Часть 26. Новый член семьи

Конец июля 1995 г. Спустя месяц. Софья не смогла сдержать слёз, когда к ней пришёл милиционер с извещением о смерти Валерии Михайловны. Она свято уверила — мать не выдержала собственного поступка, пытаясь утопить родную дочь, и повесилась. Только на похороны не пришла. Утром, когда нужно было собираться, Соню окунуло в кошмар того вечера, что она просто не смогла одеться и кинулась в истерику. Ещё и Сашу вспомнила тогда. Забыть не могла, как та её с проституткой поставила в один ряд. И все события за последние пять месяцев перемешались в голове. Со временем всё утихло, хоть было страшно первое время спать одной, пока Пети не было дома. Поэтому с ночёвками приходила Таня, Алю просто не отпускали. Тем более после громкого скандала Сониной родни. Карасев пешком тоже не долго гулял. После уничтожения своей чёрной ласточки — «Тридцатьчетвёрки» — он чувствовал себя голым. Пацаны предлагали ему на время взять «Акулу» е28-ю, но у него уже родились свои планы. Сонин мерседес он не трогал. Вообще, его бы быстрее засмеяли, чем он выехал со двора. У барыг приметил потрёпанную БМВ е32 в чёрном оттенке. Она осталась недавно без хозяина, одного из залётных авторитетов, которого пырнули пару десятков раз. Вообще было плевать, кого там убили да в ямку положили. И пока Петя катался в Москву за новым Гранд Чероки, Жорик копался в гараже. А Малыш был похоронен со всеми бандитскими почестями, душой в одной могиле с «Тридцатьчетвёркой» и Чероки. Хищная Бэха-семёрка теперь была отполирована, с новыми литыми дисками, где каждый винтик был перебран с яростью. Абсолютно новое оружие мести и запугивания. Монументальная немка впервые за столько времени сыто заурчала обновлённым мотором, принимая нового хозяина. Готовая возить пассажиров в багажнике. Теперь этот злой хищник с широкой мордой встал во дворе, отражая в чёрном глянце серебряный корпус с хирургическими линиями мерседеса «Бэби-бенца». Чёрная глыба и аккуратно точечный силуэт мерседеса. Но это не значило, что второй не умел кусаться своими острыми зубами. Две немецкие легенды, вырванные из сытой европейской жизни, выброшенные в хаос российских девяностых. Было и ещё одно изменение в их жизни. Пока Карасев «работал» с пацанами и стволами, ведомый смертью с большими деньгами, Соня стала заниматься не только домом, но и с детьми. Соседских детей, да и вообще детей во дворе было много. И всё начиналось с маленького. Матери хотели работать, а детям нужно было заниматься, готовиться к учебному году. И Калинина помогала им осуществлять это желание, естественно, за денежку. Дошло вплоть до того, что соседский девятилетний Гриша, держа в руках исписанную цифрами тетрадь, влезая в тапки, заявил Пете: «А я на Софье Алексеевне женюсь!». К Инге Валерьевне продолжали ходить то вместе, то по отдельности, смотря на занятость и определённые дни. Помимо этого, Софья в тайне от Пети брала дополнительные уроки у преподавательницы с желанием научиться играть на рояле. Петя бы мог распеваться под движение её пальцев по клавишам. Или наоборот. Жаль только этого громоздкого музыкального инструмента дома не было. Девушка делала шаг вперёд, ступая голыми пятками по мягкой зелёной траве, оглядываясь назад. Светлые волосы распущенные распались по плечам. Улица родного двора была абсолютно пустой. Ни единой души. Она взглянула по окнам Тани — пустота... Будто мир вымер, и она в каком-нибудь фильме по типу «Чужого». Блондинка ступает дальше с лёгкими ногами, спиной ощущая страх перед неизвестностью. Трава быстро сменяется мелкими зелёными яблочками с дерева. Она давит несколько, замечая. Дерево плодоносит во всю, настолько, что плоды один за одним лезут, выталкивая друг друга с веток. Цветы лезут с дворовых клумб в виде старой крашенной покрышки с удвоенной силой. Асфальт поглощали сорняки. А по дому до самого последнего этажа расползлась молодая лиана. Можно сказать, новорождённая. Случайно она замечает на скамейке птенца. Такого маленького, скачущего на своих двух лапках туда-сюда. Он тоже её заметил и устремил свой взгляд прямо. Совершенно