Глава 2. Больше не человек.

      <Несколько лет назад> Переработка очередного пушечного мяса прошла успешно. Вальтер смотрел на свои перепачканные в чёрной крови руки. Они тряслись. Мелкая дрожь пробегала по пальцам, отчего отражение в скальпеле, который они сжимали, расплывалось, становясь кривым и разплывчатым. Ему всего четырнадцать, но каждый день, практически без перерывов, приходится убивать людей, смотреть в стекленеющие глаза, наполненные ужасом и отчаянием. Пока тело увозили в подвал, Вальтер продолжал впиваться взглядом в перекошенное горем мёртвое лицо, которое оживёт через несколько дней, и испытывал очень... странные чувства. Странную смесь грусти, страха и чего-то ещё. Чего-то тёплого, щекочущего где-то глубоко в груди. Дверь резко распахнулась, громко, без стука. Послышались уставшие, но по-прежнему наглые шаги. Парень вздрогнул и обернулся. — Вальтер, вот тебе ещё один. Чтоб через час был готов. В комнату вошёл его учитель — Карл, таща за собой кушетку с очередным трупом. Тело юноши замерло. Плечи пробила сильная дрожь. Он уже несколько часов подряд занимается только тем, что перерабатывает людей. Всё это время ему запрещали отходить от операционного стола. Даже есть приходилось прямо во время работы. Вальтер устал, и очень сильно. Не только физически, но и морально. Запах крови настолько въелся в помещение, что, казалось, пропитал стены, одежду и кожу. Металл, кровь, лекарства — всё смешалось в один тяжёлый удушающий ком, от которого периодически подступала тошнота. От спёртого воздуха и мигающей лампы над столом — единственного источника света в комнате — уже начинала кружиться голова. Парень понимал, что не справится. Что эта переработка будет неудачной, за что его и накажут после. Он не хотел этого. Юноша поднял голову и взглянул в глаза Карла. Он хотел показать, что тоже человек. Что тоже хочет хотя бы каплю свободы... Ладно, даже не свободы, хотя бы немного отдыха. Набравшись смелости, он всё же заговорил: — Карл... Я... — Вальтер на секунду замолчал, но всё же заставил себя продолжить. — Я уже несколько часов без перерыва оперирую... Он снова осёкся. Голос звучал неуверенно, почти умоляюще. Мужчина остановился и странно посмотрел на мальчишку. Его тело заметно напряглось, а брови медленно поползли вниз. Парень глубоко вдохнул и выпалил на одном дыхании: — Пожалуйста, я хочу часик отдохнуть. Почитать, поесть нормально. В уборную, в конце концов, сходить. Да хотя бы просто умыться... — он произнёс это громко, чётко, без запинки, с надеждой глядя на человека, которому доверял больше всех. — Пожалуйста, Карл... Вальтер отчаянно верил, что его поймут, что позволят отдохнуть, ведь он тоже человек. Не машина, что не спит и не ест. Не инструмент, который можно безперервно эксплуатировать. Живое существо, которому тоже нужен отдых. Карл несколько секунд смотрел на него. Взгляд был давящий, строгий, будто приказывающий немедленно замолчать, но мальчишка не отвёл глаз. Молча смотрел в ответ, показывая, что не отступит. Наконец мужчина тяжело вздохнул и потёр переносицу. — Ясно. Он развернулся, толкнул кушетку и вышел из комнаты, громко захлопнув дверь, оставив ученика стоять возле операционного стола наедине со своими мыслями и спутанным клубком чувств. — «Неужели меня услышали?.. Я... Я правда могу отдохнуть?..» Вальтер не спешил радоваться. Давящее чувство тревоги, вспыхнувшее где-то под рёбрами, никак не желало отпускать. Оно царапалось изнутри, настойчиво напоминая о себе, но эти несколько минут свободы всё равно оказались сильнее. Возможность хоть ненадолго исполнить свои маленькие, жалкие прихоти затмила любые сомнения. Юноша тут же бросился в ванную. Запах сырости и прохлады позволил впервые за долгие часы нормально вдохнуть. Холодная вода приятно обожгла кожу, постепенно приводя в чувство. Стоило остановиться хоть на минуту, как навалившаяся усталость тут же потянула тело вниз, заставив ноги мелко дрогнуть. По многолетней привычке он слишком быстро — будто его выгонят прямо в таком виде, если не успеет — привёл себя в порядок, смывая с тела пот, кровь и пыль. Запах металла всё ещё оставался на пальцах, намертво въевшись в кожу и ногти, но впервые не раздражал его острое обоняние. Вернувшись в комнату, Вальтер сразу метнулся к комоду и достал из дальнего угла небольшую книгу, которую уже давно хотел прочитать, но на которую постоянно не хватало времени. Он надеялся, что хотя бы сейчас успеет открыть первую страницу. Парень не знал, когда за ним придут и сообщат решение, поэтому не стал рисковать и сразу спрятал книгу в большой потайной карман