Часть 3. Янтарный закат

Стоит солнца свету озарить живописный сад,

Стоит лучу его коснуться цветка магнолии,

Как сокол сложит ненадолго крылья, войдя в Калигхат,

И Шарма взойдет над миром, срывая цепи безволия.

***

      — Добро пожаловать, Господин! Мы ожидали Вас… В несколько другой форме, — выбежавший слуга запинается, следя за тем, как лорд спускается с лошади, принимает поводья.       Спрыгнув с коня, Кристиан замечает именно то, на что рассчитывал: массивное, кричащее, усыпанное золотом и драгоценностями. Великолепный особняк буквально кричит о достатке его владельцев. Ему думается, что за красивыми фасадами скрываются самые страшные тайны, и он точно не ошибается. Знал бы генерал-губернатор, как в Индии чествуют Кали-югу, раньше времени приобрел бы излишнюю седину.       — Надеюсь, это не омрачило мой визит, — мужчина надевает одну из лучших масок: улыбающуюся и одновременно равнодушную.       Показывает полный контроль над ситуацией, своими действиями и поступками. В этом государстве первое впечатление играет не последнюю роль. Вся Калькутта будет обсуждать свадьбу их госпожи с чужеземцем в ближайшие несколько месяцев. Еще бы: не имея собственной жизни, хорошо сплетничать о чужой.       — Ничуть, пожалуйста, проходите! — низкорослый паренек изгибается в поклоне, исчезая по дороге к стойлам.       Стоит Кристиану зайти в особняк, как хочется тут же его покинуть. В зале настолько душно, что хочется сбежать; как мальчишка, подхватить на руки обещанную невесту и вернуться в поле, где они и встретились. Совсем не по-взрослому, слишком самонадеянно и нереально. Сейчас тот думает не как правитель, чего в целом не должен позволять себе.       Пребывая в мечтах, пока горделиво идет к постаменту, он и не замечает, как недобро и ревностно сверкают глаза одного приглашенного брахмана. Прижимаясь к дальней стене, сторонясь явившуюся на пиршество знать, тот кажется лишним. Дубей — прекрасный актер, но, видимо, в этот раз не справляется с ролью. Он молча выжигает жениха взглядом, развеивая на ветру образовавшийся сизый пепел.       Не многие замечают, что Рам старательно отыгрывает приготовленную роль. Разговор с Деви, произошедший незадолго перед женитьбой, образумил младшего наследника. Она так старательно описывала английское благородство, уважение к женщинам и твердость слова, что тот стиснул зубы и кивнул головой. Не хотел ругаться с ней, не тогда.       — Если Кристиан обидит тебя, то, я клянусь… — обнимает девичьи плечи, зарываясь носом в густые волосы.       — Он правильный. Такие никогда не отступают от данной клятвы. Ты веришь мне? — Деви хмурится, повисая на сильных руках, и закрывает глаза, словно от жгучей пощечины.       Ревность Дубея, так не вовремя показавшаяся из укрытия, больно ударяет. Рам едва сдерживается, чтобы не разломать к асурам все украшения в почти готовом к церемонии зале. Сжимает кулаки, буквально зверем воя от нахлынувшего бессилия. Он, Рам Дубей, готов умереть за любимую, убить ради ее счастья. Вот только именно он является таковым; жаль, что великая богиня не слышит молитв своих детей.       — Да, и всегда буду следовать рядом, не отставая ни на шаг, — целует в макушку, прося прощение за излишнюю резкость, запутываясь пальцами в столь полюбившихся темных локонах.       Деви и сама не рада, что все обернулось по сценарию. Давно написанному сценарию, где никто и никогда не выходит замуж по любви, не в их жизни, не в их мире. Всевышний, пишущий человеческую историю, совершает больше ошибок, чем его дети. И эти оплошности уже никак нельзя исправить.       Кристиан прибывает вовремя, как и полагается. Он, такой высокий, статный, выравнивается подле встречающей его госпожи, слегка кивая головой в знак приветствия. Данный жест, почти не заметный, но важный, оценивают по достоинству. Еще бы, только глупец будет совершать ошибки на собственной свадьбе.       — Вы пунктуальны, — Видия цокает языком, расправляя полу изумрудного сари.       Губернатор игнорирует ее выпад, сохраняя маску серьезности. Все внимание приковано к другой, идущей к ним навстречу. Ему приходится ослабить ворот рубашки, чтобы вдохнуть больше воздуха. Невеста будто ведет за собой жизнь; по зале пробегает прохладный ветерок, и всем делается легче. Каждый, от мала до велика, произносит хвалу знатной госпоже.       Чем ближе к алтарю подходит Дивия, тем недосягаемее она кажется генерал-губернатору. Ровная осанка, уверенная походка и гордый, непокоренный взгляд так и кричат о том, что именно он преклонит вскоре колени. Кристиан полагает: скажи она что-нибудь, и он сделает это. Для, из-за, ради нее, даже если весь мир вокруг будет полыхать.       «Пленительная, манящая и вот-вот будет моей,» — впитывает каждую частичку, желая навеки запечатлеть ее образ.       Слукавит, если обмолвится, что не грезил и не ждал; впадет в заблуждение, если будет отрицать влечение к ней. Магнетизм и притяжение к Шарма воспылали с новой силой после того приема, чего де Клер не забудет. Девушка разительно выделяется сквозь серую толпу, и особенно ярко горят прищуренные глаза. На прежнем континенте он не видел таких: живых, насмешливых и лукавых.       Вдруг из высокой прически выпадает волнистая прядь. Шелковистый локон сопротивляется тому, как Деви плавно убирает его обратно, играюче высказывая из-под ее пальцев. Картинка общей идеальности рушится, когда мужчина замечает, что маска собранности на мгновение слетает с надменного лица.       «Соберись, девочка, негоже показывать людям свою слабость,» — подбадривает, пока та приближается к мраморному постаменту.       Шарма встает бок о бок с ним, отдавая легким шлейфом свежести. Де Клер с жадностью вдыхает чарующий аромат, навсегда запоминая сочетание мускуса и туберозы. Он словно ее отражение: дерзкий, высоконравный, но в то же время способный быть мягким, прирученным.       Первое впечатление произведено крайне удачно. Одетая в ткани, кричащие о семейном богатстве и огромной власти, и со взглядом, который будет ставить мужчин на колени, она — это произведение искусства. Было бы неудивительно, что, живи они в другом веке, из-за Деви устроилось бы не одно кровопролитие.       «Нравится, Кристиан? Запомни меня такой, потому что ближе, чем сейчас, не сделаюсь никогда,» — ей хочется одновременно заплакать и рассмеяться: почему любимых не выбирают и страдают те, кто этого совсем не заслуживает?       Невзирая на то, что старшая Басу уже начала долгую и утомительную речь о скором процветании двух государств, невеста никак не соберется с мыслями. Достучаться до нее получается лишь с третьего раза, когда даже жених, не на шутку взволновавшись из-за такой отстраненности, ослабляет ворот белоснежной рубашки.       Глава рода покашливает, повторяя заданный вопрос, недовольно смотря на своего избранного агнца. Неприятно, если надежный человек может подвести, даже если прежде не сделал бы этого. Шарма не совестно: минута молчания — меньшее, чем сейчас она способна отплатить им. Однако отвечать придется, сколько бы времени ни прошло.       — Согласна ли ты, Дивия Шарма, взять в законные мужья лорда Кристиана де Клера; быть хорошей женой и надежным тылом? — Видия делает небольшую паузу, ожидая ответа.       Тогда же при последних словах из младшего Дубея выбивает дух, разгоняя по венам горячую молодую кровь. Заминка обнадежила его, но принятого решения бы не изменила. Пусть душа наследницы и в его руках, но письменного, официального договора не случится. Богиня бессильна и глуха пред молитвами родных детей. Какая ирония: у Судьбы нет ни лика, ни сердца.       — Да. — Невеста слегка кивает головой, пряча взгляд в синеющих вдали цветах.       