Часть 27. Отпела птичка

Сентябрь, 1995 г. Дверь с грохотом закрылась, отделяя шум больничного коридора, схожего с ульем диких пчёл, от стерильной тишины кабинета гинеколога. Её будто обдало, в груди зашевелилось странное предчувствие. Огромное окно в деревянной белой раме было открыто за креслом для осмотра. Оттуда тянуло сентябрьским воздухом, смешивающимся с удушливо кислым запахом хлорки и дешёвого мыла. Даже открытое окно от этой вони не спасало. Даже шторы на окнах не было, а высота четвёртого этажа здания не спасала. Врач — женщина в белом халате и высоком колпаке, из-под которого выбивались рыже-грязные кудри, сидела за облезлым дубовым столом, яростно выстрачивая ручкой в амбулаторной карте. Сегодня таких, как Соня, было больше, чем обычно, ведь училища и техникумы Владимира в начале учебного года конвейером погнали студентов на медицинский осмотр. Всех и сразу. Будто у врачей было на это время. — Что стоим? — оторвала врачиха резко взгляд от бумажек, смотря на Софью поверх тяжёлых очков. Голос её, привыкший перекрикивать, отзывался в стенах быстрым и грубым. — Раздеваемся и на кушетку! — А… — замялась блондинка на месте, сжимаясь вся от этого тона. — Ага! Она быстро прошмыгнула за ширму, видавшую натянутой выцветшей зелёной ткани на дерево. В руках сжимая собственное махровое полотенце вместо подстилки и обходной лист с подписями от терапевта, окулиста и ЛОРа. Пальцы перестали слушаться. И как только успела расстегнуть тугую пуговицу на брюках, как из-за ширмы снова прилетело: — Направление-то отдай и фамилию скажи! Я как пойму, которая ты? Вас у меня ещё сорок штук до обеда! — возмущалась женщина, перебирая металлические инструменты в лотке. — Калинина, — тихо ответила Софья. Она выглянула за ширму, протягивая свои бумажки к столу. И, вернувшись в своё укрытие, принялась раздеваться дальше по пояс, механически отвечая на стандартные вопросы. — Возраст скажи свой. — Восемнадцать. — Половой жизнью живёшь? — Живу. — На постоянной основе? — Да. — Последние месячные? Калинина замерла со сложенными аккуратно брюками в руках, прикусила нижнюю губу, сдирая кожицу до солоноватого привкуса крови. Смотрела на косо пришпантованный скотчем к стене кооперативный календарь с медведями. Красный маркер зловеще обвивал сегодняшнюю дату — пятнадцатое сентября. Тут даже в уме считать не надо было: месячные не пришли в этом месяце, а были в последний раз вообще месяц назад. Можно было успокоить себя, что просто обычная задержка. Где-то переволновалась, поссорились лишний раз. Организму лишний повод только дай — он тебе задержку устроит. Такое раньше тоже случалось, и ничего жива. — С пятого по одиннадцатое августа… Тогда по ту сторону прекратился всякий шум, а затем послышался тяжёлый прерывистый вздох. Потом противный режущий скрип деревянного стула по советской мозаике, натягивание резиновых перчаток на руки с сухим хлопком. — Че ждём? Пеленку стели, ложись, ноги раздвигай. Соня вышла из своего убежища, расстилая полотенчико на кожаную часть холодного металлического кресла, следом забираясь на него. Раньше такие осмотры были легче и без раздвигания ног на ногодержатели. А всё потому, что девственницей была. Врачи слышали, осматривали только грудь и живот, спрашивая о месячных. Им же лучше было. Без лишней мороки меж ног. Она неосознанно сложила ладони на животе, смотря в потолок с круглой единственной лампой, чей свет бил по глазам. И морщилась, ощущая прикосновения между ног. Но терпела, морщась, выгибаясь и кряхтя. Успокаивала себя как могла. А когда этот ад закончился, гинеколог поднялась без лишних слов, снимая перчатки, пошла к своему столу. — Вставай, одевайся. Софья выкарабкалась с кресла, и когда ступила на пол, ноги подкосились от перенапряжения. Потянула полотенце за край с кресла, вновь забегая за ширму. Женщина в возрасте молчала, раздумывая, крутя ручку в руках, и не говорила ни слова, пока блондинка села на стул напротив неё. — Мальчик нормальный? — внимательно глянула на неё врач, опираясь локтями на стол. — Мальчик? — в