Глава 15

***

Ресторан располагался на территории отеля. Изысканный — на ум приходило единственное слово. Светлые тона, ненавязчивая музыка, звон приборов. Одри повела плечом. Платье с открытой спиной, которое Малек опрометчиво прислал ей домой, сидело безупречно. Завидев курьера, Адам тут же подверг бедолагу допросу, но тот оказался хорошо подготовлен. В записке значилось «для Одри от Рут, с любовью». Адам купился на эту ложь, а Одри мысленно усмехнулась. Малек не знал её подруг. Написал имя той, что вспомнил, и как же замечательно, что Адама это не волновало. Чуть больше дотошности — их легенда треснула бы по швам. «Наверняка все мысли заняты той блондинкой», — мрачно подумала Одри. И тут же одёрнула сама себя. Адам не выстраивал личные границы — он родился с ними и нёс по жизни, как щит. Глупо ревновать. Глупо думать, что между ними когда-то была любовь: её не было. Только снисхождение и контроль, потакание самым тёмным порывам души: подчинить, сломать, лишить воли. Вот что он делал. Превращал её в благодарную куклу за стеклом, и Одри знала: будь Адам в курсе её планов, он бы не выпустил её из дома. От разговора с Малеком она хотела лишь одного — получить ответы. И ничего больше. Совсем. В конце концов, для всего уже слишком поздно. И почему этот путь показался таким тяжёлым? Словно она продиралась сквозь непроходимые джунгли, срезая лианы лезвием. Джунгли были её собственной головой: цветные лягушки травили ядом сомнений, жёлтые попугаи смотрели с веток глазами-бусинами, полными осуждения. В этой аллегории Малек был лезвием — звенящим, стальным и чистым. Должен был быть. — Вас уже ожидают, — любезно сообщила хостес и с деликатной улыбкой проследовала вглубь зала. Одри двинулась за ней. Постепенно смеркалось. Интерьер, располагающий к поглощению бранчей и завтраков, неуловимо менялся: приглушался свет, зажигались свечи. Блики таяли в отражениях начищенной до блеска посуды. Мужчина за роялем играл уже другую мелодию, и на секунду ей показалось, что эта таинственная композиция стала лично её приветственным гимном. Малек казался чужеродным элементом на фоне изысканного окружения. Он был одет в неизменную чёрную рубашку и брюки, рядом дымилась нетронутая чашка кофе. Его взгляд скользил по экрану смартфона — видимо, что-то читал. Завидев Одри, он встал, чтобы галантно отодвинуть ей стул. За те секунды, что он провёл рядом, Одри успела поймать аромат парфюма и разобрать на детали. Что-то странное, дымное, пороховое. Запах опасности и адреналина. Её сердцебиение предательски участилось. — Привет, — выдавила она, когда Малек упал на стул. Его движения были плавными, но небрежными, словно каждое из них служило единой цели: показать пренебрежение утончённой роскошью. — Тебе очень идёт, — сказал Малек. Он без стеснения просканировал её фигуру, запечатанную в кокон дорогой ткани, открытые плечи с выступающими косточками и спину. — Ходи так почаще. — На каблуках неудобно проникать в тайные подразделения спецслужб, — ответила Одри. Ей не терпелось перейти к сути. Малек проигнорировал её выпад, сделал вид, что не понимает, к чему она клонит. Хитроватое недоумение смягчило черты. «Жаль, что в эту игру нельзя играть вдвоем», — подумала Одри. Она полистала глянцевые страницы меню. Аппетита не было, она выбрала какой-то салат, даже не вчитываясь в состав, и бокал белого сухого вина. Малек ткнул в меню и буднично заговорил с официантом об ингредиентах и соусах, словно его действительно очень волновало, что окажется у него в тарелке. Кивнув, официант слился с тенями зала. Одри водрузила локти на стол и оперлась на руки подбородком, избегая выглядеть слишком прилично. — Хватит играть со мной. Скажи уже правду, — потребовала она. — Что это было за место? — Даже не спросишь, как у меня дела? — притворно изумился Малек. Он глотнул свой кофе и прищурился от удовольствия. — Или как дела у моей беременной супруги? Она передавала тебе привет. Одри почувствовала, как зажгло уши. Она самоуверенно собрала волосы в высокую конструкцию, и теперь её смущение было выставлено как на витрину. — Ты должен сказать мне спасибо, — уверенно заметила Одри, переходя в наступление. — Я спасла тебя от приставаний Джин. Это имя отозвалось горечью на языке. Она не испытывала неприязни, почти не испытывала, но готовность Джин швырнуться за Малеком по первому зову… раздражала. Одри видела в ней себя, они были похожи больше, чем могло показаться на первый взгляд. От этой мысли стало тошно по-настоящему. — Не спасла, — обречённо признался Малек. — Как оказалось, ей нет дела до официального статуса жертвы. — Погоди, что? — Одри округлила глаза. Малек откинулся на спинку стула, и свет покачнулся на его лице, являя новую грань: насмешка, сплавленная с любопытством. Это задело ещё сильнее. — Она всё-таки подкатывала к тебе? Ей не понравился собственный обличительный тон. Одри выдавила улыбку, но мышцы едва подчинились. — Разумеется, — невозмутимо отозвался Малек. — Причём довольно открыто. — И ты с ней переспал, — констатировала Одри. Малек покачал головой. Одри чувствовала: мыслями он далеко. Она