маленький, беззащитный, видимо выпал из гнёздышка. Калинина вздрагивает, разлепляя глаза, жмурится от света, который проходит сквозь задёрнутые шторы. Переворачивается с одного бока на второй, прижимая кусок одеяла к своей груди. Софья слышит звон посуды на кухне и отсутствие проминающего диван тела Пети рядом, понимая, куда этот ушёл возиться. И без неё. Просто будить не хотел. Она лежит, расслабляясь ещё минут пятнадцать, поднимается, идя на кухню. — Вот ты где, — сонно проговорила девушка, подтягиваясь со стоном. Карасев стоял к ней с голой спиной, лицом к плите, в одних домашних трениках, с серьёзным видом вилкой что-то проверяя на сковороде. Стоял, думал: че за хуйня получается. — Нет, в лесу потерялся, — вырвался смешок из него. Рядом на столешнице валялся чёрный обмылок, телефон с задвинутой антенной и закрытым клапаном. Остатки от яиц — разбитая скорлупа с каплями желтка, кусок сливочного масла в обёртке, ножик и ещё вилка. — Прям потерялся? — сказала Соня, подойдя сзади, запуская руки вокруг его голой талии. И плотно прижалась щекой к его лопатке, прикрыв глаза. — Че ты можешь предложить для моего спасения? — его тон стал тише, заговорщицким, ожидая, что она подключится к его игре. — Боюсь, денег нет, — тяжело вздохнула девушка, пряча улыбку. — Но? — Могу натурой... — Сразу бы так! Карасев резко обернулся с задорным пламенем в глазах, схватил её за талию, рывком потянув на себя. Калинина воскликнула, вздрогнув в его руках. Они ударились носиками, когда Петя так быстро полез к её губам своими. Соня охотно отвечала на поцелуй, прижимаясь всем телом к нему. Опять они обветрились, а он пересыхал на губах. Она уж не стала говорить, как приходится ему их мазать гигиеничкой, пока он спит, иначе: «Это гомосятина, блять!». Её ладони гладили его по спине, вжимаясь в кожу до впадинок. И уже не могла так быстро отвечать своими губами на его, просто откинув голову в бок, отдавая всю себя во власть мужскую. Он перешёл с горячностью поцелуев и мокрого языка на щёку, а потом на шею. Словно изображение на картине, где отродье дьявола, вампирюга, высасывает из трагической душеньки кровушку для своих грязных дел. Не хватало только старинного готического замка на фоне и исторически достоверных костюмов. Карасев помнил свой сон, но когда проснулся тогда, рядом спал бухой Ряба, а не Софья. Воплощал свои фантазии в реальность, не желая отрываться от любимой. А пока он был с ней, забывал о реальности, ждущей под окнами. Но после покушения на неё отдал приказ по устранению Валерии. Потому что мать Сони уже перестала быть человеком в его глазах. Пока они были на волоске. После той ночи потребность Карасева в ней возросла, особенно в контроле. А паранойя нашептывала: «спрячь оружие. Оружие в каждый угол. Новый замок. Ещё крепче. Дверь тяжелее. Они поступят с ней как с Малышем». Поэтому в ночи, когда его не будет дома, уж лучше пусть у них ночует неродная Татьяна, чем Соня одна будет. Дыхание девушки учащается, грудь вздымается сильнее, пока его зубы сомкнулись на шее, втягивая кожу в рот, а рукой залезая в трусы. Он подталкивает к столешнице, зажимая между собой и деревянной поверхностью кухонного гарнитура. Пальцы находят под трусами самую уязвимую точку, надавливая, делая круговые движения. Петя ощущал эту влагу на своих пальцах, как расслабляется сильнее девичье тело. — А не сгорит? — сдавленно выдохнула Соня так слабо, потому что ноги начинали подкашиваться, а сладости усиливаться. Его собственный стояк, упирающийся ей в бедро, заставлял втянуть живот сильнее, пока желание кололось изнутри. — До этого не горела ж! — подмигивает Петя, проговаривая сквозь зубы с широкой улыбкой, имея в виду девушку. Свободной рукой быстро отрубая газ для сковороды. Калинина тянулась к нему отчаянно, с закрытыми глазами, ища лбом его плечо, чтобы уткнуться, чувствуя, как мужские губы целуют в висок и волосы, наращивая пальцами движения на клиторе. Пока со рта срывались постанывания. И почти доведя её до искупления с утра, отпустил, вынимая пальцы из трусов. — Ты че? — расстроилась внезапно Соня. — Подожди ты! Будет