недоумении свела брови к переносице Софа, разглаживая руками свой свитер. — С которым спишь! — рявкнула резко врачиха, взбешённая за миг непониманием пациентки. — Нормальный! — прикрикнула в ответ она, выпрямившись и расправив плечи, застывая словно статуя. Слова отозвались внутри так, что захотелось засмеяться от нелепицы. Называть Петю мальчиком, да ещё и нормальным, было категорически тяжело. Ведь «нормальный мальчик» явно не способен на всё то, что делает Петя и Жигалинские братки. Вообще старалась не замечать этой стороны жизни, куда привязалась, иначе себе было дороже вся эта грязь. Ведь помнила, как Карасик-то дверцу так легко заблокировал, не отпускал, когда она про Лиора истерила. И Софа решила: уж лучше пусть она про это не знает, чем Петю потеряет, либо он решит, что хватит с него истерик, и найдёт себе другую. Но пока плыла в своих мыслях, голос врачихи разбился снаружи. — Тогда поздравь, отцом станет! Калинина замерла, губы разомкнулись сами, в ушах загремели мерные стуки сердца. Она не сразу поняла. Кто станет отцом? «Нормальный парень»? «Нормальный парень» станет отцом? Это значит… — Че, блять? — вырвалось из неё так яро, будто был уже не её голос, а либо Петин, либо Танин. Но никак не её. — Ты беременна, Софья, — заключила врачиха так буднично. — Бе-ре-ме-нн-а! Матка у тебя увеличена, срок примерно три недели. Девушка заморгала чаще, чувствуя, как сами по себе начинают слезиться глаза, моча ресницы, и это было не остановить. По телу прошла резко такая неподъёмная усталость, и она словно приклеилась к стулу, а голова стала такой тяжёлой. — Ты будешь матерью. Женщина в белом не унималась. Она каждый день видела девочек, девушек, женщин и бабушек. И у всех были совершенно разные характеры, реакции на беременность. Кто-то не мог забеременеть годами, а другим судьба дарила жизнь просто так. Видела это непонимание на лице блондинки и пыталась донести до неё её положение. Владимир, как и вся страна в их годы, утопал в крови от преступности, уровень жизни стремительно спал вниз, а отмена цензуры вывалила на экраны массу тонны чернухи и жестокой правды. Но город, как и его жители, продолжал жить в этом сером дыме от заводов да сигарет. Было только то, что не мог контролировать ни один милиционер или криминальный авторитет, — это судьба, стреляющая через женщин наперекор страху и разрухе. Судьба властвовала сильнее всех. Женщина создавала жизнь. И ни один придурок, надушивший себя королём мира, не имел права отобрать то, чему позволила дышать женщина. Пройдут годы, страна восстановится, дети девяностых вырастут, но не все криминальные лица будут дышать на этой планете. А пока жизнь внутри Софьи развивалась, не смотря ни на что. Смеясь в лицо всем. Этот ребёнок, если можно было так назвать, соединял в себе Петю и Соню, завязывая их навсегда. Этот ребёнок — прямое продолжение стольких историй любви и ненависти. И он ещё не знает, в какой семье появится. Или… может, его душа уже навещала мать во сне, намекая на себя. — Матерью? — спрашивает блондинка, сглатывая слюну по пересохшему горлу. Врачиха положительно кивает. — Родители у тебя как? Не боишься их? Нервничать нельзя теперь, в твоём положении! — Мать и бабушка умерли… Отец в тюрьме. Сестра только, двоюродная… Она потерла глаза пальцами, затем закрывая ладонями лицо полностью, скрываясь в своём личном домике от этого всего. Ведь буквально все, кроме Саши, с которой они поссорились, не осталось никого из родни. Но вряд ли бы можно было получить поддержку от матери или бабки. Надежда Владимировна бы просто окрестила её ребёнка бандитским отродьем, а Валерия Михайловна попыталась бы убить в приступе. Но были ещё Аля и Таня, родня Карасева. Да и сам Карасев. Только его реакция для неё оставалась загадкой. — Срок маленький. Если что, у тебя есть время до двенадцатой недели убрать плод, — заявила врачиха, понимая, что для восемнадцатилетней беременной студентки без родни, даже с мужем, будет тяжело растить этого ребёнка. Только вот женщина не видела, что эта студентка приехала на