никогда не ошибалась в таких вещах, её внутренние механизмы работали на распознавание. Но рядом с ним… любой механизм сбоил, подчиняясь ауре тёмного магнетизма. Что-то в этом было неправильное, даже психопатическое, как у Адама, с той лишь разницей, что тьма Адама прорастала вовне, аннексируя территории, а тьма Малека… клубилась в катакомбах его удивительной головы. Одри вцепилась пальцами в край стола. Её словно утаскивало назад, в кошмарное и великолепное прошлое, где она ничего не знала о мужчинах. Это незнание делало мир ярче. — Тебя это так задевает? — спросил он, слегка вздёрнув брови. И снова: вежливое недоумение. С таким лицом можно говорить только «мы вам перезвоним». — Мне плевать, — она пожала плечами. — Просто последнее время мужчины только и делают, что показывают своё животное нутро. Неужели в мире не осталось места чему-то чистому? Её вопрос остался без ответа. Официант поставил перед ними напитки и снова исчез. Перед Малеком оказался какой-то безалкогольный коктейль с веточкой мяты — видимо, за рулем. Перед Одри — бокал сухого вина, светлого, водянисто-прозрачного. Она вцепилась в него и поднесла к губам, пряча за стеклом неуверенность. — Адам тоже не оправдал твоих возвышенных ожиданий? — угадал Малек. — Насчёт Адама я никогда не питала иллюзий. — А насчёт меня? — Когда-то в прошлом, возможно. Но сейчас появились более серьёзные проблемы, — ответила Одри, снова впиваясь в Малека цепким взглядом. Его слишком спокойный тон медленно выводил из себя. Джунгли всё разрастались, а Малек продолжал наблюдать, как она захлёбывается, утопая в смертоносной зелени. Мягкость жестов, деликатные фразы — всё это было ширмой, за которой скрывалось нечто, чему она не знала названия. Глубокие воды. — Я не спал с Джин, — сказал Малек после недолгого молчания. — Как примерный семьянин я просто не могу себе этого позволить. — Какое счастье. Ты вернул мне веру в мужчин. Может, вернёшь веру и в человечество? — она снова попыталась вернуть его к теме беседы, почти не надеясь, что он станет отвечать на её вопросы. Но неожиданно Малек посерьезнел. — То, что ты видела… Тебе правда лучше об этом забыть, — протянул он почти скучающе; пальцы на столе нервно дёрнулись, отбивая такт. — Ответов ты всё равно не получишь. По крайней мере — тех, на которые рассчитываешь. Одри покачала головой. Она не могла отступить, и он это знал. Иначе его бы здесь не было. — Я видела слишком много. — Что например? — Например, — она глотнула вина, чтобы собраться с силами. — Я видела сына Адама. Того самого, который, по его словам, живёт в Дрездене. — Вот как. Малек прищурился, словно не доверяя. Снова появился официант. Перед Малеком поставил блюдо со стейком, политым ароматным соусом неизвестного содержания. Перед Одри оказался салат с уткой и апельсином. — Может, тебе стоило спросить об этом у Адама? — спросил Малек, когда официант исчез. Он стал лениво нарезать мясо, как если бы был здесь один. Одри поддела вилкой кусочек утки и энергично прожевала, не чувствуя вкуса. — Я и спросила, — ответила она, взмахивая вилкой. — Он наврал, что Айзек у матери. Но я же знаю, что это неправда. Что вы все кое-что от меня скрываете. И знаешь что? — она торжественно выпрямилась. — Я тоже кое-что скрыла. Малек не изменился в лице. Только медленно отложил приборы и откинулся на спинку стула, повёл плечами, словно готовясь к схватке. В его взгляде сталкивались ледяные массивы, а голос прозвенел мелодично, как тонкий весенний ручей: — И что же ты скрыла, хитрая лиса? — Правда в обмен на правду. Малек шумно вздохнул. Окинул помещение взглядом, будто сканируя каждого из присутствующих на предмет потенциальной опасности. Затем пододвинулся ближе к столу. От его дыхания пламя свечи слегка дрогнуло. — Хорошо. Один вопрос — один ответ, — согласился он. Одри тоже пододвинулась ближе — так, что смогла разглядеть тонкую сеточку капилляров за крылом его носа. — Что это было за отделение? — Это секретное отделение Леннокса, о котором не должен знать никто посторонний. И ты в том числе. — Что происходит в этом отделении? Зачем оно нужно? — Один вопрос, Одри. Теперь ты. — Спрашивай. Малек сощурился. — Хорошо. Что же ты скрыла? Одри небрежно прокрутила в пальцах бокал. — У меня галлюцинации, — глухо сказала она. Малек кивнул, словно не удивившись. В лице полыхнул искренний интерес. «Так вот, что тебе нравится. Откровенно больные бабы», — подумала Одри. — Какого характера? — Это второй вопрос! Отвечай на мой. — Чёрт бы тебя побрал, — Малек беззлобно хмыкнул. — Это отделение нужно для испытания нового вещества. Леннокс изобрел кое-что феноменальное. — Лекарство? — Наркотик. Одри застыла, переваривая услышанное. За соседним столиком столкнулись бокалами, и звон стекла смешался с ликующими голосами. — И он испытывает его на сыне Адама? — спросила она, осторожно подбирая слова. — И Адам покрывает его? Это какая-то чушь! Малек усмехнулся, словно отвечая на свои мысли. Обернулся на шумный столик, затем посмотрел на Одри или куда-то поверх её головы. — Объяснять тебе правила игры бесполезно, я правильно понимаю? Одри