всё! — нетерпеливо заявил парень, стягивая футболку с девушки через голову, выкинув назад. Волосы её растрепались, падая локонами на голые плечи, представляя ему такую же голую грудь. Карасев развернул её к себе спиной, и она выгнулась ему навстречу. Одной рукой обвив девичье тело, взялся за левую грудь, сжимая, а свободной приспустил домашние штаны. Налитый член с выделенной смазкой ныл и был готов. Софья чуть опустилась, потянув за резинку ткани трусов вниз, пока те не упали к ногам, и вернулась, прижимаясь спиной к его груди, чуть раздвинула ноги шире. Направив член в неё, Петя шумно выдохнул через нос ей в затылок, практически сразу целуя, как будто извиняясь за возможный дискомфорт. Она же оказалась в ловушке с писком, перерастающим в стон от толчков в себя и поверхности впереди, а его сзади неё. Калинина положила ладонь поверх его на своей груди, выгибаясь дугой сильнее, другой рукой находя опору. Стоны, смешанные со сбитым дыханием и судорожным шёпотом на ухо, разносились по кухне с полным наплевательством на открытую форточку. Два тела липли друг к другу, а кухня со своей посудиной становились свидетелями утреннего разврата. Никто о контрацепции не думал. Времена были такие. Через пару дней. Серебристый мерседес «Бэби-бенц» несомненно привлекал внимание, куда бы он не поехал, тем более когда за рулём была молодая девушка. При любой проблеме или просто в потоке находились мужчины, желающие помочь. Но явно не с самыми прекрасными умыслами, а с желаниями отжать, деньжат из девки выманить или познакомиться. Потом слух прошёл, кто стоит за автомобилем, и желающих поубавилось. Но он оставался у всех на виду, потому что таких во Владимире было штуки три от силы, два из которых были чёрными. Раньше автомобиль со своим блеском казался холодным, словно нож, со своим прошлым хозяином — одним коммерсантом. Потом коммерсанта избили, убили и закатали в бетон в одной из стен особняка, а машину продали. Так бездушное ведро преодолело долгие километры однодневных хозяев, пока не попал в руки к Жигалинским браткам, а затем и к Софье. Теперь, когда она более освоилась и могла парковаться под вечерними фонарями, кузов будто начинал жемчужным сиянием. И из сурового бойца мерседес превратился в рыцаря в доспехах. И Калинина в первые дни удивлялась, что тяжёлый огромный руль, созданный под мужскую ладонь, под её пальцами с короткими ногтями казался очень даже послушным. Да, она глохла, резко бросала сцепление или забывала переключить передачу, но с этими ошибками научилась быть с машиной. Карасев начинал ржать, когда она косячила, объясняя всё по второму кругу. Но где-то внутри был рад, что она осваивается в его подарке, а не боится водить. Калинина запрыгнула на водительское место, положив сумку на соседнее, дверь закрылась с благородным хлопком. Вставила ключ в замок, мотор заурчал. На зеркале в салоне болталась аккуратненькая цепочка с подвеской в виде сердечка, купленного в «Роспечати» по дешёвке. Случайно краем глаза в отражении зеркала блондинка заметила, как дышала валяющееся на заднем сиденье майка Петьки. Реально дышала, чуть поднимаясь вверх, потом вниз. Кудрявый оставил её вчера тут, когда выходил покурить в лесополосе весь потный. Они просто практиковались в вождении. Точнее, Соня практиковалась сначала машину водить, а потом водила Петю. Она нахмурилась, повернувшись корпусом назад, выглядывая в проёме сиденья, потянула за чёрную ткань майки, и дыхание муркнуло. Маленькое пушистое существо потянулось, вытягивая четыре лапки, расстегиваясь сосиской, и зевнуло. Прям как хищник. Это внешне он кот пушистый, а в душе он лев. — Господи, — пискнула Софья, вытягивая губки вперёд, умиляясь. — Ты как тут оказался? Она дотянулась до котёнка, забирая его к себе в ладони. Он был таким хрупким и лёгким. Уцепился за Соню своими коготками, которые уже прекрасно чувствовались, оставляя зацепки на блузке. — Ты кто? Блондинка подняла котёнка, рассматривая его ближе. Это было зеленоглазое, серенькое в чёрную многочисленную полосочку и белым пушком на пузике. Животное требовательно мяукнуло и было прижато