайтесь, Эйрея: произойти может что угодно.       — Оставьте меня в покое! Я не ваша покорная марионетка и никогда не стану ей!       — Вы свободны, принцесса. Если хотите, можете уплыть на Драконий камень, но тогда вы нарушите свою клятву и будете не более чем изменницей.       — Я не стану бежать!       

***

      Весь следующий день Эйрея провела в тишине своих покоев. Пустота, что поселилась внутри, пожирала последние нотки радости, которые могли прокрасться в душу.       Принцесса едва повернула голову, заметив, что в комнату к ней зашла Хелейна. Её шаги были невесомыми, тихими — словно она боялась потревожить свою племянницу лишним шумом.       — Сегодня замечательная погода, собирайся, мы пойдем гулять. — Её нежный голос был тверд, и она явно не принимала отказов.       — Зачем? Хелейна, в этом замке я лишь жертва: из каждого угла веет смертью. Я сгину в этих стенах, — удрученно заявила девушка и смахнула слезу с бледной щеки.       — Тогда покинь их. Пойдем.       Хелейна аккуратно взяла её за руку и повела прочь из комнат мужа. За стенами замка Эйрее действительно стало легче. Волосы развевались от легкого дуновения ветра за спиной.       — Миледи! Как приятно видеть вас здесь. — В королевском саду их встретил Лионель Баратеон.       — Тоже надоело сидеть в замке? — спросила Хелейна, и щеки её покрылись нежным влюбленным румянцем.       — Там ужасно скучно, в вашем обществе куда приятнее.       — Пойдемте, я обещала показать племяннице свою клумбу. Розы, привезенные из Хайгардена, привились вопреки словам моей матушки. Она считает, что копаться в земле — занятие не для принцесс.       Закатное солнце делало листья чардрева ещё более красными — словно они были испачканы в крови. Эта ассоциация показалась принцессе крайне пугающей, и она отошла к фонтану: пальцы бесцельно прошлись по каменным краям. Рядом была Хелейна — она тихо перебирала цветы, заботясь о них с той же пылкой любовью, с какой относилась к своим детям.       — Вы бледны, миледи, — замечает лорд Баратеон, вглядываясь в лицо девушки.       — Я очень устала. — Признание собственной слабости дается ей нелегко.       Эйрея отводит взор к водной глади, замечая на поверхности несколько красных листьев.       — Простите, я не хотел быть невежественным. Моё замечание было нетактичным…       Голос Лионеля — теплый, как летний ветер. В его синих глазах нет о ни капли высокомерия, которое она постоянно наблюдает у своего мужа. Он сдержанно улыбается, и эта улыбка настолько искренняя, что девушка невольно повторяет эту улыбку.       — Пустое. Вы никак не оскорбили меня, милорд!       Баратеон склоняет голову в почтительном поклоне и продолжает свою речь:       — Двор встретил вас холодно. Однако вы принесли мир туда, где зарождалась война. — Лионель делает небольшую паузу, видя, как Эйрея растерянно смотрит на него. — Ваш брак с принцем Эймондом стал настоящим фурором в королевстве.       — В моем появлении не было гаранта мира. Война будет неизбежна, если… — Принцесса медлит, подбирает нужные слова, но так и не находит их. — Хелейна, это твои цветы?       Тетя поднимает голову, медленно моргает и широко улыбается, показывая плоды своих ежедневных трудов.       — Они прекрасны. Но даже самая изумительная роза имеет шипы. Зеленый жук падает в черную розу и находит там золотую корону…       — Звучит неплохо, моя принцесса!       Юноша склоняется над клумбой вместе с ними, его взгляд задерживается на лице Хелейны чуть дольше, чем позволяют приличия. В этом взгляде нет угрозы или пронзающего холода, который стал привычкой Эймонда. В нем было что-то теплое, отчего у девушки сжимается сердце.       — Вы прибыли в Красный замок надолго? — спрашивает Эйрея и распрямляет плечи.       — Всего-то на пару недель. Я привез ценные знания из Цитадели, которые так нужны короне в эти непростые времена. — Он протягивает руку, приглашая. — Пройдемся? Сад сегодня особенно красив, а в замке трудно найти покой. Мой отец всегда говорил: даже стены здесь умеют шептать.       — Конечно, милорд.       — Не беспокойтесь, я клянусь быть скучным собеседником и говорить только о погоде!       Его улыбка такая простая и человеческая, что Эйрея на мгновение забывает о своих горестях, оставляя их позади.       — Хелейна рассказывала, что вы познакомились во время её визита в Штормовой предел. Я никогда там не бывала, — говорит принцесса, слегка опираясь на предплечье собеседника.       — Тот день я не забуду никогда. Она прибыла верхом на Пламенной мечте. — Во взгляде Лионеля отразилось восхищение. — Наши края едва смирились с появлением Мелеис, а драконица Хель внушала народу трепет и страх. Вы бы слышали, как истошно кричали служанки, увидевшие её. — Он издал веселый смешок. — Однако сегодня, до нашей встречи, я смог увидеть в небе Вхагар. С ней не сравнится ни один дракон. Она огромна, но вместе с тем величественна. Как королева. — Юноша продолжал идти по дорожке, выложенной светлым камнем. — А ваш, миледи, он большой?       — О нет, я не всадница, у меня никогда не было дракона.       — Я слышал, что оседлать дракона под силу лишь истинному Таргариену. Что же, полагаю, у вас всё впереди!       Лучи солнца играют в волосах Баратеона, делая их ещё более блестящими. Эйрея идет рядом, прижимается плечом к его плечу, раздумывая над этими словами. Может ли быть у неё дракон? Она давно смирилась с его отсутствием и не пыталась приручать взрослых драконов, таящихся в Драконьей пещере.       — Я не нуждаюсь в драконе, милорд. Раз уж не суждено, что поделать? — отвечает принцесса с легкой улыбкой, будто её это совершенно не тревожит.       — Вздор! Мне кажется, однажды дракон у вас будет! — настоял на своем Лионель и остановился, оборачиваясь назад. Позади шла Хелейна с цветком в руке и шептала ему что-то.       — Пролить придется море слез и кровью расплатиться… — тихо пропела тетя, увлеченная белой розой в своей руке.       — Иногда то, что она говорит, пугает меня, а вас?       — У Хель тонкая натура, она всегда была такой. Необычной. Даже для дома Таргариенов. В ней нет этой жажды пламени.       — Это правда. Хелейна добра ко всем.       Баратеон останавливается, поворачивается к девушке лицом, и его глаза становятся серьезными.       — Таргариены рождаются с огнем в крови, и этот огонь рано или поздно сжигает их самих. Может… Я подумал, может, вам повезло быть без дракона. Может, вы сможете обрести счастье в другом?       Эйрея отводит глаза и издает неуместный смешок. Эймонд наверняка посчитал бы подобные речи богохульством. Насмешкой над их природой.       — Вы очень добры, милорд, — наконец говорит она. — Но доброта в Красном замке опасна. Я вижу, как вы смотрите на Хелейну, но она замужем, и если вы прибыли рушить её семью, то напрасно.       В глазах Лионеля принцесса замечает легкое беспокойство, но он быстро берет себя в руки и отходит на шаг, восстанавливая допустимую дистанцию для их положения.       — Ваше Высочество, позволите проводить вас до замка? Становится холоднее, не хочу, чтобы вы простудились из-за меня.       — Драконью кровь не трогает хворь, милорд.       Отзывается Хелейна и берет племянницу за руку. Её фиалковые глаза глядят на Баратеона прямо, без тени былой любви, которая пылала между ними когда-то.       Эйрея не успевает отказаться, так как в саду появляется Эймонд. Она сразу же замолкает и опускает глаза в землю, опасаясь гнева супруга за то, что сегодня она позволила себе эту дерзость.       Крылатая тень заслоняет собой солнце, Вхагар кружит где-то высоко, но её присутствие ощущается всегда. Шаги тяжелые, размеренные, Эймонд появляется из-за каменной арки, заросшей плющом. Он в привычном черном дублете с золотой застежкой, напоминавшей голову Вхагар. Серебряные волосы стянуты в низкий хвост, открывая острые скулы и линию челюсти, которая кажется высеченной из камня.       Его единственный глаз сразу находит её. Не Лионеля, не Хелейну. Именно её — опустившую голову, застывшую, как лань, которая почуяла приближение хищника.       — Жена моя, — голос принца звучит ровно, даже вежливо, но в этой вежливости больше холода, чем в зимнем море. — Я думал, ты осталась в покоях.       Он подходит ближе, и принцесса чувствует его запах — дым, сера и кровь. Именно так пахнет Вхагар.       — Я пригласила Эйрею прогуляться со мной, — заметив напряжение между супругами, заявляет Хелейна, пытаясь защитить племянницу от ярости брата.       — Лорд Баратеон, какая приятная неожиданность. Не думал, что смогу увидеть вас в обществе моей супруги так скоро.       В его голосе — ни тени угрозы, только светская беседа, но все присутствующие понимают его намеки.       — Принц Эймонд, ваша жена и принцесса Хелейна любезно согласились разделить со мной этот вечер. Сад восхитителен.       Лионель кланяется, но не слишком низко. В нём всё ещё есть та мальчишеская смелость, которая заставляет его держаться прямо. Таргариен делает ещё шаг, и теперь он напротив Эйреи. Ему нет нужды прикасаться к ней или повышать голос, чтобы по её спине побежали мурашки.       — Пойдемте, милорд, мне нужно внутрь. — Хелейна бросает на племянницу взгляд, полный страха, и движется вперед, утягивая за собой гостя короны.       Эймонд улыбается — кривой, холодной улыбкой, которая не касается его единственного глаза.       — Посмотри на меня! — Стальной, повелительный тон заставляет дрожать. — Я сказал — посмотри на меня!       Принцесса продолжает сминать в ладони ткань голубого платья. Цвет двусмысленный: с одной стороны — дань дому Веларион, а с другой — намек на дом Стронгов. Она медленно поднимает глаза на супруга. В них он замечает тревожную обеспокоенность.       — Почему ты зол?       — Ты позволила себе… — Эймонд напряженно смотрит на неё, подбирая слова. — Ты улыбалась ему. Я видел. — Его тон почти оскорбленный. Что же это? Ревность? Девушка отгоняет эту мысль прочь. — Он говорил, какая ты несчастная? Жалел тебя? Может, даже предлагал сбежать? Чтобы греть его постель в Штормовых землях.       Его слова сродни пощечине. Эйрея отшатывается от мужа; её глаза широко раскрыты от столь грязного предположения.       — В чем ты меня обвиняешь? Я была вежлива с Лионелем, и на этом всё! — Принцесса обиженно поджимает губы, видит, как он смотрит на неё — изучающе, жадно, будто ищет следы той улыбки, которую она подарила Баратеону.       — Иди в покои и больше никогда не смей выходить оттуда без моего дозволения. Поняла?       Четкий приказ, и она снова подчиняется. Девушка делает шаг вперёд, намереваясь выйти из сада, заставляя себя не оборачиваться на супруга. Что-то внутри отчаянно щелкает. Нет. Она не уйдет так просто! Он должен знать всё о кознях своего деда!       — Лионель не предлагал мне бежать с ним, а вот Отто Хайтауэр сказал, что я могу уплыть на Драконий камень. Для него решение нашей проблемы очевидно. — От её слов Эймонд замирает. — Брак для него ничего не значит, как, впрочем, и для тебя самого. Я ответила, что не побегу, что останусь здесь. — Лицо Эйреи становится непроницаемой маской. — Но, может, это напрасно? Может, всё же стоит оставить замок, отринуть данные мной клятвы богам Валирии? Признать наш союз недействительным? От этого тебе станет легче, Эймонд?       — Отто не предлагает, он приказывает. Это не просьба, Стронг, а приказ, обернутый в заботу о государстве. Дед — великий стратег, он хотел проверить тебя на прочность. — Рука принца хватает её за подбородок. Без боли, но с ощутимой силой он заставляет смотреть на него. — А ты упрямая бастардка, свалившаяся мне на голову, решившая, что не сломаешься. Думаешь, Красный замок не сожрет тебя?       Пальцы, сжимающие подбородок, исчезают и перемещаются к руке жены.       — Чего ты от меня хочешь?       — Мы дали брачные клятвы, глядя друг на друга как враги. Ничего не изменилось: я всё так же тебя ненавижу, но и отпустить теперь не могу.       — Я не стану бежать. Возможно, мы сможем когда-нибудь простить друг другу старые обиды, и наши раны затянутся. Я устала от этой ненависти, Эймонд. — Принцесса тянется к нему, обхватывает чужую ладонь сильнее, наслаждаясь возникшим теплом между ними.       Эймонд смотрит на неё неотрывно. Он не отнимает руку, не сжимает в ответ, просто замирает, свыкаясь с теплом её кожи. Принц медленно поворачивает голову и смотрит на их переплетенные ладони. Его большой палец — почти неосознанно — проводит по костяшкам: легкое, едва заметное движение.       — Тогда останься здесь. В замке, где ты лишь грязное пятно под ногами моей матери.       Он отстраняется резко и покидает королевский сад так же стремительно.       — Я останусь. Ради себя. Девушка говорит это самой себе, зная, что ей не избежать уготованной участи.