нахмурилась. — Какие игры? Речь о ребёнке! Ты должен спасти его. Или я сделаю это сама, — слова прозвучали жестоко, чуть угрожающе. Малек манерно закатил глаза. — Только не это. — Беспокоитесь за меня, профессор? — ей было тяжело не оскалиться. Малек сделал это за неё, хотя его гримаса подошла бы для обложки журнала. Слишком гладкая физиономия. Слишком симметричные черты, которые она пожирала глазами, надеясь найти хоть одну неровность. — Беспокоюсь за ребёнка, — хмыкнул он. — Это не тема для шуток, — Одри строго покачала головой. — Его нужно спасти, и быстро. — Именно этим я и занимаюсь. И если бы ты не отнимала моё время своими выходками, работать было бы проще, — сказал Малек. Эти слова были единственными за вечер, в правдивости которых Одри не усомнилась. — Так ты, значит, в курсе всего и… хочешь это остановить? — спросила она с надеждой. Малек кивнул. — Именно так. — Или ты врёшь мне и на самом деле его сообщник. Слишком много совпадений. Слишком часто ты оказываешься не в то время и не в том месте, — сказала Одри, надеясь вывести его на эмоции. Но Малек только пожал плечами. — Твоё право не верить. Одри помолчала, обдумывая новую информацию. Ясности это всё не внесло. — Адам… в курсе? Он знает, что Айзек в больнице? — спросила она, и без того зная верный ответ. — Да. И если он подвергает эксперименту собственного сына — догадайся сама, что он может сделать с тобой. Что уже сделал. — Но он ничего не делает, — слабо возразила Одри. — Просто окружает меня заботой, от которой уже тошнит. «И постоянно держит тебя при себе. И пичкает наркотой с первой вашей встречи», — встрял её внутренний голос. — Если ты считаешь это заботой, то я не вправе тебя разубеждать. Одри медленно выдохнула. — И какой у тебя план? Я могу помочь? — Нет, — взмолился Малек. — Лучшее, что ты можешь сделать — ни при каких условиях не пытаться мне помочь. Это может закончиться плохо. А теперь, — голос скользнул вниз, — рассказывай, что за галлюцинации.

***

Вечер лениво перетекал в ночь. За панорамными окнами разлилась чернота, пропускающая огни редких машин и монотонное мигание вывесок. Одри опустила глаза. Салат в тарелке остался нетронутым — она только закончила свой рассказ. Договорив, Одри поддела вилкой листок сочной зелени. Малек смотрел на неё слишком пристально. Смотрел и молчал: это вселяло веру и одновременно обескураживало. Словно он уже поставил окончательный диагноз и теперь ждал момента, чтобы его огласить. — Доказанный эффект, — наконец, глухо заговорил он, — это парадоксальный галлюцинаторный синдром на фоне отмены. Что означает толко одно: в клинике тебе не вводили наркотик, не подсыпали в еду, не пускали по вене вместо витаминных растворов. Перед тобой они абсолютно чисты. — Значит, ты зря пытался от меня избавиться, — констатировала Одри. Малек неохотно кивнул. — Я думал, ты нужна Ленноксу для эксперимента. Но, возможно, он использовал тебя как крючок давления, чтобы держать в узде Адама. — Не родился ещё тот человек, который сдержал бы его в узде, — устало заметила Одри. — Может, только его бывшая жена Карла. Тоже хороша. Сына упрятали в подземный концлагерь, а ей хоть бы что! — Говорят, муж и жена одна Сатана, — заметил Малек с ухмылкой. В его словах явно скрывался намек, но Одри только устало скривилась. — Если всё так, как мы думаем, тебе нельзя ничего принимать у него из рук и тем более никаких порошков. Его подчеркнутое «мы» на секунду вернуло Одри в чувство. Мысли растекались, превращаясь в клейкое месиво. Она ничего не соображала и мечтала как можно скорее оказаться в безопасности. Впрочем, этот ресторан был самым безопасным местом из всех, куда она могла бы пойти. Всё вокруг обернулось ложью. Своей правдой Малек разрушил её привычный мир, ничего не предлагая взамен. — Мне вообще не хочется туда возвращаться, — призналась Одри. Она с трудом представляла, как посмотрит Адаму в глаза после услышанного. Как ляжет в одну постель. Как займется с ним сексом, если он решит переночевать вместе с ней. От отчаяния хотелось уронить голову и просто расплакаться. — Не возвращайся, — спокойно предложил Малек. — Думаю, в Лондоне у тебя куча подруг. Кто-то из них наверняка ещё способен отвечать на звонки, — он бросил взгляд на часы. — Мои подруги — ещё и подруги Адама, — сказала Одри. — Фелония сутками на работе. Осталась только Лэйн, но они с мужем уехали. Мне неудобно проситься в её квартиру. — На моё имя здесь забронирован номер, — сказал Малек. — Можешь остаться там. — Ты живёшь в отеле? — Не стал снимать квартиру. Это не так удобно. Здесь всё под рукой. Всё, что нужно холостяку. Одри задумалась. «Он явно предлагает просто из вежливости, надеясь, что я откажусь. Но какой у меня выбор?» — Снимешь себе другой? — Да. Без проблем. Ночевать с замужней женщиной было бы недопустимо, — Малек цокнул языком и не сдержал улыбку. Одри кивнула. Она достала телефон и быстро набрала Адаму сообщение: «Сегодня ночую у Лэйн. Не скучай». Адам был не в сети. Одри вздохнула и отложила телефон в сторону. С тоской взглянула в окно, за которым обрушилась плотная стена ливня. Нервное