Часть 1. Становление. Глава 6.

      По дороге шла женщина – светлая грива волос переливалась на солнце – на трёх солнцах Внешнего Мира. Обычной даме волосы оказались бы длиной до середины бёдер, у этой же – спускались до первой поясницы. Первая поясница у женщины была человеческой, вторая – лошадиной, потому что дама принадлежала к народу кентавров. По меркам своих она была низкой – чуть выше двух метров, очень худой и с неприятным детским лицом: ни больших клыков, ни костяных острых наростов, ни крупных складок кожи между бровей и на лбу, которые придавали злой демонический вид. У неё не было ни рогов, ни толстого хвоста. Ей никогда не приходилось сражаться, и бегала она не быстрее многих, а в племени занималась тем, что охотилась на мелкую дичь. Её отправили на смерть, и кентаврица понимала это. Большой и могучий Внешний Мир нашёл что-то в их мире, шоканов уже победили, и теперь чудище-Император обратил свои жёлтые глаза на кентавров, он требовал покорности. Вождь кентавров отправил донесение в Империю, и выбрал для этого самого, на его взгляд, бесполезного и слабого члена племени. Её.       Кентаврица брела равнинами и пустошами, сверяясь с грубо составленной картой, избегая поселений местных людей. Так ей казалось безопаснее, хотя на пустошах каких только чудовищ не водилось. Приходилось огибать огромные лесные массивы, удлиняя путь в несколько раз, но, поступая так, посланница удлиняла и свою жизнь. А ещё войти под сень деревьев казалось ей слишком страшным. На её родине была только пустыня, пески и небо, куда ни кинь взгляд. А здесь – ужасные огромные горы, который вот-вот упадут и раздавят всё живое, тьма-тьмущая деревьев, среди которых прячутся монстры, трава, неприятно щекочущая ноги, и слишком много воды. Одно было хорошо – солнечное тепло. Здешние три солнца грели так же, как одно родное дома. Кентаврица хотя бы не мёрзла. При себе у неё была жилетка, плащ от дождя в сумке и небольшой запас еды. Донесение она должна была передать на словах.       Как ни оттягивай неизбежный конец, а путь близился к завершению. Бездорожье сменилось широкими трактами, и посланница уже прошла несколько указателей, на которых значилось: «Резиденция Первого Советника». Должно быть, это место много кто посещал, раз пришлось обозначать верный путь на сотни и сотни километров во все стороны. В племени кентавров ничего не знали о высших чинах Внешнего Мира, да и не хотели знать. Поневоле у всех на устах было имя Онаги. Онага хотел, чтобы кентавры слушались его. А чтобы кентавры слушались, у него был Первый Советник – им пугали детей. В племени кентаврицы советниками вождя были старики, повидавшие жизнь. Их сытно кормили и берегли. Но Советник Онаги не был стариком, это кентаврица знала точно. Она знала, что именно он отрубил головы многих шоканов и выставил их всем на устрашение. Он вырезал целые племена, чтобы остальные покорились. Он заставил шоканов служить дракону-Императору, и теперь к этому-то чудовищу её и отправил вождь.       Просто сбежать было нельзя – это даже не приходило посланнице в голову. Раз племя назначило дело, нужно было исполнить. И если дело это — смерть, то вождю лучше знать. Вот уже и резиденция впереди. Высокая пагода в шесть этажей, территория вокруг огорожена высоким каменным забором с двускатным коньком. Перед воротами из твёрдого дерева, в нише забора сидел со скучающим видом стражник, будто он сторожил не вход в запретное место, а курятник. Кентаврица ожидала, что её схватят, начнут допрашивать, поволокут на допрос. Но стражник только присвистнул:       – Ого, – сказал он, когда женщина подошла. – Этих к нам ещё не приходило. Кентаврица встала перед воротами, не зная, разрешено ли ей проходить.       – Что там у тебя, есть оружие? – лениво спросил стражник.       – Было копьё… Но в пути сломала, пришлось бросить. Остался только наконечник, – ответила женщина, старательно выговаривая слова на плохо знакомом ей языке; Первый Советник уже давно издал указ, чтобы везде знали язык Империи, и в племени кентавров поневоле все так или иначе говорили на внешнемирском.       – Ну-ка, покажь, – полюбопытствовал стражник, и забрал металлическое остриё. – Этим господина не убить, но правила есть правила. Проходи.       