Глава 9

      На следующее утро мысль о том, чтобы снова переступить порог кафе, вызывала у меня физическую тошноту. Та ночная сцена крутилась в голове непрерывным болезненным циклом. Пришло горькое понимание: если он позволил себе такое однажды, то ни одна девушка в коллективе больше не застрахована от этих грязных рук.       Возвращение на смену прошло в угнетающем молчании. Не хотелось рассказывать о том, что произошло, ни Мэри, ни Кейт. Вместо этого превратилась в тень, в молчаливого наблюдателя. Я пристально следила за каждым шагом Теодора, за каждым его словом и жестом. Мне было важно изучить обстановку: кто что делает, кто о чем шепчется по углам.       Анна больше не была одинока в своей ненависти. Теперь зубы были наточены у обеих, а ярость оказалась не менее жгучей, чем ее собственная. Ожидание подходящего момента стало общей целью с непоколебимой уверенностью: когда это время настанет — промаха не будет.       Мои мысли были лишь об одном: как проучить его. Как заставить этого человека пожалеть за каждый жест, за каждое грязное слово, за тот вечер в пустом кафе. То, как он смотрел на женщин, невозможно было игнорировать. Высокомерный, липкий взгляд, словно каждая встречная принадлежала ему по какому-то врожденному праву. Теодор пытался играть роль вежливого хозяина, натягивая на лицо фальшивую маску добродетели, но я видела его истинное нутро. Ублюдок.       Весь рабочий день мистер Монтгомери вел себя так, будто изощренная месть была его главной должностной обязанностью. Его вчерашнее поражение, очевидно, оставило на его эго слишком глубокую царапину, и сегодня он пытался залатать ее моими нервами. Он не кричал — о нет, открытая ярость была бы слишком простой. Он действовал подлее, превращая каждое слово в мелкий, но чувствительный укол.       — Эмилия, убери стол! — бросал он через плечо, даже не глядя в мою сторону.       — Эмилия, ты что, ослепла? Здесь грязно, протри немедленно!       Его голос, монотонный и сухой, как шелест старого пергамента, преследовал меня повсюду. Каждое «Эмилия!» ударяло в виски тяжелым молотом. То кофе, который я готовила тысячи раз, вдруг становился «пойлом для скота», то моя манера разговаривать с клиентами казалась ему слишком дерзкой.       Внутри меня закипала густая, черная ярость. Это не было то легкое раздражение, которое проходит после глотка холодной воды. Я чувствовала почти физическое желание сомкнуть пальцы на его горле — и это не было метафорой. Мое воображение четко рисовало, как пульсирует жилка на его виске, и как легко ее остановить.       Анна и Кейт наблюдали за этой сценой издалека, обмениваясь тревожными взглядами. Наконец, когда Монтгомери скрылся в своем кабинете, они бесшумно, словно тени, подошли ко мне. В их глазах смешались искреннее сочувствие и неудержимое любопытство.       — Он сегодня словно с цепи сорвался, — тихо проговорила Кейт, коснувшись моего плеча. — Весь день тебя выживает. Что случилось, Эми?       Руки с силой терли фартук, словно пытаясь содрать кожу. Тяжелый выдох сопровождал признание:       — Мы вчера вечером немного не поладили... — челюсти сжались сами собой. — И, похоже, мистер «Совершенство» не умеет проигрывать красиво.       — Он еще тот подонок, — прошептала она, отводя взгляд. — Сегодня я проходила мимо него на кухне, и он... он шлепнул меня. Просто так. А потом рассмеялся, как будто это была какая-то невинная шутка. Теперь мне даже дышать с ним в одном помещении противно, не то что проходить рядом.       Воздух в комнате, казалось, мгновенно раскалился. Анна, чей темперамент всегда напоминал пороховую бочку, резко выпрямилась. Ее пальцы сжались в кулаки так крепко, что побелели костяшки.       — Да я ему сейчас эти паскудные руки прямо на месте переломаю! — прошипела она, делая решительный шаг в сторону кабинета. — Он забыл, с кем имеет дело?       — Стой! Не надо, — моя рука ухватила Анну за локоть, останавливая ее почти силой. Мое сердце колотилось не от страха перед ним, а от холодного расчета, который только что родился в голове.       