напряжение уступило место хронической, ледяной тревоге. — Узнаю насчёт номеров, — сказал Малек, безошибочно толкуя её молчаливость. — Постарайся не ввязаться в неприятности, умоляю. Одри осталась в одиночестве. Вокруг царило оживление. За соседним столиком несколько девушек фотографировали друг друга и изящно сервированный стол. Поодаль сидели молодые влюбленные с горящими глазами: девушка кормила кавалера десертом с ложки. Женихи и невесты, мужья и жены, спонсоры и любовницы… Одри следила за посетителями, в голове выстраивая возможные сюжеты. Всё сводилось к одному: любовь, нежность, страсть, похоть. Простые, односложные чувства. «Неужели у меня никогда такого не будет? Так же, как у Лэйн… У них с Каином явно любовь. Настоящая. Не больная привязанность, не контроль, спрятанный под маской заботы, не зависимость, построенная на коктейле из ненависти и обиды… Мне такая любовь неведома». Одри стало тоскливо. Могла ли она стать одной из них? Просто сидеть в ресторане одного из лучших отелей города и нести чепуху, кормить Малека с ложки… «Стоп. Почему именно Малека?» — Одри. Голос вырвал её из раздумий. Одри обернулась, словно застуканная за чем-то постыдным. Малек возвышался над ней, небрежно спрятав руки в карманы. На его лице отразилась смесь недовольства с участием. — К сожалению все номера заняты. Я позвоню в отели неподалёку и вызову тебе такси. — Нет, — попросила она, поднимаясь с места. — Не нужно. Малек нахмурился. — Поедешь домой? — Останусь в твоём номере, — ответила Одри, разглаживая складки на платье. Это прозвучало слишком самоуверенно, и в следующий момент она осеклась. — Прости. Ты ведь не приглашал. — Я приглашаю, — ответил Малек без малейших раздумий и улыбнулся. — Держи друзей рядом, врага — ещё ближе. А тебя для верности вообще будет лучше связать. Одри улыбнулась тоже. Номер был выдержан в серо-коричневой гамме. Панорамные окна, выход на лоджию с двумя плетёными креслами. Одри тут же поймала себя на желании закурить. Огромная кровать под тяжёлым кремовым пледом занимала большую часть пространства. На подставке возле окна стояла новенькая плазма. — Неплохо, — сказала Одри. — Конечно, не сравнится в твоим дворцом. Знал бы, что ты заявишься, снял бы люкс, — Малек замер, опираясь плечом о стену. Поза была вальяжной, лицо — устало-насмешливым. Одри ощутила укол вины. Возможно, у него были другие планы на вечер. — Это не дворец, — усмехнулась она, всё-таки выходя на лоджию. Дождь временно перестал, и воздух пах свежей листвой вперемешку с мокрым асфальтом. Темноту разрезали огни небоскребов и фары проезжающих мимо машин. Сев в кресло, Одри достала пачку и закурила. Малек устроился в соседнем кресле и закурил тоже. — Просто красивый дом, — продолжала она, — который я ненавижу. — Слишком драматично, Одри. — Разве? — Ненависть противна природе. Человек должен быть нацелен на созидание, иначе всё это не имеет никакого смысла. Ненависть, ревность, обида — формалин, в котором личность консервируется, чтобы не развиваться. Одри беззлобно хмыкнула. — Извините, профессор, я забыла тетрадь для конспектов дома. — Ты никогда не отличалась ответственностью. Но это прелестное качество. Полулежа в кресле, скрестив ноги, зажав в зубах сигарету он казался слишком расслабленным для того, кто всегда следует внутренней дисциплине. Совсем домашний и бесконечно уставший. Одри скинула туфли и коснулась ногами холодного дерева, скользкого от влаги. — Знаю, кажется, что я зажралась. Но я правда терпеть не могу дома. Может, дело в том, что я много лет жила в доме с родителями. Воспоминания неохотно проклюнулись сквозь завесу сознания. Одри не любила вспоминать о жизни в общине. Со временем она убедила себя, что это было чудовищным сном, который давно закончился. Но отголоски старой травмы всё ещё жили в ней, стали чудаковатыми мелочами: нежелание войти в церковь, даже если там венчается лучшая подруга, нелюбовь к домашней работе и к частным домам с их затхлым, безнадёжным одиночеством. — Я тоже терпеть не могу дома, — признался Малек. — В чём-то мы всё же похожи. Не знаю, хорошо это или плохо. — Ты тоже рос в секте? — уточнила она с ухмылкой. — Просто если да, то я сейчас тебя расцелую. Малек задержал взгляд на её лице. Лукавые искры мелькнули в уголках глаз, когда он выгнул бровь и чистосердечно произнёс: — Я вырос в секте, Одри. И в каком-то смысле я в ней до сих пор. Одри шутливо потянулась вперёд, сложив губы трубочкой. Она рассчитывала, что Малек поддержит веселье и оттолкнёт её или скажет какую-то безобидную колкость. Но вместо этого… Он положил ладонь на её затылок и потянул к себе, без предупреждения впиваясь в губы горячим, настойчивым поцелуем. Ей казалось, это продлилось вечность. Или долю секунды. Время растянулось и тут же схоопнулось в сингулярность, время утратило смысл. Его запах, сплавленный с привкусом мяты и вишнёвого фильтра от сигареты. Гладкость губ и рельеф языка, пальцы, исследующие её затылок, распускающие сложную конструкцию. Часть волос расплескалась по спине, часть упала на лоб, а другая осталась заколотой невидимками. Эта