Она не понимает, что с ней творится; просыпаются совсем ненужное сочувствие по отношению к губернатору, толика злости на принятое дюжиной решение, и под ложечкой ноет от того, что вообще довелось почувствовать Раму. Будто именно она несет все неприятности и несчастья для близких ей людей и никак не может это остановить.       Заметив ее нервозность и дрожащие пальцы, крепко удерживающие полу алого сари, Дубей поддерживающе улыбается. Госпожа Басу, ответственная за отряд бракосочетания, продолжает, окидывая взором затаивших дыхание гостей. Твердо и уверенно произносит женщина слова, из-за которых Деви хочет забиться куда-нибудь в угол, но сделать это не может. Долг, предписанный занимаемой кастой, должен быть выплачен.       — Согласен ли ты, Кристиан де Клер, взять в законные жены госпожа Дивию Шарма; быть хорошим мужем и защитником? — Все, дальше лишь конец.       Англичанин принимает ее выпад, отвечая полным спокойствием, не замечая иронии в словах женщины. Кто-кто, а Басу давно знает, с кем так тесно общается Деви. Впрочем, теперь это не ее проблемы; девчонка уже взрослая и пусть сама решает, быть с нелюбимым мужем или бегать к так же погрязшему в любви брахману. Ведь долго скрываться не получится, а обманывать и притворяться Шарма умеет хуже всех.       — Да. — Едва договорив, Кристиан мягко поглаживает костяшки девичьих пальцев и смотрит настолько ласково, что Деви старается не заплакать.       Руки не выдергивает, пока Видия речь заканчивает: «Лучше ненавидь, нельзя быть настолько правильным!»       — Я благословляю этот союз от лица всей дюжины. Пусть он принесет в наш мир гармонию и спокойствие, Кристиан де Клер. — Женщина откланивается, теряясь в толпе среди незнакомых ему лиц.       Тяжелый вздох проскальзывает между плотно сжатых губ: «Давай, уведи подальше отсюда и кричи, что знаешь все про Рама! Покажи мне отвращение, золотой английский мальчик, у тебя должен быть хотя бы какой-нибудь изъян!»       Внутри у нее мятежная буря, шторм которой разрушает ближайшие к воде берега. Каджал, чернеющий на веках, грозится испортить традиционный макияж. И всему виной оно, сердце, отданное любимому наследнику семьи Дубей, которого, по меньшей мере, теперь нужно сторониться, чтобы не пошли никому не нужные слухи.       По церемониальному залу проходит волна оглушающих аплодисментов, и только одна тень стоит смирно. В традиционном костюме, с убранными за спину волосами и пустым взглядом. Дивия — его жизнь, и ее вручили другому, как будто тот одержал победу в неизвестном соревновании. Рам ненавидит политику и тайные интриги, хоть и является их неотъемлемой частью.       «Люблю-люблю-люблю,» — теперь-уже-жена мысленно повторяет как мантру и не гладит туда, зная, что в любой момент может сорваться и, послав весь мир к голодным асурам, уйти.       Брахман стискивает челюсть до скрежета зубов, находясь в самом отдалении от пиршества. Отчаянье, приправленное злостью, вырывается изнутри, призывает взять Деви за руку и увести туда, где их никто не найдет. Однако он сдерживает чувства в уезде: неверное, но такое правильное решение будет стоить не одной жизни.       «Разве может стоить чье-то счастье судьбы целого народа?» — обмолвился Радж, пытаясь призвать брата к благоразумию ранним утром, Иронично: сам плетет козни, а его всячески осаждает. Несмотря на неслыханный бунт, младший наследник согласился, грозно сверкая глазами, уставившимися в пол. А потом чуть не разгромил фамильный сад, чтобы избавиться неукротимой ярости.       — Пусть этот день послужит началом единения двух противоположностей! Да благословит великая богиня ваш союз! — в завершение сего госпожа Басу преподносит им свой подарок — драгоценный кинжал, похожий на те, которые используют для ритуалов.       «И кто из нас бо́льший крайт? Опрометчиво играть настолько открыто, к тому же я не желаю Кристиану смерти,» — Шарма отвечает на щедрый жест улыбкой, думает, как достойнее будет потом ответить.

