Часть 1. Становление. Глава 7

      На пороге зала Священной мозаики стоял разъярённый Император.       – Откуда взялась эта тварь?! – прорычал он и, сотворив между ладонями шар огня, запустил его во вторженца; тёмная тень метнулась прочь с линии удара, и шар взорвался, угодив в Священную жаровню и разбив её на сотни осколков.       – О, нет… Последняя… – еле слышно простонал жрец-ключник.       Первый Жрец не издавал звуков, опасаясь попасть под горячую руку властелина. Онага пытался уничтожить юркую тварь. Откуда она взялась, Первый Жрец знал, но благоразумно хранил молчание. Из Перисподней вылезло нечто, представляющее собой лицо, растянутое в крике, с чёрными провалами вместо рта и глаз. Тело отсутствовало, только серые невесомые лохмотья окутывали чёрное ничто. Однако, у мелкой твари были когтистые лапы, которыми она удерживала нечто нематериальное – светящийся таинственным зелёным светом шар.       – Да стой ты на месте, сейчас я тебя… – приговаривал Онага, создавая новый огненный шар. Тварь юркнула в щель между Священной мозикой и стеной, и дракон-император не стал разрушать своё самое первое изображение в истории.       – Запечатайте зал мозаики, – приказал он жрецам. – А этих послушников, тех шестерых, тех самых! Их привести ко мне. Я знаю, это их рук дело. Распоряжения были выполнены сразу – насколько хватало расторопности у старика и тучного ключника. Тем не менее, прежде, чем Онага неспешным шагом дошёл до тронного зала, там уже стояли на коленях шестеро провинившихся. Глядя на их тонкие шеи, хрупкие лбы, прижатые к полу, костлявые зады в старых рясах, дракон ощутил желание растоптать этих жалких смертных – хватило бы пару раз прыгнуть да шаркнуть по полу копытами, вот и закончатся их никчёмные жизни. Но Онага подавил в себе ярость. Они должны осознать тяжесть проступка.       – Жалкие недоумки! – презрительно заговорил он. – Это вы призвали тварь! Хотите владеть магией? Хотите власти, могущества?! Это дарую только я! Он прошёлся мимо дрожащих послушников, не смеющих оторвать от пола испуганных лиц.       – Вместо того, чтобы служить мне, добиваться титула жрецов, которых я одаряю магическими силами, вы колдуете, словно деревенские шарлатаны! Каждый внешнемирец с рождения имеет крохи магических сил – таков наш мир. Но вам должно смириться: истинным могуществом обладают только боги и драконы! А ваше дело – служить. И не больше! Император вдохнул и выдохнул, чтобы не орать на смертных, не показывать, что вышел из себя.       – Ваши книги, ритуалы, исследования – чушь, – продолжал он более спокойно. – Ваш предел – зажечь огонёк для освещения пути, заговорить синяк, чтоб не болел. Всё более сложное оканчивается призывом твари себе на погибель. Следующая мысль заставила Онагу вновь перейти на крик:       – А кто надоумил? За тысячи лет, что я набираю послушников, такая неслыханная дерзость – впервые! Кто оставил свои черновики, которые вы, глупцы, растаскали по листку и заучили лучше, чем учите священные тексты? Кто валялся с больной ногой и малевал на стенах кровью девственниц? Кто не бросил свои мерзости, свои магические эксперименты по переселению душ? Послушники сжались ещё сильнее, один даже осмелился прикрыть уши ладонями, а второй – шмыгнул носом.       – Шао Кан! Подать мне его сюда! Быстро!!! – прогремел Император. – А этих идиотов запереть вместе с тварью, которую они по своей глупости вызвали! Надеюсь, она выпьет их жалкие души!       …Кентаврица неслась во весь опор. Всего сутки назад её застали в таверне: с трёхглавого пика прибежал белый как мел послушник и потребовал добровольцев для срочного послания Шао Кану. Женщина как раз отдыхала после передачи бумаг в местный гарнизон, и, по счастью, направлялась как раз обратно к повелителю. Послание было опечатано, и вместо перстня на свежий воск надавили чешуйчатым пальцем, что служило лучше всякой подписи. Послушник в общих чертах рассказал о переполохе в Храме, чтобы кентаврица доставила послание побыстрее. Так что теперь женщина неслась без отдыха. Если послание запоздает – послушнику первому придёт конец, вторым получит за долгую реакцию Шао Кан, а от него неизбежно прилетит и ей. Кентаврица ещё не вызывала на себя гнев господина, но видела, что бывает с другими за леность, и не хотела повторять их судьбу. Если изгнанный с позором со службы Шао Кану мог вернуться в родную деревню и пахать землю или устроиться ремесленником в городе, то уж ей-то возвращаться было некуда. А ведь, кроме изгнания, можно было и головы лишиться. Так что посланница скакала почти круглые сутки, делая перерывы на некрепкий сон только в самое тёмное время, так как боялась повредить ногу ночью. Едва занимался рассвет, она снова поднималась в путь и не останавливалась до самых поздних сумерек.       