чудовищная асимметрия заставила Одри отпрянуть. — Малек… — прошептала она, пока стена тишины не стала непробиваемой. — Что это было? Ей захотелось глупо хлопнуть сглазами. Услышать романтичную чушь, услышать «я люблю тебя», на худой конец. Но Малек возвысился над всеми условностями, ничего не могло бы поддеть его внутреннюю броню. Выражение лица заледенело между сожалением и насмешкой. — То, чего ты хотела, — просто сказал он, откидываясь на спинку кресла. В нём не было ни грамма смущения. — Ты мечтаешь затащить меня в постель с первой встречи. Не думай, что я не вижу. Его губы, припухшие и манящие, обхватили вторую сигарету, взгляд упорхнул за горизонт, как свободолюбивая птица. Одри застыла, парализованная возмущением: он просто переложил на неё ответственность. — Всё вообще не так, — сухо сказала она. — В первую встречу я мечтала тебя придушить. — Это то же самое, — возразил Малек. — Убить, придушить, совратить… Все эти желания кипят в одном первородном бульоне. Почему кто-то убивает во время секса? Почему кого-то возбуждает секс с людьми, накаченными убойной дозой транквилизаторов? — Меня не возбуждает, — призналась Одри. — И я никого не убивала во время секса. Я странная? — А тебя убивали? — уточнил Малек. Одри коротко рассмеялась. Чем абсурднее становилась беседа, тем легче ей было играть в расслабленность. Возможно, Малек не знал, как близко подошёл к правде. Иногда секс с Адамом и правда напоминал убийство. Иногда он просто ложился на спину и хлопал по кровати рядом с собой, призывая Одри взять супружеский долг в свои руки. Тогда это походило на секс под транквилизатором. Ни то, ни другое не возбуждало Одри по-настоящему. — Как видишь, не убивали, — улыбнулась она, вытягивая из волос остатки невидимок. — Удобно жить в твоём мире. Все тебя хотят, тот, кто ненавидит — тоже хочет. Как быть с теми, кому всё равно? — Я таких не встречал, — признался Малек с лукавой улыбкой. Одри закатила глаза. Была в его словах неприятная правда: рядом с ним никто не мог пройти по касательной. Все девчонки потока шептались о нём с придыханием. Кто-то считал его придурком, таких было меньше. А Одри, изображающая равнодушие… в итоге увязла так, что дала бы прикурить и тем, и другим. Она достала из сумки зеркальце и стёрла салфеткой остатки помады. Поправила сбившуюся ресницу. — Это прозвучит странно, но мне нравилось, как ты выглядела в «Астрее», — заметил Малек, не глядя в её сторону. — Как пациентка, — нахмурилась Одри. — Теперь мне понятны твои наклонности. Малек бархатно рассмеялся. — Не в этом смысле. От некоторых пациенток праведный ужас берёт. Ты выглядела… беззащитной, — сказал он таким тоном, будто делал особенный комплимент. — И нет, не надо подозревать меня в каких-то наклонностях. — Уже заподозрила, — хмыкнула Одри. — И, между прочим, я красилась почти час. Это просто хамство. — Ни в коем случае не хотел обидеть твои нежные чувства, — сказал Малек, выдыхая дым. — С точки зрения науки важно сохранять свою природную идентичность. В конце концов это главное преимущество. Ты такая, какая есть, и аналогов не существует. — Люди индивидуальны и бла-бла-бла, — протянула Одри. — Не думала, что услышу от тебя нечто настолько банальное. Малек покачал головой. — Люди — стадо овечек, которых отличает только цвет шерсти и форма рогов. Но это хотя бы что-то. Они недолго помолчали. — А твои родители… у них тоже всё сложилось не очень, да? — угадала Одри. Она потянулась к бутылке шампанского, стоящей на плетеном столике, и покрутила в руках, читая этикетку. Малек мягко изъял бутылку и открыл с гулким звуком. Затем налил содержимое в бокал. Одри благодарно кивнула и отпила. Пузырьки утешительно обнимали язык, ставший слишком чувствительным. — Не очень — это мягко сказано, — ответил Малек. Он заметно помрачнел, но не стал отмалчиваться. — Мой отец был чудовищем. Ты, наверное, меня понимаешь. — Мой был конечным психом, — кивнула Одри. — Его безумие было заразительным. Это вообще заразительная вещь, когда вокруг — внушаемые остолопы. В итоге оно сыграло с ним злую шутку. Никто не остановил его на краю обрыва. Никто не предотвратил катастрофу. Они просто пошли за ним, как овцы на заклание, и в итоге выжила только я. А теперь… пошли они к чёрту! — сказала она, залпом допивая шампанское. — Я последний человек, который может сохранить о них память, и я не стану этого делать. Она рассчитывала на ответную откровенность, но Малек долго молчал. Возможно, он вовсе не слушал, но почему-то ей стало легче. — Индуцированный бред, — наконец, сказал он. — Больной передаёт бредовые идеи условно здоровому члену семьи. В общинах все — одна большая семья. Вот как это называется. Он встал с кресла и подошёл к краю балкона. Помедлив, Одри отставила бокал и последовала примеру. Люди внизу напоминали точки, крошечные пиксели, заплутавшие в цифровых массивах. Малек рассматривал улицу, пустые глазницы окон, проезжающие машины. От взгляда на него у Одри металось сердце. Она никогда не видела его отпустившим контроль. И могла вообще никогда больше не увидеть. Что это, если не фатум? Почему он