***

      В оставшийся вечер Дивия настолько ушла в раздумья, что сидит, почти не двигаясь. Кроваво-красное сари сказочно сверкает под зажженными свечами, отражая множество бликов. Правда за красивой оболочкой скрывается мертвая пустота, на которой позже прорастет первая зелень.       Лорд периодически заводит с ней разговор на различные темы, но она отвечает скорее автоматически, не вникая в суть. Погруженная в тоскливую меланхолию, изредка бросает грустные взгляды на Рама. Короткие перепалки, в ходе которых они будто обмениваются мыслями, нельзя не заметить.       Первое время Кристиан игнорирует их благодаря высеченной из камня маске холодного равнодушия. Но потом, после всхлипа новоиспеченной жены, которая, вероятно посчитала, что он этого не увидит… Внутри что-то разорвалось, лопнуло, и губернатор не выдержал. Заговорил, привлекая ее внимание, сделав выбор, о котором не раз еще пожалеет.       — Твое напряжение грозит захватить все вокруг, — едва слышно шепчет, вставая из-за стола.       Де Клер незаметно прикасается к ее запястью, утягивая вслед за собой. Другой рукой невесомо проводит по выступающим на спине позвонкам. Та моментально отзывается, реагируя на почти незначительной касание, и покрывается мурашками. Деви злится на себя: нельзя так реагировать, любя другого. Мужчина продолжает подталкивать ее подальше от скопления горожан, пока они, наконец, не минуют толпу вовсе.       — Куда мы идем? — удивленно спрашивает, не успевая перебирать ногами.       Шаги быстрые, даже больше торопливые. Шарма не глупа, ведь не стал бы он просто спасать ее, не имея при этом корыстного интереса? Ясно одно: губернатору есть, что сказать, подальше от лишних ушей и навостренных глаз. Она едва успевает перебирать ногами, гонясь на новоиспеченным мужем, но не жалуется. Его общество, определенно, превосходит компанию напыщенных и лицемерных гостей.       — Благодарю, что заботишься о моем самочувствии, но ответь: почему ставишь ему превыше чув… Всего? — Вопрос остается без ответа, но Деви замечает, как от этого дергается мужской кадык.       Прикусывает язык, чтобы не наговорить лишнего, и просто покорно семенит рядом, сравнявшись с ним. Еще пара шагов, и де Клер по-джентльменски приоткрывает скрытую от чужих умов дверь, вежливо пропуская ее вперед. А девушке тоскливо даже от данного действия: слишком воспитанный, не для нее.       Они оказываются в потайной зале, коих в храме десятки. Дивия невольно задумывается, что была в большей части из них, дерзко убегая вместо службы к ждущему брахману. Кристиан по-свойски закрывает проход и двигается в самую глубь помещения. Разминает затекшую шеи, расстегивая верхнюю пуговицу белой рубашки, и вдыхает полной грудью.       «Тоже устал, — думается ей, — тяжелая ночь выдалась, да?»       Поток сумбурных мыслей прерывается под действием неожиданно начатого монолога. Словно твердит в пустоту, но до Деви долетают слова, которые становятся одновременно началом и концом. Догадки подтвердились: он не глуп, а она ужасная притворщица. Обхватывает резко замерзшие плечи руками, растирая ими смуглую кожу, и выслушивается. Тиан прилагает титанические усилия, чтобы высказаться правильно и нужное дошло до адресата.       — Не думай, мы обязательно все обговорим, но позже. Да, я знаю все. Нет, я буду бороться, но специально препятствовать не стану. А сейчас иди, я тебя прикрою, — и самому не верится в сказанное, но продолжает, — В ближайший час никто не будет вас искать, но большего обещать не могу.       Превыше долга только любовь, взаимная, неподдельная, искренняя. Лорд поступает как джентльмен, уходя с шахматной доски политических интриг ради нее. Он давно не мальчик, а разумный мужчина, желающий девушке счастья, хоть и не с ним. Благородное воспитание претит открытым конфликтам и причинению боли дорогому человеку.       