Анна развернулась ко мне, ее глаза полыхали гневом:       — И что ты предлагаешь? Терпеть это? Смотреть, как этот скользкий тип распускает руки?       — Он слишком самоуверен. Для семьи Монтгомери репутация — очень важна. Только представьте, как почтенное общество узнает о его ночных похождениях… Это будет не просто скандал, а настоящее клеймо. После такой публичной пощечины он вряд ли захочет снова распускать свои руки… если, конечно, он не полный идиот.       Я посмотрела на девушек, и в их глазах увидела понимание.       — Кейт, — голос, тихий, словно шелест змеи в траве, прозвучал совсем рядом с девушкой. — Ты сможешь узнать, когда его следующая встреча с любовницей?       Кейт задумалась лишь на мгновение, ее пальцы нервно перебирали край фартука, но голос звучал твердо:       — Он каждую неделю, по средам в шестнадцать ноль-ноль, исчезает. Просто бросает все и уходит. Я видела, как он заходит в цветочную лавку за углом и покупает самые дорогие букеты. Всегда красные розы.       — Цветов мало. Нам нужно конкретное место. Надо узнать адрес, где именно он встречается со своей «пассией». Нам нужен неопровержимый факт.       — Хорошо, я что-нибудь придумаю, — кивнула Кейт, и в ее взгляде впервые за день появился азарт вместо страха. — Я прослежу за ним или выкраду чек из его машины. Я сделаю это.       Я перевела взгляд на Анну. Она все еще выглядела так, будто готова была ворваться в кабинет и разнести там все в щепки.

***

      Нанять репортера из местной хроники оказалось на удивление просто: толика лести, намек на «грязное белье» известной фамилии и обещание эксклюзива сделали свое дело. Журналист, словно голодная гончая, вцепился в след, и нам оставалось лишь указать ему на нужную дверь в нужный час.       Утро моего выходного встретило меня прохладой и предчувствием триумфа. Самым интересным в этой игре было ожидание — то самое сладкое томление перед тем, как ловушка захлопнется. Возле газетного киоска стопки свежих изданий все еще пахли типографской краской. Пальцы привычно коснулись шероховатой бумаги, несколько пенсов перекочевали к продавцу, принося с собой ощущение абсолютного спокойствия.       Свернув газету под мышкой, направилась к пекарне синьоры Моретти. Аромат свежей выпечки, ванили и корицы всегда действовал на меня успокаивающе, но сегодня он казался особенно сладким.       — Доброе утро!       — Доброе, ягодка! Ты сегодня раненько, как для выходного.       — Да, решила не терять времени, вот продуктов накупила, — кивнула на свою корзинку, хотя мыслями была далеко не в продуктовых делах.       — Умница, настоящая хозяйка, — синьора наклонилась ближе, и ее глаза заговорщицки блеснули. — А новости уже читала? Весь квартал только об этом и гудит.       Маска идеального равнодушия села как влитая, даже несмотря на то, что сердце предательски пропустило удар от волны удовольствия.       — Нет, тетушка, вот только купила экземпляр. Думала, приду домой, заварю чаю и спокойно почитаю. А что, там что-то интересное?       Синьора Моретти всплеснула руками, и облачко муки взлетело в воздух, оседая на ее темном фартуке. Она наклонилась ко мне через прилавок, перейдя на полушепот, словно выдавала государственную тайну.       — Ты только представь, ягодка! Сын самого Эдварда Монтгомери! Член парламента от консерваторов, такой весь правильный, о семейных ценностях с трибун разглагольствовал... А оказалось — мерзавец! Разоблачили, что у него любовница под сердцем дитя носит. Не просто интрижка, а вторая жена! Это такой позор, какого этот город еще не видел.       Стоило медленно развернуть газету, как в глаза буквально врезался огромный заголовок, кричащий черной краской на всю первую полосу. Рядом было фото: растерянный, загнанный в угол Монтгомери-младший пытается закрыть лицо от вспышек камер, выходя из того самого отеля, адрес которого Кейт так ловко раздобыла.       — Раньше только слухи ходили, люди по углам шептались, — продолжала синьора, качая головой. — Но теперь... Доказательства железобетонные! Его карьере конец, а старый Эдвард, говорят, от ярости едва не разнес свой кабинет. Репутация всего рода пошла к черту.       По телу разливается приятное тепло, слаще любой выпечки в этой пекарне. Монтгомери думал, что он всемогущ, потому что его фамилия открывала любые двери. Он думал, что может унижать официанток и распускать руки, потому что за его спиной стоял политический гигант. Но он забыл одну простую истину: чем выше башня, тем громче она падает.       — В самом деле, ужасная история, — мой спокойный тон идеально дополнил неторопливое перелистывание газеты. — Кто бы мог подумать, что за таким блестящим фасадом скрывается столько грязи.       — Ой, и не говори! — синьора вздохнула и положила мне в пакет еще одну булочку, видимо, «за новости». — Теперь им не до кафе и не до бизнеса будет. Отмыться от такого не помогут никакие деньги мира.       — Если бы так… — тихо вздохнула. Сладкое послевкусие триумфа мгновенно смешалось с горечью реализма.       Деньги в нашем городе не просто разговаривали — они приказывали, убеждали и заставляли молчать. Семья Монтгомери имела целые подвалы золота, и этого было вполне достаточно, чтобы нанять целую армию «чистильщиков» репутации. Через неделю-другую они найдут другого козла отпущения, подбросят прессе скелет из шкафа какого-нибудь конкурента, и толпа, словно стая голодных голубей, мгновенно переключится на новую порцию грязных сплетен.       Но... у нас было время. Пока они будут тушить этот пожар, пока старый Эдвард будет обрывать телефоны редакций, а его сын — прятаться от вспышек камер, их бдительность притупится. По крайней мере неделю или две это имя будет синонимом грязи. Именно так работает большая политика: это не финал спектакля, это лишь антракт, во время которого мы должны успеть сменить декорации.       — Ты что-то сказала, ягодка? — переспросила синьора Моретти, упаковывая мой заказ в бумагу.       — Говорю, что справедливость — штука капризная, — сопроводила слова легкой улыбкой, забирая пакет.       Выйдя на солнечную улицу, я крепче сжала газету. Этот месяц хаоса был нашим шансом. Пока Монтгомери будет отмываться от позора перед избирателями, ему будет не до маленького кафе на углу. Ему будет не до проверок счетов или юридических тонкостей собственности. Пусть знает, каково это — морочить голову девушкам, у которых нет миллионов за спиной, но есть достоинство.       Уличный шум остался за тяжелыми дубовыми дверями, а вместе с ним — интриги, грязные газетные заголовки и липкий взгляд Монтгомери. Стоило только переступить порог, как в коридоре уже ждала настоящая хозяйка дома — моя Королева.       Грациозно выгнув спину, она с тихим мурлыканьем начала ластиться к моим ногам. Ее мягкая шерсть и доверчивое трение о лодыжки мгновенно сняли напряжение последних часов. Она явно была рада меня видеть, хотя в ее умных глазах читалось вполне конкретное ожидание: где мои вкусности?       — Привет, красавица, — прошептала, наклоняясь, чтобы почесать ее за ушком. — Сегодня у нас маленький праздник, так что тебя ждет кое-что особенное.       Дома царила та самая атмосфера уюта, которую не купишь ни за какие деньги мира. Было невероятно приятно возвращаться туда, где тебя ждут, чье возвращение делает чью-то маленькую жизнь счастливее.       Выложив на тарелочку угощение для Реджины, наконец позволила себе выдохнуть. Пока любимица с аппетитом принялась за трапезу, заварила крепкого чая и устроилась у окна. Было невыразимо приятно наблюдать за прохожими, которые куда-то спешили с теми самыми газетами в руках.       Стоило мне лишь на мгновение отвернуться, как «Королева» мгновенно утратила свое монаршее величие и превратилась в маленькое пушистое стихийное бедствие.       