находил её через время и расстояния? Лэйн сказала бы, что они не решили кармическую задачу, не вынесли нужный урок, и теперь их души будут кружиться рядом, как проклятые снежинки в нескончаемом урагане веков. После всего он вдруг показался единственным человеком, который мог бы её понять. И Одри подумала: нет. Я не хочу выносить никаких уроков, достаточно. Я просто хочу его. Неужели это так много? Неужели я не имею на это права? Она толкнулась ладонями от перил балкона и нырнула в лабиринт его внезапных объятий. Малек помог ей устоять, но не отстранился. Его лицо было похоже на прозрачную маску, сотканную из светотени, и сквозь черты сочилось божественное сияние. Одри закрыла глаза. Она могла бы ослепнуть, могла бы умереть, если бы он не поцеловал её. Град крошечных поцелуев накрыл её губы, скулы и лоб, пробежал возле уха, сорвался вниз — к натянутой шее. А после сошёл на нет. Малек отстранился, и Одри с удивлением обнаружила, что стоит в том же месте. Словно время застыло, а после бросилось вперед с удвоенной силой, наверстывая упущенное. Её не покидало ощущение значимости момента. — Одри, — твёрдо сказал он. — Мне плевать, но ты, всё-таки, замужем. — Если тебе плевать, то почему мне должно быть не плевать? — прошептала она и потянулась за очередным поцелуем. Но Малек увернулся — губы встретили гладко выбритую щеку. — У меня нет обязательств перед твоим мужем, — сказал он. Одри пожала плечами. Она отстранилась, подошла к столику и подняла телефон. Зашла в диалог с Лэйн и открыла то самое фото, где Адам целовал незнакомку. — Как видишь, у моего мужа тоже нет обязательств, — сказала она. — Видимо, у нас такие отношения. Не то, чтобы мы хоть раз говорили об этом. — Тебе больно? — спросил Малек тоном человека, задающего темп терапевтической сессии. — Мне всё равно, — сказала она, удивляясь, почему это очевидно только для неё одной. — Я вообще думала подать на развод до разговора с тобой. Отсудила бы кучу денег. Смешно. — У вас нет брачного контракта? — удивился Малек, падая в кресло. Одри с тоской отметила, что волшебный момент упущен. Она налила оставшееся шампанское в бокал и сделала пару глотков. От алкоголя только больше хотелось пить. — Нет, — сказала она. — Адам сказал, что это удел нелюбящих. Кто сказал, что я его люблю? Это казалось чертовски забавным, но Малек не хотел поддержать её веселья. Он стал задумчивым, даже мрачным. Божественное сияние таяло, словно снег, перепачканный человеческой грязью. Обязательства, контракты, деньги… Она почему-то разозлилась, но Малек как будто не замечал. — Он не может не понимать, что в случае развода ты останешься с половиной совместно нажитого имущества. Адам не похож на глупца и уж точно не похож на человека, готового броситься в омут страстей, — сказал Малек. — По букве закона должно быть так, — равнодушно поправила Одри, — а на деле толпа его юристов и адвокатов просто не оставит мне выбора. Я обычная нищая сирота. Он выставит меня из дома в два счёта и без всяких брачных контрактов. — Это звучит логично, — признал Малек. — Но я думаю, дело в другом. Словно он рассчитывает, что вы не разведётесь. А если точнее… Он замолчал, предлагая ей самой переварить услышанное. Одри застыла с бокалом в руке. Ей пришлось крепче сжать пальцы, чтобы стекло не выскользнуло. От внезапного осознания по спине пробежал холодок. — Он думает, что я не доживу до развода, — закончила она. — Он с самого начала знал, что я протяну недолго. — Те, кто употреблял «Апатию» в таких дозировках уже либо потеряли человеческий облик, либо умерли, — Малек покачал головой, словно извиняясь. — То, что ты в добром здравии — его просчёт. Поэтому он и настаивал на твоём возвращении. Поэтому не спускает с тебя глаз. Он хочет закончить начатое, иначе ты и правда можешь подать на развод. С хорошими адвокатами у тебя все шансы отжать неплохие деньги. — В крайнем случае он может просто убить меня… — пробормотала Одри, падая в кресло. Бессмысленный взгляд упёрся в деревянную панель на полу. — Если не получится довести меня наркотиками, он просто наймёт киллера и мне пустят пулю в лоб. — Думаю, нет, — возразил Малек; короткий взгляд метнулся в её сторону. — Скорее всего, твоё убийство преподнесут как передоз. Это никого не удивит. — Спасибо за утешение, — хмыкнула Одри. Затем выпрямилась, возвращая себе спокойствие. Если ей суждено умереть… вряд ли стоит провести последние дни в ледяном ожидании. — Если честно, ты упустил романтичный момент. — Разве? Мне кажется, я его создал, — мягко заметил Малек. Его зрачки расширились, как если бы он смотрел на что-то очень красивое. Одри повело от выпитого. Она качнулась в кресле, и Малек тут же переместился к ней, собираясь то ли подержать волосы, то ли обнять. В первом она пока не нуждалась. Одри настороженно проследила, как Малек опустился рядом с ней на колени. Белая плесень лунного света жрала темноту, и в призрачном освещении его лицо казалось измождённо прекрасным. Щёки расцветали больным румянцем. Он прижался губами к её губам — почти нежно, спрашивая разрешение, которое было ему не нужно. Которое он