Сейчас

Звезда Смерти. — И что ты здесь делаешь, моя дорогая? — спросил он, глядя сверху вниз на развалившуюся в кровати обнаженную женщину. — Поскольку ты оставил Кренника умирать на Скарифе, — она открыла глаза, зелёные, без капли каких-либо чувств по поводу весьма вероятной кончины директора. — Прокрастинирую. Он усмехнулся. Скомканные простыни, одна из рубашек Кренника, незакрытый тюбик смазки, крышечка, какие-то взрослые «игрушки», измазанные в смазке, как искусственной, так и натуральной. И запах. Запах кончившей женщины. Капельки пота на её теле, мокрые пятна на простыне. — Больше похоже на мастурбацию. — Одно плавно перетекает в другое, и обратно, — она коротко рассмеялась. — Поскольку теперь это моя станция, бездельников я не потреплю. — Как скажешь, Уилхафф, — согласилась она, потянувшись за пультом управления, валявшимся тоже где-то в кровати, дотянувшись и нажимая кнопку до тех пор, пока часть кровати не приняла нужное положение в пространстве. Ох уж этот директор Кренник! Но стоит отдать ему должное, очень удобная штука: кровать с подъемным механизмом. И этих нескольких секунд ему хватило, чтобы снять ремень, расстегнуть брюки; подойти ближе. Она запрокинула голову, тёмные волосы коснулись пола (хирургически чистого), приглашающе открыла рот, жадно, ненасытно, соскучившись по Великому Моффу и его члену. Улыбаясь, смотря на тёмно-розовую плоть головки, которая уже через пару мгновений оказалась у неё во рту. Существуя в данный момент пространства и времени только для одного — приносить пользу, быть использованной им. Как ему нравится, как ему хочется. Задыхаясь, с небольшими перерывами на вдохнуть, используя свои ловкие пальцы, а затем снова подставляя ему свой рот. Подчиниться, когда он кладёт её руки на кровать, прижимает ладонями, не давая сделать передышку, не давая отстраниться. Чувствуя, как он ударяет всё глубже и глубже. И после: невесомый поцелуй в губы — короткая благодарность. Россыпь красных точек вокруг её глаз, от прилившей к голове крови не проходит и несколько дней спустя.