осмотр на целом мерседесе, стоящем как её зарплата лет за десять без выходных. — Убрать? — Аборт, девочка, аборт. Софье всё тело стянуло, будто ключей проволокой. Что убирать? Невинного ребёнка, которому было плевать, когда появляться у родителей. Тем более от любимого человека. Частицу Пети. А если Карася завтра не станет, то у неё останется малыш от него. И почему вообще эта женщина так спокойно говорит об этом? Она обняла руками плоский живот, защищаясь. — Ничего я не буду убирать! — глаза намокли сильнее, не выдерживая, слёзы выкатились из них по щекам. — Ты своё положение понимаешь теперь? Это не игрушка! Это растить и воспитывать надо! — будто нападала врачиха, вырывая лист направления из книжки. — Я беременная, — всхлипнула носом она. — Молодец. Смотри, пишу направление на УЗИ, рекомендацию и встань на учёт в женскую консультацию. Анализы, я так поняла, ты уже сдала? — С утра ещё. — Значит, скоро там такой же ответ придёт. Держи. Врачиха протянула Софье её бумажки с официальной печатью и подписью. Та взяла бумажки трясущимися пальцами. — Я идти могу? — Иди. Она поднялась, ступая по советской мозаике, как по воде в стеклянном шаре. А за дверью — заждавшаяся очередь, рвущаяся пройти эту кабалу быстрее и свалить куда подальше отсюда. Шум народа в бесконечных коридорах. Таня сидела на скамейке, жуя жвачку, с двумя сумками на коленях, ногой на ноге, хвостом на голове. Заскучала девочка. Она-то уж всё прошла. Когда Софья встала напротив неё с мокрыми глазами, та вытащила жвачку изо рта, крепя под старую скамейку, поднимаясь. — Че с харей? — спросила резво шатенка. — Пойдём в машину, тут слишком много всех… — Соня взяла подругу под локоть и потянула вперёд по коридорам, не отвечая на вопросы. Серебряный мерседес w201 был припаркован на стоянке около городской поликлиники. Все, кто проходил мимо него, несомненно сворачивали себе бошки, разглядывая такой автомобиль. К середине сентября уже всё училище знало, кому он принадлежит, и завистливо шептались за спиной блондинки. Ибо многих молодых студенток, мечтающих о каких-нибудь дорогущих хороших шмотках и духах, брало жгуче, что другой достаётся целая тачка. За просто так. Но нашли уколы быстро, что за этой дорогой игрушкой тянется след из крови и пуль. Что Софья — бандитская подстилка, за деньги продалась братве. И так далее. Косо смотрели в коридорах, привычные однокурсницы перестали садиться рядом с Таней и Соней. Миру нравилась та Калинина, что была зашугана бабкой, без денег, отцом-зэком и матерью-блудницей. Ведь пока человек страдает, остальным хорошо. А когда девушка начинает чувствовать себя желанной и сметь кататься на иномарках, она сразу враг народа. Калинина села за руль, бросая сумку и бумаги на заднее сиденье. Крепко обхватила его пальцами, проверяя, что их точно тут не услышат. Шатенка дотянулась до гудка по середине руля, вжимая его пару раз. Звонкий сигнал поразил всех вокруг, кто не ожидал. Мерседес прогудел пару раз. На что блондинка только вздрогнула и откинулась на кожаное сиденье немца. — Тань… — Че там было? — Я ребёнка от Пети жду… Таню поразило словно стрелой. Она вскинула бровями, громко и смачно крикнула: — Епт твою мать! Как, блять? — Я ебу? Я сама только узнала… Ты не знаешь, как дети делаются? — Кто из нас залетела, нахуй, та и должна знать! Софья отвернулась к окну, смотря на желтеющую листву на дороге. Сентябрь пожирал зелень вокруг себя. Обида накрыла с головой, ведь ей нельзя волноваться, дак какого хуя она волнуется из-за реакции подруги. Собственная реакция взбесила ещё сильнее, потому что она старалась удержать себя от этого. Таня отвернулась тоже к окну, потом быстро повернулась, притягивая Софью за руку, дабы та на неё внимание обратила. Ибо та вообще не знала, как реагировать на этот пиздец. Она эту харю бандитскую видеть не могла уж, а теперь подруга носит мини-харю бандитскую внутри себя. — Всё, я не хотела так! — она обняла подругу, пытаясь объясниться. — Я знаю… — Софа в ответ обвила руками подругу, когда между ними мешалась коробка передач.