получил когда-то вместе с её глупым подростковым сердцем, и оно не имело срока давности. Одри хотела отдаться ему без остатка. Забыть этот день, забыть все другие — череда лет, пропитанных тоской и бессмысленной, пустой эйфорией, просто разделила их и не сделала ничего больше. Не сделала их другими. Одри притянула его к себе, углубляя поцелуй — ей хотелось раствориться, умереть, задохнуться, только бы всё закончилось, а потом началось сначала — правильно. Малек целовал её шею, положил руки на талию и потянул к себе. Одри развела колени, отвечая на его жар. Она была готова к чему угодно — перспать с Малеком, пока внизу катились машины и шумели голоса, было не худшим решением. Оно было единственно верным. — Иди сюда. Малек рывком поднял её на ноги. Одри покачнулась, с трудом удерживая равновесие. Не прерывая поцелуй, он толкнул её в комнату, на кровать, и руки скользили по телу, словно их было не две, а тысяча. Одри дёрнула пуговицу на его рубашке — одну, вторую… Пальцы оцепенели, не слушаясь. Малек стянул с неё трусики и шире развёл ей колени. Одри сняла с его плеч рубашку. Перед глазами плыло, но рельеф его тела был слишком отчётливым, чтобы она не замедлилась. На груди красовался шрам — такого она не помнила… На боку — старая рана, похожая на след от пули. Приглядевшись, Одри поняла: он весь в шрамах. Мелкие, крупные, причудливые и тонкие, они делали кожу похожей на карту. Бугорки мышц были дорогами, и она прокатилась по ним языком, нависая над Малеком сверху. Он откинулся на подушки, подчинившись. Одри поймала его мутный взгляд: глаза показались глубокими, чёрными, как ядовитая воронья ягода. Она дернула пряжку ремня и взяла в рот его член — такой, как она помнила, как представляла всякий раз, когда Адам принуждал её к близости. Ровный и жёсткий, почти касающийся впалого живота. Бордовая головка блестела от смазки. — Одри… — выдохнул Малек, накрывая ладонью её макушку. Он толкнулся бёдрами глубже. Одри нетерпеливо наращивала темп. Очертила языком длину, накрыла губами, расслабила горло, собираясь принять его полностью, но в следующий момент Малек вздрогнул, заполняя семенем её рот. Одри сглотнула и отстранилась. Малек уже расстегнул её платье, потянул ткань вниз, оголяя грудь. Словно не получив разрядки, он нетерпеливо подмял её под себя, покрывая шею и плечи мелкими поцелуями. — Я так хочу тебя, — шептала она. Каждое касание увлекало в чудотворный транс, и Одри мечтала, чтобы он не вздумал остановиться. Между ног заныло, желание наполненности нарастало, переходя в болезненный спазм. Малек нарочно тянул время. Оргазм сделал его терпеливее, и теперь он медленно, издевательски медленно ласкал её, спускаясь ниже. Когда он накрыл её клитор губами и мягко втянул, Одри выгнулась, но сдержала глубокий стон. На плечи навалилась усталость, мышцы словно подтаяли, утратив силу. Она задрожала в такт круговым движениям его языка — мягким, нежным, почти невесомым. Малек не торопился. Одри мысленно молилась, чтобы его выдержка оказалась бесконечной — она не хотела кончать, только чувствовать его так близко, даже ближе, чем когда-либо прежде. Но напряжение нарастало. Оргазм был близок — Одри пыталась замедлить наступление неизбежного. Она стонала и дёргалась, когда волна уже подступила, и зарывалась пальцами в его волосы, привлекая обратно. Малек держал ровный темп, втягивал кожу губами, ласково и настойчиво. У неё не было шансов держаться долго. Тело, истосковавшееся по настоящей ласке, откликнулось благодарным, мощным оргазмом. В этот момент он вошёл в неё. Отголоски наслаждения ещё не исчезли, а он уже наполнял её тело длинными, грубоватыми толчками. Одри поймала взгляд: тёмный, звериный. Казалось, скажи она «нет», это ничего бы не поменяло. Но Одри не могла сказать нет. В конце концов, в этом не было смысла, никто не любит бессмысленные телодвижения. Она закинула ноги ему на плечи и беззвучно молилась, чтобы он не смел останавливаться. Чувство наполненности было звонким, но недостаточным — она всё ещё различала цвета, извивалась, стонала, подаваясь ему навстречу, а Малек наращивал темп, уже не пытаясь быть нежным. Никогда не пытаясь — они швырнули нежность за скобки этого уравнения. Вынув член, Малек похлопал Одри по ягодице, вынуждая повернуться на живот. Она быстро подчинилась. Зажатая между его коленей, теперь она не могла контролировать ситуацию, и это стало для неё откровением. С Адамом приходилось играть доминирующую роль — скакать на члене, игнорируя усталость, отсасывать в любой ситуации, когда ему было нужно. Она старалась быть соблазнительнее, чтобы он кончил быстрее, но с Малеком хотелось… попробовать быть собой. Вдруг это тоже соблазнительно? Он не нуждался в её излишней активности. Он всё делал сам, с неуемной, потусторонней энергией. Натягивал её на себя, словно она больше не была человеком — Одри и сама чувствовала, что они уже вышли за грани физического. Она становилась бестелесным духом, лёгким, свободным, и с каждым толчком Малек словно наполнял её жизненной силой. Дух обретал плоть. Воздух в комнате стал горячим и плотным, дрожащим, как