к груди, где себя вполне комфортно чувствовал. — Да, ты ж, чудо... Голодный, наверное... Соня закусила губу, думая, что делать с котёнком. Не бросать же его одного на улицу... Тем более он сам забрался сюда. И видимо, ему тут было очень даже хорошо. Не монстр же она. И в конечном итоге понесла его домой. Это чудо. Возможный знак, ведь котёнок был мальчиком, пробравшимся внутрь автомобиля. А просто надо было забыть закрыть на несколько сантиметров заднее окно. Теперь же она не знала точно, как отреагирует Карасик на целого котёнка, который растопил девичье сердце. Так и не доехала Соня до магазина, потому что дома было теперь пушистое существо, пьющее молочко из миски как первый раз. И бросить она его не могла. Петя вернулся домой под вечер, хлопнув дверью, кинул ключи в коридоре на тумбочку, швырнул обувь и прошёл в комнату, плюхнувшись на кровать прямо в уличной одежде. Закрыл себе подушкой лицо. — Соня! — крикнул кудрявый, перекатываясь на живот, перина под ним подмялась. — Бухгалтер мой, ты че? Где? Калинина вынырнула в дверной проём спальни, держа руки сзади, и загадочно, поднимаясь на носочки от волнения, туда-сюда. — Я вот! А ты сейчас в настроении? — спросила она, отводя блестящий взгляд в сторону. Парень протёр глаза и посмотрел на неё с лёгким прищуром. На лице медленно расползлась улыбка, как у Чеширского кота. — А че прячем? — его голос стал ещё бархатистее, довольным. — Нечего... — сглотнула нервно она. — Показывай! — он поднялся с постели, делая большие спешные шаги к ней, засветился от ожидания чего-то. И «нечего» мяукнуло. А Соня застыла. Котёнок, задрав хвостик вверх, смотрел на Карасева снизу вверх, но так, что это он превосходит тут, а не он. И ещё раз требовательно издало длинный звук. Петя посмотрел вниз, опускаясь на корточки, указательным пальцем дотянулся до котёнка, трогая за ушко. — Че за кот? — серьёзно спросил кудрявый. — Это Маркиз! — быстро ответила она, как боец перед командиром. — Какой нахуй Маркиз? — Серый... — Я с этим жить не буду! — поднялся с корточек Петя, поднимая за собой кота. — Соф, он гадит! — Ты знаешь ли, тоже! — надулась блондинка, забирая усатого полосатого из рук парня, разворачиваясь назад, как вдруг была схвачена за талию и потащена назад. — Не трогай, я буду с ним жить сама! — Ага, блять, и где? — укусил за ухо её Петя, разговаривая достаточно грубым голосом, что вызывало из её души истерику. — На улице! Мы не гордые! Требовательного Маркизика прижимали к груди, не отпускали, пока два тела бодались между собой. Точнее, Петя бодался с Соней, а Соня не сопротивлялась телесно Пете, только словесно. Хотя стоило привыкнуть, что с этим бараном упёртым себе дороже бодаться. — На улице! — вырвался смешок из груди, и Петя рассмеялся. — Себя слышишь? — Да! — шмыгнула носом она. — Оно с нами жить не будет! — опять рявкнул он, но уже будто с издевкой. — Будет! — Нет! Ты меня не любишь! — Люблю! — Нет! — Хули нет-то?! Уже возмущению Карасева предела не было. И он выпустил обиженную Соню из своих лап, наступая на девушку. — Я тебя люблю, блять. Шипел сам как кот кудрявый. Так по-злому, что уж не каждый поверит в искренность таких слов, но они были самыми искренними, просто шедшими из темноты души. Соня сжалась, чувствуя, как бьётся сердечко в груди у Маркизика. Такое большое для такого маленького существа. — Любил бы, разрешил оставить... — Нассыт в тапки, выкину нахуй. Карасев обошёл Калинину, уходя куда-то, движения его были быстрыми. Но это значило, что он согласен... Только Софья почувствовала этот страх за то, что у них есть от этой всей херни. И пошла как хвостик за ним, маленькими быстрыми шажками, с расстроенным лицом. — Котя... — жалобно заговорила она за его спиной. — Я тебя тоже люблю... Кудрявый встал на месте, поворачиваясь, будто нехотя, сверяя её взглядом, долго и сам не мог так. Ведь всё та же девушка была, что в слезах со сцены бежала и на лестнице из-за бабки рыдала. А щас за ним хвостиком. И уже сам к ней неожиданно для девушки прильнул, вновь обхватывая своими руками. Лицом Соня уткнулась в его шею, затеревшись носиком.