Часть 1. Утро нового дня

Раскаленными иглами вонзаются в душу

Чувства долга святого и запретной любви.

Решение дюжины равновесье разрушит,

У великой Богини душа за детей заболит.

***

      Полутемные коридоры Калигхата ползучими змеями сжимают горло новоиспеченной госпожи Шарма. Девушка отчаянно бежит к Нему, сливается с мрачными тенями. Высоко поднятый подол пурпурного сари обнажает точеные щиколотки — отнюдь неподобающее своеволие для представительницы священной крови.       Ноги предательски путаются среди многослойного платья, не слушаясь свою хозяйку. Деви на мгновение переводит дух, назад откидывая густые волосы, и упорно двигается к намеченной цели. Вполне возможно, что это последняя ночь, когда пара увидится в неофициальной обстановке.       «Когда вернешься… Я буду ждать на нашем месте,» — Дубей заботливо поднимает с девичьей шеи волнистые пряди, вдыхая их аромат.       Надевает на лебединую шею золотую цепочку дивного мастерства. Горячим дыханием обжигает местечко под ухом, чувствуя, как по телу Дивии бегут предательские мурашки. Как сытый манул — довольно впитывает эмоции, что она пытается скрыть, и облизывается.       «Скажи, каково любить ту, с которой нет будущего?» — она грустно усмехается, заталкивая обратно рвущиеся наружу слезы.       На днях его Ракшаси уезжает в пригорный городок, чтобы успокоить восстание шахтеров на ранней стадии, а через сутки после этого состоится пышная свадьба. Между провинцией и столицей необходимо подписать перемирие, и дюжина решила испытать Деви. Цена власти особенно высока, и нужно быть готовым заплатить ее.       «Девочка уже выросла! Пора узнать, только ли на лошади скакать умеет да саблей махать, или навыками к управлению государством обладает?» — глава собрания не обращает внимания на подчиненных, самодовольно разглядывая юную госпожу. Как бы настойчиво Камал не отговаривал Видию от импульсивного решения, она была непреклонна.       «Как ждать цветение неелакуринджи. Больно, но ни за что не откажешься. — Рам заплетает непокорные локоны в пышную косу. — Я люблю тебя, луноликая госпожа.»       Дивия всхлипывает, оставляя на мужской ладони легкий поцелуй. Подносит ее к своей груди, кладя в то место, где бьется сердце. Полупрозрачная ткань касаву не смущает девушку, когда раскаленная кожа Дубея сталкивается с девичьей, прохладной. Она покрасневших глаз от мужчины не отрывает и молвит: «Считай: каждый удар — это день, когда я буду скучать по тебе!»       Возвращение госпожи Шарма пришлось перенести на день позже: бунтовщики затянули переговоры, никак не желая уступать. Поэтому из «командировки» она сразу попадет на свадьбу, уже через одну ночь сменив фамилию на Шарма-де Клер. Все приготовления к свадьбе взяла на себя дюжина. Видия лично контролировала большую часть процесса, несмотря на скрываемые во взгляде младшего Дубея неодобрение и возмущение.       Скоро ту отдадут чужеземцам, таким образом заплатив за власть и покой страны. Подложат под генерал-губернатора как какую-то рабыню, не побеспокоившись о желаниях невесты. Только богам известно, какие горестные муки доставляет ей эта несчастная свадьба. Только богам известно, в каком яростном исступлении бился Рам, склоняя голову перед вердиктом Раджа.       Стены храма сотрясаются от назревающего конфликта. Богатейшие представители дюжины перекатываются между собой, физически ощущая угрозу, которая исходит от потомственного брахмана. Мужские ноздри гневно раздуваются, а серо-зеленые очи темнеют, свидетельствуя об исходящей от него опасности.       «Одумайтесь! Брак может погубить ее хрупкую душу. Деви хитрая, обаятельная, сильная… Но может попросту сломаться под натиском этого… Кристиана де Клера!» — он диким зверем готов взвыть от безысходности, хоть на колени кинуться, если это сможет помочь.       Господин Рай, замечая решительность организовавшей собрание, жестом указывает покинуть зал. Не контролируя эмоции и отдаваясь во власть страстям, легко потерять авторитет. А вот восстановить его сложно, иногда даже невозможно.       Сквозь тяжелое шарканье и шелест женских юбок Рам разбирает глухую фразу: «Сотни душ сразило очарование Шарма… Знала бы она, что владычицей души ведающего сделалась!» Глубоко внутри мужчина в агонии бьется — одной богине известно, что и он девичье сердце путами любви связал.       В помещении остаются четверо: братья Дубеи, львица Басу и ее верный друг Камал. Теперь можно поговорить откровенно, не боясь лишних ушей и чужих домыслов. Брахман полные легкие тягучего напряжения набирает, готовясь к разбору полетов.       «Не тебе оспаривать принятое решение, юнец! Если не заключить этот союз добровольно, то страну окончательно поработят. — Ведающий прикрикивает на брата, сохраняя в голосе дамасскую сталь. — А могущественная госпожа уравняет власть между двумя семьями… Или даже перевесит чашу весов в нашу сторону.»       «Почему именно она, лишь недавно познавшая взрослую жизнь и свободу? — мужчина бесится от внутреннего гнева, который языками пламени пожирает того изнутри.       «Дорогой, ты сам ответил на заданный вопрос. — Глава рода Басу вмешивается в семейный разговор и завершает его. — Дивия — не пешка, которая однажды выбьется в королевы. Это будущий игрок, потенциал которого нужно раскрыть.»       Женщина горделиво кивает покорно молчащему Камалу, и они вместе покидают тронный зал. Братья Дубеи стоят друг напротив друга. Старший намеренно спокойно складывает руки на уровне груди, а младший, одновременно борясь с негативными эмоциями и мигренью, думает о своей Деви.       «Забудь о ней. Теперь Шарма будет ставить мужчин на колени, захватывая власть. — В голосе Раджа проскальзывают нотки грусти. — Даже если Кали благословит вас, то вместе вы все равно не будете.»       Брахман срывает с левого глаза повязку, демонстрируя сверкающие в них молнии. Постепенно переходит от «отрицания» к «принятию», но по-настоящему смириться не может. Рой мыслей кружится в его голове, главная из которых: «Не допущу.»       Крутые повороты и множество тайных проходов, в которых можно заблудиться, страшат девушку куда меньше, чем вероятность того, что с Рамом они встретятся лишь на торжестве. Она почти спотыкается на лестничной ступеньке, грозясь столкнуться с каменной стеной.       Знает: идти еще чуть-чуть, до места встречи нужно лишь повернуть за угол. Украшения на смуглых запястьях предательски звенят, когда запыхавшаяся госпожа отпирает массивную дверь. В комнате царит приятный полумрак, созданный зажженными по углам свечами, а в самом центре стоит Он.       — Намасте, маленькая Ракшаси.       Задумчивый, уставший после долгого дня, тоскливо скучающий по беззаботным временам, но отчасти счастливый. Ведь она успела, пришла, несмотря ни на что. Отставляет кубок с вином, с которым, казалось бы, никогда не расстается, на близ стоящий столик. И приближается: осторожно очерчивая возле нее полукруг и только после этого завлекая в собственнические объятия.       Шарма на несколько секунд замирает от облегчения, но после, словно беря контроль над своим телом, отчаянно прижимается к любимому. В горле удушливо першит: горьковатый привкус разлуки успевает закрасться в сердце молодой госпожи. Рам выше ее на целую голову, поэтому Деви тростинкой вверх тянется. Так, что носочками джутти едва мраморного пола касается.       — Я соскучилась по тебе. Не представляешь, каково это: ждать нового дня и одновременно бояться восхода солнца; знать, что так не только свидание, но и разлука ближе станет…       Нервы младшего Дубея натянуты как музыкальные струны ситара, на котором Дивия играла на дипломатическом приеме. Сразу понял он: то не государственная встреча была, а смотрины, где англичане к будущей невесте переглядывались и перешептывались. Одно слово, и тот вниз падет перед любимой и до начала церемонии так простоит.       — Умоляю, скажи: что мне сделать стоит, чтобы хрустальных слез твоих больше не видеть? Намекни, как боль твою навсегда себе забрать…       Они упорно молчат о самом главном, сбежать от реальности пробуя, хоть и знают, что бесполезно это. Девушка без перерыва о чем-то в шею ему молится и плечи мужские с силой сжимает, как утопающая за протянутую соломинку держится. Рам — та самая соломинка, что спасти еще как-то может их.       Шарма дрожит, словно лист джаттового дерева, но честь на чувства, которые не к тому испытывает, воспитание променять не позволяет. Щеку с внутренней стороны почти до крови прикусывает, готовясь убежать, чтобы при нем окончательно не разрыдаться:       — Солги, что не бросишь, даже когда другому принадлежать буду, — почти не слышимый шепот, полный самого громкого крика, душу режущий острием калидасы.       Стискивает мужчину так крепко, что у него кости могут заскрипеть. Забирая всю боль, которую причинила и причинит еще, запирая ту внутри себя, как частичку Дубея. Брахман сглатывает от вкрадчивого ропота, просящего, умоляющего. Аромат жасминового масла сегодня кажется чересчур горьким, проникающим во все обострившиеся рецепторы. Некогда храбрая госпожа Шарма почти падает, если бы не сильные руки, носом утыкается в мужскую грудь.       И сын Богини обязательно солжет, сам уверовав в сказанную ложь.       — Обещаю, Ракшаси. — мягко поглаживает девушку по волосам, пусть и самого трясет от неизбежного. — Всегда. Даже после оборота колеса Сансары мы вместе будем.       За стенами тайной залы начинаются молебны во славу Богини. Тонкие стены пропускают мельчайшие звуки, но пара словно не вслушивается, пребывая в своем мире. Где они действительно будут вместе, и душой, и телом. Брахман кладет подбородок на макушку Дивии, стараясь спрятать от окружающего мира, слышит надломленный голос:       — Спасибо. — Деви не двигается, — На мгновение я правда смогла поверить.       