Женщина миновала ворота. Внутри всё было зелёным – трава, трава и трава, разделённая песчаными дорожками. Справа от дорожки к резиденции был оборудован колодец, а слева высилась костяная башня. Кентаврица слышала о ней, но не верила. Думала – байки. Так в племени трепали, что у Первого Советника четыре ноги, а никак уж не две, потому что все двуногие – слабаки, а это чудище, так что, по-хорошему, ног должно быть не меньше шести. Также несли чушь, что у него рога, как бывают у больших козлов, и крылья, потому что у всех внешнемирцев – крылья. Кентаврица слышала от парня, который вживую видел Первого Советника, что ног у него две, голова лысая и крыльев нет. Это было скучно, а потому более всего походило на правду. Про башню из вражеских черепов тоже ходило много разных лживых баек, но вот она – башня. Женщина прошла мимо по самому краю дорожки. Черепа были скреплены – не иначе, магией, – между собой, и лежали ярусами, поднимаясь выше и выше. Солнца выбелили их, высушили и выжгли остатки плоти, и запаха гниения не было, только специфический тусклый аромат мумифицированных останков. Эта башня напоминала каждому посетителю, к кому они пришли. Кентаврица подумала, что и её череп скоро займёт своё место. До резиденции оставалось около двадцати шагов.       Крыльцо и двери самого здания были из камня, похожего на сердолик. «Красиво», – подумала женщина, останавливаясь перед охраной. Двое стражников сидели в теньке и не вскочили с места, увидев пришелицу. Впрочем, при себе у них имелись копья. Кентаврица, охотившаяся с таким оружием всю жизнь, увидела в них воинов, чьи копья были продолжением рук. Если решиться сбежать, её догонит бросок кого-то из них.       – Куда? – спросил один стражник.       – У меня донесение от вождя кентавров для Первого Советника, – проговорила кентаврица, внутренне дрожа.       – Будь здесь, я доложу, – один из стражников лениво поднялся на ноги. – Внутрь не заходи, попортишь ещё отделку своими копытами. Женщине было не до того, чтобы обидеться на эту реплику. Она устроилась в траве рядом с крыльцом, подобрав под себя лошадиные ноги.       Тем временем, стражник пробежал тёмными прохладными коридорами в приёмный зал – Шао Кан недавно давал аудиенции, и был ещё там.       – Господин Первый Советник! – позвал стражник. – Вождь кентавров прислал гонца с донесением. Ты примешь его?       – Приму, – хмуро отозвался Шао Кан. – Вот только вождь кентавров должен был явиться лично. А он смеет посылать гонца.       – Может, что-то задержало вождя, и он не смог?.. – предположил стражник, шагая вместе с господином к выходу.       – Какая причина считается достаточной, чтобы не явиться по приказу Шао Кана? – спросил Советник, не глядя на смертного.       – Только смерть, мой господин! – отрапортовал стражник.       – Вот именно, – с холодной яростью подтвердил Шао Кан. Он вышел на крыльцо; стражник потихоньку встал сбоку от кентаврицы, чтобы по малейшему знаку своего повелителя метнуть в пришелицу копьё. Та не обратила внимания, она встала на колени и сбивчиво проговорила дрожащим голосом:       – Господин Первый Советник… позволь выразить глубочайшее почтение от себя, и от всего народа кентавров, и великого вождя кентавров… – женщина сбилась с заученного текста. – Нижайший поклон… У меня тут сообщение, вот…       – Я приказывал явиться ему самому. Лично, – перебил её Шао Кан.       – Да, но… – кентаврица подняла голову и взглянула в лицо Советнику. – Прислали меня. Потому что… Потому что я должна передать слова вождя, даже если… Даже если ты казнишь меня, господин.       – Ну? – потребовал Шао Кан, уже понимая, какого рода донесение он сейчас выслушает.       – Вождь сказал… – кентаврица набрала воздуха в грудь и произнесла: – Кентавры не пойдут кланяться Шао Кану. Шао Кан – сторожевой пёс. Кентавры пойдут кланяться тому, кто держит пса на поводке. Шао Кан – вассал, он не может приказать вождю кентавров. При каждом слове лицо Первого Советника делалось всё злее и злее, губы искривились, безволосые брови сошлись на переносице, у края рта вздулся желвак. Осталось достать прямо из воздуха магическое копьё с зазубренным остриём и всадить в эту жалкую полу-лошадь, чтобы хоть на ком-то сорвать злость.       – В знак мира, – кентаврица торопилась закончить, пока её не лишили жизни. – В знак мира вождь кентавров приносит в дар Шао Кану кентаврицу, передавшую послание. И пусть Шао Кан будет доволен этим. Женщина замолчала и склонила голову, подставляя шею под удар. Мысленно ругая себя, что не может достойно принять смерть, она закрыла лицо руками и зажала себе рот, чтоб не издать ни звука. Первый Советник молчал.       – Г – господин?.. – подал голос второй стражник, с опаской обойдя Шао Кана и заглянув ему в лицо с безопасного расстояния. Первый Советник перевёл на него взгляд; лицо его постепенно снова сделалось каменной маской, не выражающей ничего.       – Господин, что это значит? – проговорил стражник, понимая, что, раз уж обратил на себя внимание, надо что-то спросить.       – Значит, что один кусок конины слишком много себе позволяет, – глухо произнёс Шао Кан.       – Кентаврицу в дар… – растерянно начал стражник.       – Это тонкий намёк на то, что я трахаю лошадей, – перебил его Первый Советник. Стражник стушевался и замолчал, переглянулся с напарником. Тот за спиной господина пожал плечами. Шао Кан прошёлся по крыльцу, смерил недовольным взглядом женщину. Та убрала от лица руки и пыталась держаться с достоинством.       – За какой срок ты добралась? – потребовал у неё Советник.       – Два месяца, – растерявшись, ответила кентаврица.       – Вождю было дано четыре, – Шао Кан постучал пальцами по костяшкам кулака, о чём-то задумавшись, а потом спросил: – Одна? Без оружия?       – Одна, – кивнула женщина. – Было копьё, но сломалось на половине пути. Мне пришлось сражаться… С каким-то хищным зверем.       – У тебя нет никакой поклажи?       – Нет, господин, что требуется, я добываю в дороге. Мы, кентавры, живём в пустыне. Мы приучены покрывать большие расстояния без остановок, без питья и еды. Первый Советник кивнул как бы сам себе и сбежал по ступеням крыльца. Он миновал кентаврицу, бросив ей на ходу:       – Будешь моим гонцом. Когда Шао Кан скрылся из вида, кентаврица посмотрела на стражников:       – Что мне теперь делать? Губы её задрожали, слёзы хлынули из глаз – напряжение прорвалось с плачем. Кентаврица ещё не до конца поверила, что смерть прошла стороной.       – Радуйся, дура, – посоветовал один из стражников. – Вылезла из грязи в князи, только обратно не скатись, служи на совесть.       – Бегать тебе придётся много, – резюмировал второй.       …Изумрудные ворота Шао Кан открыл с ноги, да и с последующими обошёлся не лучше. Он влетел в тронный зал таким яростным, будто бы переместился из своей резиденции к Храму короля драконов мгновенно, а ведь между ними была не одна неделя пути. Более того, зелёный сок на его стальных сапогах, когда он в ярости потоптал траву, спеша покинуть резиденцию, не успел высохнуть, а на яркий красный плащ не села ни одна дорожная пылинка.       Император Онага, впрочем, таких мелких деталей не заметил. Он не рассердился, когда его подданный вломился к нему без всяких церемоний. Дракон встретил своего Первого Советника искренним смехом.       – Я всё знаю, – выговорил он, смахивая слёзы, выступившие в уголках глаз. – Вождь кентавров послал мне богатые дары заблаговременно, и письмо. Видимо, его объяснения перед тобой были не столь учтивыми, какие он сочинил для меня.       – Он – глупец! – прорычал Шао Кан. – Или ты хочешь сказать, что он прав?       – Вождь кентавров прав, Шао Кан. Ты – не самый большой хозяин во Внешнем Мире. Его мотивы служить наивысшему понятны и очевидны, – заговорил Император и, опять посмеявшись с перекосившегося лица Советника, продолжил: – Но также он и глупец. Ты не пёс мой, но моя карающая длань. Моё самое опасное оружие. Переходить тебе дорогу – безумие. Потому укроти свою непомерную гордыню. Ты пришёл ко мне за разрешением, но я запрещаю тебе наказывать кентавров.       – Я должен молча это сносить?! – возмутился Шао Кан.       – Да, – Онага встал и подошёл к нему. – Это ты снесёшь молча. Жить среди смертных – совсем не то, что существовать в качестве бога самому по себе. Ты умеешь прятать то, что считаешь слабостью, сумей спрятать и злость, и негодование. Сам должен понимать – кто распознаёт твои чувства и мысли, тот имеет власть над тобой. Это должен быть только я. Но не какой-то там главарь то ли табора, то ли табуна. Шао Кан опустил голову, не отвечая ни слова.       – Любишь радости смертных – так отведи душу. Устрой кровавый турнир. Или весёлую оргию, – Онага положил руку первому Советнику на металлический наплечник из красных пластин. – А при первой же ошибке вождя кентавров я отправлю к нему тебя. Шао Кана. Чьё имя и титул уже никто не разделяет, кем пугают детей. Того, кто выстроил целую башню из черепов поверженных врагов. И тогда ты отведёшь душу снова. А пока – жди.