Эта пушистая попка носилась по квартире, словно в нее вселился дух гоночного болида. Она дрифтовала на поворотах, сбивая коврики, и вдруг — бац! — с разбегу, не рассчитав траекторию, просто впечаталась в стену. Я на секунду затаила дыхание, но где там! Ее это вообще не смутило. Даже не остановившись, чтобы проверить, все ли усы на месте, она крутанулась на пятках и полетела дальше, шурша лапами по паркету.       — Ох и грозная же ты у меня, — проговорила сквозь смех, вытирая слезы в уголках глаз. — Настоящая хищница, только очень неуклюжая.       Ночной Лондон снова затянуло плотным, как вата, туманом. Подготовка ко сну резко оборвалась. В дверь постучали — тревожно, рвано, словно неизвестный гость колебался до последней секунды.       На пороге стоял Питер. Его обычно опрятная куртка была влажной от мороси, а волосы растрепал сердитый мартовский ветер. Но больше всего меня испугал его взгляд: в нем не было и намека на его привычную ироничность.       — Эмилия... извини, что так поздно, — его голос дрогнул. — Я знаю, это не совсем уместно, но... Мэри сегодня не заходила к тебе после смены?       Растерянно застыла: пальцы так и замерли на металле дверной ручки.       — Нет, Питер. Мы попрощались еще вчера возле кафе. Она сказала, что хочет успеть купить свежих булочек домой, и все. А что случилось?       Питер стиснул зубы так сильно, что на скулах заиграли желваки. Он нервно провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость или страх.       — Может быть, она упоминала о каких-то планах? Может, хотела проведать Кейт или кого-то еще из девочек?       — Нет, ничего такого, — я почувствовала, как холод подкрадывается к сердцу. — Питер, не пугай меня. Что значит «может быть»?       — Она не пришла домой, Эмилия, — выдохнул он, наконец подняв на меня глаза, полные отчаяния. — Уже почти полночь. Мэри никогда не задерживается так поздно, не предупредив. Я обошел все соседние улицы, заглянул в пекарню — она там даже не появлялась.       Рука невольно легла на грудь. Солнечная, всегда улыбающаяся Мэри, которая еще вчера казалась самым защищенным человеком в этом городе...       — Подожди, — мозг лихорадочно пытался ухватиться хотя бы за какую-то рациональную мысль. — Может быть, она просто засиделась у родителей? Ты проверял у них? Может, ее матери снова стало плохо, и Мэри осталась на ночь?       Питер на мгновение заколебался, и в его глазах промелькнула тень, которую я не смогла разгадать.       — Я... я не стал туда идти, — Питер отвел взгляд. Стало видно, как мелко дрожат его пальцы, до белых костяшек сжимающие край куртки. — Уже слишком поздно. Ты же знаешь, если появлюсь на пороге посреди ночи и спрошу, не видели ли они Мэри, они сойдут с ума от страха. Я не могу так с ними поступить, не имея веских причин.       Шаг навстречу, короткое расстояние исчезло, а ладонь мягко коснулась его плеча. Оно показалось каменным, напряженным до самого предела.       — Питер, послушай меня, — мой голос звучал максимально ровно и убедительно, хотя в груди уже начинал разрастаться холодный липкий комок. — Мэри — взрослая девушка. Возможно, она просто решила остаться у них, потому что засиделась за разговорами. Или просто не хотела будить тебя поздним возвращением. Иди домой, попробуй хоть немного отдохнуть. Утро принесет ответы, вот увидишь. Все будет хорошо.       Он поднял на меня глаза, в которых читалась мучительная надежда, смешанная с недоверием.       — Ты правда так думаешь? — тихо спросил он.       — Я уверена, — выдавила из себя ободряющую улыбку.       Питер медленно кивнул, словно мои слова стали для него временной опорой, за которую можно было ухватиться, чтобы не упасть в бездну отчаяния. Он еще раз поблагодарил, извинился за поздний визит и исчез в густом тумане подъезда.       Дверь закрылась. Еще минуту пришлось стоять, прислонившись к ней спиной. Тишина квартиры, которая раньше казалась уютной, теперь невыносимо давила на уши.       Улыбка мгновенно слетела с лица. Тревога начала нарастать. Была хорошо известна ее пунктуальность и привязанность к Питеру. Мэри никогда бы не заставила его так волноваться без предупреждения. Никогда.