Шарма воедино собирает себя из осколков, натягивая на лицо маску, которую на публике использует. Добавляет, сильнее сжимая полы его курты и кровью заставляя сердце близкого ей обливаться:       — Мне никогда не стать госпожой Дубей. Но знай, что ты навсегда останешься господином моего сердца.       От неловкого признания Рам задыхается. Окружающий мир так давит на мужчину, что единственное способное удержать того, не позволяя сдаться во внутренней борьбе, — это теплые ладошки госпожи Шарма, помогающие хотя бы немного сохранить рассудок.       Потому что иначе сейчас он бросит все, отправив к бхутам договор с английской дипломатией. Потому что иначе он выкрадет Деви и они сбегут, разжигая между двумя враждующими странами истребительную войну.       «Но стоит ли одна невинная душа гибели тысячи?» — закрадывается в сознание одинокая мысль. Без сомнения, потомственный брахман скажет твердое «да», однако… Девушка не простит его и будет корить себя до конца жизни, если спрячется от уготованной участи, как слабовольная дакини.       — Мы найдем выход, клянусь тебе. — Рам костьми на голую землю ляжет, но сдержит данное слово. — Ведь подлинная любовь превыше долга.       Шарма украдкой смахивает возникшие в уголках глаз слезы и впивается в любимого острым взглядом. Дети высшего круга не разбрасываются обещаниями попусту, и, зная ведающего, можно с уверенностью сказать: задумал он что-то и план в голове примерный составил.       — Не подставляйся. Видия не простит, если против нее решишь пойти. — Отодвигается от парня, но совсем не отстраняется, в кольце мужских рук находится. — Просто знай: мои чувства умрут вместе со мной, и другие не сумеют этого изменить.       Кристально чистые голубые зрачки утопают в дымчато-серых. Их сердца бьются в унисон, крича о единстве двух детей богини. Рам поглаживает девушку по лопаткам, слыша, как напутственный молебен, который они пропустили, заканчивается.       — Не могу, Ракшаси… — замолкает, стараясь подобрать правильные слова, — Знает Кали, я околдован тобой, и от этой зависимости не существует чудодейственного лекарства.       Она — его единственное спасение и роковая погибель.       Дубей нежно очерчивает линию девичьей скулы, приподнимая ее подбородок. Целует, бережно сминая припухлые губы, да так, что у Деви ноги подкашиваются, и придерживает за талию. Сегодня он не переходит грани, желая доставить ей удовольствие.       — Пусть весь подлунный мир сгорит, но я не откажусь от сказанного.       Усыпанные золотыми браслетами запястья перемещаются ему на затылок. Девушка на носочках тянется вверх, пытаясь сделаться с ним одного роста. Дразняще углубляет поцелуй, кончиком языка проводя по ряду мужских зубов. И происходящее настолько правильно, что Рам не сдерживает протяжного стона.       — Мое маленькое сокровище…       Дурманящий аромат неелакуринджи под кожу к нему проникает, опьяняя, отравляя. Свободной рукой мужчина смоляные волосы ее перебирает, сквозь пальцы пропуская, и шелковистостью наслаждается. Верить отказывается, что Шарма другому скоро принадлежать будет. Разве можно чужеземцу, который не чтит индийские традиции, отдавать Его драгоценную жемчужину?       — Твоя. Всегда, Ракшас, твоею буду!       Благородная госпожа, будто почувствовав гнев бессилия любимого, шумно выдохнула. Следующим утром она отречется от прежних традиций, принимая предложенные правила игры. Поговорит с будущим мужем, четко объяснив, что пылкое сердце давно занято. И если Кристиан уважает ее, то должен понять. Дивия в багряном пламени сгорит за свою любовь, по деревянному помосту рука об руку с другим готовая пройти.       С духом собирается, разрывая прощальный поцелуй, и подол длинного сари в ладонях комкает. Аметистовые серьги в ее ушах лучи заходящего солнца отражают, яркими бликами на лице Рама танцуя. Говорить тяжело: слова буквально вязким комом в горле застревает.       Зажмуривается, прогоняя соблазнительные мысли, которые шипят ей: «Не уходи!». Из ласковых объятий выпутывается, выбегая из тайной комнаты, и горько шепчет, полная надежды, что Дубей действительно что-нибудь придумает:       — До встречи в новой жизни.       Сначала — священный долг перед их народом, лишь потом щемящие душу чувства. И будь проклята дюжина, которая выбрала на роль завидной невесты именно Деви. И будь проклят мир, потому что брахман впервые боится, что ничего не способен сделать. Великая богиня всегда была благосклонна к своему сыну, однако в этот раз помочь она не способна.       Гордый сокол добровольно складывает крылья и летит в бездну, а свирепый бенгальский тигр рычит от ноющей раны, порываясь кинуться следом.       Уже завтра Дивия Шарма станет женой нового генерал-губернатора. Уже завтра последние ниточки, связывающие ее с господином Дубеем, будут оборваны.       …Или не все?