Через четыре дня она достигла военного лагеря. Шла война – вождь кентавров обещал Императору лояльность, но отдельные стада кентавров, не подчинявшиеся никому, портили кровь солдатам, нападая по ночам, и Шао Кану пришлось лично руководить их истреблением. Подбегая к лагерю, окружённому частоколом, кентаврица махала изумрудно-золотым полотнищем, чтобы её не подстрелили, приняв за врага.       – Стой! Кто идёт! Назови себя! – выкрикивали двое караульных у ворот.       – Ах, вы, черти… – запыхавшись, проговорила посланница, укладываясь прямо перед ними, она валилась с ног от усталости. – Я же тут постоянно туда-сюда бегаю… Как будто не запомнили…       – Таков порядок, – насмешливо ответили ей. – А то арестуем.       – И Шао Кан вас за это повесит, потому что никто не бегает быстрее, чем я, – кивнула кентаврица и потихоньку поднялась на ноги. – Где он там? Не говорите только, что мне надо бежать к месту сражения.       – Великий Кан возглавлял ночную атаку, и теперь отдыхает, – сказал один из караульных, пока второй открывал ворота. – Дружеский совет: он добрее, когда сытый, так что плохие новости докладывай после завтрака. И сама поешь заодно.       – Не могу, очень срочное! – кентаврица вынула из сумки свиток и поспешила к палатке господина. Перед тем, как войти, она восстановила дыхание, кивнула интенаднту, который придержал ей полог, и, низко наклонившись, вошла наполовину – лошадиная часть осталась снаружи.       – Мой господин, я прошу прощения за столь раннее вторжение… – церемонно начала она, глядя на деревянный настил на земле.       – Докладывай, – перебил Шао Кан. Он, вероятно, только что спал, и интендант поднял его ради срочного донесения. Когда кентаврица распрямила спину, то увидела, что кровать в шатре неприбрана, интендант бросился протереть доспехи, если вдруг господину придётся спешить по официальным делам, а сам Первый Советник стоял в рубахе и штанах настолько белых, что, кроме как спать, в них ничего нельзя было делать.       – Король драконов повелел тебе, господин мой, незамедлительно явиться к нему, – кентаврица с поклоном передала свиток. – И, если мне будет позволено, господин, я от себя добавлю: он просто в ярости. Шао Кан сломал печать и развернул бумагу. Видимо, там была всего пара слов, потому что он почти сразу бросил послание на деревянный стол.       – Завтрак не нужен, – сказал он интенданту и кивнул кентаврице: – можешь идти. Шустрый и понятливый интендант уже стоял с дорожной одеждой наготове и подавал по мере надобности. Переодеваясь, Первый Советник ворчал:       – Ну, конечно! У нас тут опять кризис, голод… Он надел тяжёлую кирасу и пристёгивал наплечники, пока интендант затягивал все скрытые ремешки на сапогах.       – Из-за последнего закона Онаги о всеобщем подношении драконам у нас по всему миру бунты, сектантство, сепаратистские настроения. Четырёхрукие твари тут же повылезали, кого ещё не успели добить; кентавры покоя не дают, а разгребает кто? Шао Кан, как обычно. Онага творит, что вздумается, а все шишки мне!       Интендант молчал – от него не требовалось подавать голос. Он, пока господин надевал наручи, успел лишний раз убрать пылинки с кроваво-красного плаща специальной щёткой и расправить его как следует – чтоб красиво лежал на наплечниках.       – Ненавижу эту работу, – буркнул Шао Кан. – Теперь я должен всё бросить и бежать к Онаге. Это неделя пути, а он ещё выскажет, что я слишком долго. Первый Советник постоял, раздумывая.       – Ладно, – решился он. – Всё равно это не удержать в тайне. Интендант, конечно, тайну узнал самый первый, но никому не сказал, потому и оставался до сих пор на своей должности. Он лишь благоразумно сбежал из шатра, потому что до ужаса боялся магии, особенно магии господина, потому что она происходила слишком близко.       Шао Кан выбросил руку вперёд, и перед ним, вспоров пространство яркими, ядовито-зелёными и слепяще-белыми всполохами, открылся портал. Первый Советник шагнул в него, и вышел уже перед изумрудными воротами Храма Короля драконов.       – Приветствую, повелитель, – привычно сказал Шао Кан, наклонив голову; так он приходил к Онаге все последние годы.       – Приветствуешь меня? – холодно переспросил Император. – Ты делаешь это неподобающе. Первый Советник молча опустился на одно колено. По правилам этикета, он должен был произнести особую формулу приветствия, но он не стал.       – Я позволял тебе слишком много, – вновь заговорил Онага. – Твоя богохульная магия оскверняет других. Мои послушники соблазнились могуществом, которого ты алчешь, они скрытно колдовали, пока не призвали тварь из самой Преисподней. Шао Кан, уже поднявшийся на ноги без разрешения, произнёс:       – Глупо ругать молоток, если дурак ударил им себе по пальцу. От этой наглости Император вспыхнул гневом и прокричал:       – Иди в Зал Священной мозаики и исправь то, что натворили послушники! Мне плевать, сколько времени это займёт, ты отсюда не выйдешь, пока не избавишься от твари!       – Будет исполнено, Император, – Первый Советник поклонился в пояс и ушёл из тронного зала.       Шао Кан понимал, что, как ни был скор на расправу Онага, своему Первому Советнику он ничего, кроме как на словах, сделать не сможет. Слишком уж многим заведовал Шао Кан, слишком много без него просто развалится и придёт в упадок. Конечно, всё это можно восстановить, хотя бы на до-Шао-Канском уровне, но на это требуется время, а ещё силы, много сил. И надёжные люди на местах, которых долго подбирал пусть хитрый, коварный и жестокий, но всё-таки талантливый управленец. И вместо Шао Кана придётся встать самому Онаге, а ему с годами всё меньше и меньше хотелось покидать трёхглавый пик.       Первый Советник не бросился бегом исполнять поручение. Ему нужен был Первый Жрец, с которым можно хотя бы просто на равных поговорить. Шао Кан нашёл его в жилых галереях – старик запирал послушническую келью, после того, как опальным колдунам принесли скудную еду.       – Первый Жрец, – Шао Кан кивком поприветствовал старика. – Расскажи, что происходит. Император в гневе, но толком ничего не объяснил.       – Послушники призвали адскую тварь, и Король драконов приказал запереть их вместе с ней, – со вздохом пояснил Первый Жрец. – Но… Я ослушался. Решил перевести их в келью. Лучше выспроси всё у самого болтливого из них, он уже всем надоел.       – Давай его сюда, – оживился Первый Советник. Первый Жрец отпер дверь кельи, и на него подняли голову шестеро унылых послушниках в капюшонах. Шао Кан совершенно не различал их, но старик показал на самого тощего и мелкого и поманил пальцем. Тот с готовностью вышел и воззрился на Шао Кана снизу вверх глазами, полными обожания. Первого Советника это слегка разозлило. Он привык, что его боятся и глаз лишний раз на него не поднимают, тем более, какие-то смертные, не доказавшие ему свою пользу, а значит, не достойные уважения.       – Чему ты радуешься? – сквозь зубы процедил он парню. – Я вытащу из тебя все сведения.       – Но я и сам всё расскажу, – послушник обезоруживающе улыбнулся. – Идём?.. Шао Кан молча последовал за ним, потому что сам дорогу к Залу Священной мозаики ни за что не отыскал бы, а признаваться в этом он не собирался. Послушник семенил рядом, на полшага впереди. Первый Советник привык, что с высоты своего роста видит макушки смертных, и люди выглядят беспомощными, когда задирают на него голову, чтобы поймать зрительный контакт. Но этот был особенно несуразным. Тощая шея с заметным кадыком, будто у щипаного индюка. Послушники самого низшего ранга брили голову налысо, и только жрецам дозволялось иметь некую причёску, а уж заслуженные жрецы вовсе не стригли волос и бород, иногда подметая косами пол. Но этот, видимо, бунтовал – на голове оставался рыжий пухообразный хохолок, который легко скрывался под капюшоном, но, заметь эти волосёшки кто-нибудь вроде ключника, послушнику бы живо оторвали его вихор. Парень имел большой горбатый нос, который будто бы был всем его лицом, и оттопыренные уши. В целом, вид имел довольно глупый и безобидный. Шао Кану такие не нравились, ему так и хотелось пнуть что-то подобное, когда встречалось на дороге, или проткнуть копьём, если смертный стоит удобно для красивого удара.       – Меня зовут Карвус, – жизнерадостно вещал парень, то ли не чувствуя, то ли игнорируя волны угрозы и опасности, исходившие от Первого Советника. – Мой отец тоже был послушником, но сбежал, потому что влюбился в одну девушку в городе, когда его послали за мясом. И во искупление вины он отдал первенца, то есть меня, в услужение Императору! Я слышал о Шао Кане и его сильной магии ещё от него. Он был одним из трёх послушников, которые ухаживали…       – Ближе к делу, – потребовал Шао Кан. – Что там с адской тварью?       – Нас шестеро, тех, кто хочет колдовать самостоятельно, а не ждать посвящения в жрецы и дара магии от Онаги – этого может не случиться и за всю жизнь! – рассказывал послушник, и Первый Советник стал слушать особенно внимательно при этих словах. – Мы хотели призвать дух благости в наш мир. Но пришла тварь из ада.       – Дух благости? – Шао Кан не удержался и усмехнулся. – Как скучно и бесполезно. И что вы сделали для призыва?       – Мы сделали всё правильно, – лицо Карвуса приняло серьёзный вид. – Нарисовали круг призыва, пять штук горных кристаллов, цветы белоснежника, кровь девственницы.       – Эти методы давно устарели, есть более новые способы, понадёжнее, – Первый Советник машинально отметил ошибку в колдовских практиках. – Стой. Откуда вы взяли кровь девственницы? Выходить без разрешения вам запрещено, а женщин тут у вас отродясь не бывало.       – Ты прав, господин. Поэтому мы взяли мою кровь, – Карвус смущённо улыбнулся и развёл руками. Шао Кан рассмеялся. Он и сам не ожидал, что ответ послушника его развеселит.       – Почему именно твою? Можно было любого другого, вы тут все одинаковые, – проговорил он.       – Я самый смелый, – без тени сомнения произнёс Карвус.       – Это ценно, – отметил Шао Кан. – Если это правда. Кровь мужчины не годится, потому и не получилось у вас призвать дух благости. Я даже не думаю, что он вообще существует. Открывай Зал.       Они уже подошли к Залу Священной мозаики, и у Карвуса был ключ, выданный Первым Жрецом. Первый Советник отступил чуть назад, ожидая, что послушник отопрёт замок и оглянется в поисках помощи или руководства. Но Карвус сам заглянул в щёлку, высматривая тварь, а потом раскрыл дверь пошире.       – Посторонись, – Шао Кан взял парня за плечо и отодвинул, проходя вперёд; почему-то ему не захотелось, чтобы тварь из ада вцепилась в этого потешного смертного.       А тварь была наготове. У неё в лапах был не просто светящийся зелёным шар – это была душа. Чья-то, похищенная в аду, не знающая покоя, она стала жертвой алчности твари. Тварь была слишком слаба, чтобы что-то с ней сделать, но слишком зла и жадна, чтобы просто отпустить. А здесь, в этом странном каменном мешке, было так много душ, да ещё и живых. Тварь и добыть их пока не могла, и покинуть это место было выше её сил. Всё, на что она способна – желать, ненасытно желать, и радость ей доставляло только обладание. Вошедший в Зал определённо не был тем, на кого тварь могла бы накинуться и попытаться выпить душу. Во-первых, тварь почуяла, что это не смертный. Во-вторых, кроме собственной души у него как будто были чужие. Не то сожраны, не то захвачены и спрятаны, чтобы быть использованными, когда ему нужно. И тварь, не наделённая ясным разумом, всем существом ощутила опасность – и юркнула в дальний угол Зала, надеясь дождаться, когда пришелец уйдёт.       – Жалкая сущность, – Шао Кан вытянул руку в сторону твари, и та покрепче уцепилась за душу своими когтистыми лапками. – Думаешь, украла душу, и здесь некому у тебя её отнять? Это испугало тварь, будто ожгло огнём. С таким трудом добытая душа, и если вдруг её отнимут – это доставит немыслимые мучения. Тварь издала нечто среднее между шипением и свистом, прочертила когтем на камне, открывая расщелину в Ад. Скользнула в пылающие недра и исчезла. Щель закрылась, оставив после себя запах серы и медленно остывающий жар.       – Это всё?.. – осторожно спросил Карвус.       – Да, – Шао Кан повернулся к нему. – пошли к Онаге. Послушник нервно сглотнул.       Вскоре все шестеро начинающих колдунов стояли в тронном зале, уныло склонив головы. Император-дракон распекал их уже в который раз, повторяя, что такие послушники ему не нужны.       – Я изгоняю вас из Храма! Жалкие чернокнижники! – объявил он окончательный вердикт.       – Мой господин, – позвал Шао Кан, когда раскаты голоса Онаги под сводами зала утихли, и камень перестал издавать эхо. – Отдай их мне. Император прошёлся по залу, раздумывая.       – Забирай, – хмуро сказал он. – И пусть это станет их наказанием.