если бы здесь горели ритуальные свечи. Когда он кончил ей на ягодицы и упал рядом, Одри почувствовала ни с чем не сравнимое… перерождение. Дух обрел новое тело. Малек закинул руку за голову и тяжело задышал. Одри смотрела, как вздымается его грудь, и внутри разлилось странное, чистое, объёмное чувство. Нежность. Ей хотелось поцеловать каждый сантиметр его тела. Она продвинулась ближе и мягко коснулась губами кожи. Его дыхание стало поверхностным. Малек следил за ней с настороженностью хищника, не привыкшего к ласке. — Одри, — позвал он, словно сам того не желая. Она промурлыкала в ответ, продолжая целовать его грудь и плечи. — Прости. — За что? — прошептала она. — Мне не стоило, — ответил Малек. — Не хочу, чтобы у тебя сложилось ложное мнение, что… Он замолчал, словно ему было больно сказать это вслух. Одри вздёрнула голову. Нет, поняла она. Ему не больно, не стыдно, и он скажет то, что хотел. Она посчитала нужным опередить его. — Мнение, что мы — теперь пара? — угадала она. Малек кивнул. — Не волнуйся, — выдохнула она, устраиваясь рядом. — Я уже поняла, что человеческие отношения — не для тебя. Но в тебе много человеческого. Больше, чем ты думаешь. — К сожалению да, — согласился он с какой-то частью этого предложения. — А какая она? Женщина, с которой ты построил бы отношения? — спросила Одри без задней мысли. Она разглядывала безупречный поток, надеясь найти хоть одно несовершенство в этой матовой белизне. Гормональная буря приглушила обиду, которая была бы уместна. Малек помолчал. Он задумчиво перебирал её волосы, не спеша отстраниться. — Она бы была такой, как ты, — сказал он. — Если подумать, в тебе есть всё, что мне нужно. По большому счёту, нужно мне очень мало. Одри непонимающе нахмурилась. — Звучит, как будто я во френдзоне, — сказала она. — Вот бы мне такую девушку как ты, да? Малек поморщился, кротко повёл головой. Электрический тёплый свет слизал с его лица всё мистическое сияние, всю божественность, но он по-прежнему казался Одри пугающе безупречным. Безупречный лоб переходил в безупречные скулы. «Это диагноз», — подумала она. — Не ищи в себе недостатков. С тобой всё так. И те изъяны, которые в тебе, безусловно, есть, кому-то покажутся очаровательными нюансами. Но дело, как бы это ни звучало, во мне, — он говорил задумчиво, но слегка механически, словно это послание до неё уже получило неизвестное количество женщин. Она не хотела настаивать, но всё равно спросила: — Почему? Ты женат? Принципиально против долгосрочных связей? Чайлд-фри? Малек покачал головой, отметая все варианты. Он смотрел в потолок с какой-то странной тоской — по крайней мере, так показалось. Когда он повернулся к Одри, лукавая ухмылка была на месте. — Я женат на своей работе. — Отношения мешают работе? — Тебе ли не знать, — он погладил её плечо, словно извиняясь за эту колкость. — Ну, Адам — собственник. Но люди бывают разные. Не стоит вешать на всех ярлыки. Может, ты бы нашел свою Марию Кюри. — Зачем она нужна, когда есть Одри Салливан? Он усмехнулся и встал, направляясь в ванную. Одри дотянулась до телефона. Из чёрного отражения на неё смотрело собственное лицо с идиотской улыбкой. Из его уст девичья фамилия звучала как единственно верное определение того, кто она есть. На экране высветилось сообщение от Адама. Одри открыла переписку. «Точно с Лэйн? Может, стоило придумать убедительную ложь?» На прикреплённой фотографии Лэйн сидела за столиком в окружении моделей и заразительно смеялась. Очередное светское мероприятие. Очередное мероприятие, на котором присутствовал Адам. И Лэйн. Чёрт бы побрал этот Лондон. Одри швырнула телефон на кровать и уткнулась лицом в подушку. — Ты в порядке? — спросил Малек, вернувшись из душа. Вокруг бёдер было обернуто полотенце, мокрая прядь спадала на лоб, и по лицу стекали капельки влаги. Малек промокнул кожу полотенцем поменьше и упал на кровать. — Похоже, мне предстоят не лучшие времена, — сказала Одри, кивая на телефон. Адам больше не написал ни слова. Строчка «Адам печатает…» не завершилась логичным продолжением мысли. Видимо, эмоции мешали ему сформулировать нужные фразы, а ненужные он решил не писать. Малек быстро пробежал по экрану глазами. — Тебе не стоит беспокоиться. То есть стоит, конечно, беспокойся, но держи в голове, что скоро он сядет. — Он выследит меня. Если уже не выследил, — обречённо признала Одри. — Мне бы не хотелось впутывать тебя в наши разборки. — Я уже впутан в ваши разборки. Хочешь ты того или нет. Но если решишь немного помочь мне… ваша семейная драма как раз кстати. Одри заинтересованно моргнула. — Помочь тебе… в этой твоей борьбе с Ленноксом? — она скептически выгнула бровь. Малек не походил на борца за правду, теряющего голову от перспективы кого-то героически спасти. Но что-то в его взгляде удержало Одри от дальнейших вопросов. В конце концов, он приоткрывал для неё дверь в свой загадочный мир, и ей хотелось прошмыгнуть в неё, пока есть возможность. — Так значит, я удобный инструмент в твоих руках? — спросила она без тени обиды. Малек хищно усмехнулся. — Ты не инструмент, Одри. Ты — ядерное оружие.