Заталкивает теплые чувства и разбившиеся мечты в дальнюю шкатулку, ставшую ящиком Пандоры, отдавая ключи Деви. Ясно одно: если не-его госпоже понадобится помощь, он сделает все, что сможет. Хочется выругаться; не одной только красотой она давно сразила его.       — Спасибо, — прогнав приличия, Шарма сжимает его в горячих, но дружеских объятиях, — Я очень ценю это.       Ее руки, пусть и скрытые полой сари, достаточно теплые. У большинства леди, приехавших в сопровождении, те обычно бледные, будто не живые. Она выгодно контрастирует среди прочих, приковывая всеобщие взгляды. Неудивительно, что младший Дубей не упустил такой неограненный алмаз. Увидел характер, потенциал которого открылся и перед Кристианом на смотринах несколько недель назад.       — Поторопись, Дивия Шарма-де Клер. — останавливается, отмечая созвучие со своей фамилией, — Докажи, что я делаю это не зазря.       Он смолкает, чтобы резко не дрогнул голос; политический брак так и останется политическим. Крайне редко любовь заглядывает в запертые, заколоченные окна. Однако в нем все равно возникает надежда: может быть когда-нибудь, стоит брахману оступиться и совершить осечку, у него появится шанс?       «Хрупкая, но сильная духом. Из-за таких разверзаются войны и погибают лучшие мужья,» — не отметает мысли, что тоже в бой может ринуться.       Все-таки Шарма отстраняется от него, а на ее лице виднеется такие теплота и благодарность, что он не может не запомнить этот момент. Лорд дает ей самое ценное — время, и та должна использовать его с умом. Мужчина не отказывает себе в небольшой вольности, заправляя за девичье ухо выбившийся локон, отступает, чтобы не передумать:       — Считай это свадебным подарком. Ты заслуживаешь счастья, юная госпожа, — после этих слов он в одиночестве выходит в торжественный зал, закрывая за ними дверь.       Растерянная, она так и стоит пару минут в ступоре, заливаясь краской: «Хорошую тебе нужно, Тиан. Не ту, которая за другим на смерть отправится.»       Свеча, дотлевающая в углу комнаты, согласно шипит, вторит голосу совести. Дивия приподнимает полу длинного сари, выходя следом и точно зная, куда теперь отправится. Наконец-то к нему: за чувством защищенности, дома и спокойствия; туда, где разум не бьется с сердцем, указывая новый путь.       «Ведь и не смиришься ты, Рам, с решением дюжины. Солгал, сказав, мол, выход есть, и мечешься. Прости, что причиняю лишь боль, любимый брахман,» — ведомая неизвестным, уверена: сегодняшняя встреча должна состояться. Не увидевшись, они обрекут себя на бо́льшую тоску и отчаяние.       Детские сказки жестоко обманывают: в жизни не бывает «долго и счастливо». И, если не бороться, можно потерять самое дорогое, что имеешь. Кристиан де Клер, Дивия Шарма и Рам Дубей еще столкнутся с обнажившимися чувствами под аккомпанемент судьбы, сделавшей очередной ход. Нельзя знать концовку, ведь она пишется не победителями, а ее непосредственными участниками.       Лорд не сдастся, коли есть пусть и призрачный, но шанс. Брахман не предаст, храня верность среди углей потрескавшейся души. Великая Богиня горько усмехнется, сочувствуя двоякому положению повзрослевшего дитя. А Деви, подавив громкий крик, соберет себя заново, чтобы поставить дюжину на колени. Ее история не закончилась; та обретает новую главу благодаря приобретенной Шарма в замужестве власти.       Сокол вновь вспорхнет над Калигхатом и ощутит чарующий аромат свободы, возвышаясь над прочими. Надо переждать и перетерпеть, потому что каждое страдание окупится вдвойне, она уверена. Девушка лично выгрызет, выстоит и построит счастливое будущее. Пешка, достойная стать королевой, окажется искусным игроком; и плевать на то, что было «до».       Завершается основной акт действия, знаменующий крах устоявшихся обычаев. Дивия — это и есть будущее, которое всех ждет: справедливое, спокойное, мирное и многообещающее. Не пора ли сделать ход, чтобы разочаровать хозяйку-Судьбу?