на груди своей униформы. Этот карман он сделал сам несколько лет назад и с тех пор тщательно скрывал его существование. Он не смел держать книгу на видном месте, ведь жанр входил в список вещей, запрещённых отцом — любовное фэнтези. То, что Вальтер обожал читать тайком от всех, забившись в самые дальние и забытые углы бункера, в котором его запер собственный родитель. То, что было полной противоположностью его собственному миру — однотонному, тёмному, с запахом крови и постоянно бродящей смертью рядом. Фэнтези дарило радость, когда у героев всё складывалось хорошо, заставляло сердце приятно трепетать во время неловких романтичных сцен и нервничать, когда кто-то пытался разрушить их счастье. Книга, спрятанная в потайном кармане, рассказывала историю любви человеческой девушки и многовекового эльфа, свободно живущего среди лесных чащ и которого перед смертью прокляло болотное чудовище. Фридеманн наверняка сжёг бы её, попутно проворчав что-нибудь о тупости и бессмысленности современной литературы. В коридоре послышались шаги. Быстрые, тяжёлые, злые. Вальтер вздрогнул, сразу их узнав. Шаги человека, которого он боялся и ненавидел всей душой до жгучей боли внутри — его отца, Фридеманна Шмидта. Парень непроизвольно отступил назад, стоило двери резко распахнуться, но почти сразу заставил себя выпрямиться и уверенно посмотреть в глаза человеку напротив. Мужчина тоже замер. Впервые он увидел на лице сына ту самую упрямую решимость, с которой сам когда-то добивался поставленных целей. Впервые его ребёнок осмелился пойти против его слова. И это его раздражало. — Вот значит как. Фридеманн натянуто улыбнулся. На первый взгляд улыбка выглядела почти доброжелательной, но за ней скрывалось что-то холодное, неприятное, опасное. Вальтер не отступил. Лишь расправил плечи, хоть силы уже заканчивались. Фридеманна раздражало это упрямство. Раздражало до зубовного скрежета именно потому, что он видел в нём самого себя. Раздражало, что сын внезапно решил "показать характер" и пойти против воли, по мнению самого Фридеманна, самого важного человека в своей жизни. Для него это было не просто непослушанием, это была непозволительная наглость. Та самая наглость, которая со временем могла перерасти в нечто куда более серьёзное. Ведь он сам такой же. Фридеманн решил пресечь это на корню. Он дважды хлопнул в ладоши, и из-за двери тут же появились двое слуг. Они схватили Вальтера раньше, чем тот успел опомниться. Парень ошарашенно посмотрел на отца, но почти сразу обречённо выдохнул и поджал губы, опустив взгляд. Этого стоило ожидать. Он вновь поднял голову, внимательно вглядываясь в лицо мужчины. Там было всё, и злость, и презрение, и разочарование. Хотя казалось бы, как можно разочароваться в человеке за простую просьбу об отдыхе? Это почти вызвало горький смешок, но из-за спины Фридеманна показался Карл. Учитель прислонился плечом к дверному косяку и с каким-то липким, даже болезненным безразличием наблюдал за происходящим. Дыхание на мгновение сбилось, сердце больно сжалось, пропуская удар. В ушах застрял неприятный звон. Сейчас рядом с его врагом стоял человек, которому он доверял больше всех. Человек, который воспитывал его, учил, защищал. Который вкладывал в его детскую голову знания, накопленные за долгие годы жизни. Именно Карла он всегда считал своим отцом, хоть они и не связаны кровными узами. Но сейчас этот названный отец стоял рядом с Фридеманном. Стоял на стороне человека, против которого они вместе боролись долгие годы. Или так, по крайней мере, казалось самому Вальтеру. Предатель. Слово вспыхнуло в сознании раскалённым клеймом прямо поверх имени "Карл". Вальтер знал.. Нет. Был уверен. Именно Карл рассказал всё Фридеманну. Сдал его с потрохами. А может, делал это всегда, просто сам Вальтер, ослеплённый детской наивностью, не замечал очевидного. Это был удар ниже пояса. Настолько болезненный, что к горлу подступила тошнота. Он чувствовал, как теряет контроль над собой и до крови прикусил щеку. Отец не любил излишнюю эмоциональность. Всегда наказывал за слёзы или явно заметную злость, за слишком яркую радость или грустный взгляд. Поэтому даже сейчас Вальтер из последних сил удерживал лицо неподвижным, отчаянно стараясь выглядеть безразличным. Он изначально понимал, что его могут наказать, что могут отвесить звонкую пощёчину, от которой на мгновение потемнеет в глазах. Был готов в этому ещё тогда, когда решился озвучить свою просьбу, думая, что стоит хотя бы попытаться. Но реальность оказалась куда хуже и больней любых ожиданий. *** Вальтера заперли в комнате, что находилась в самом низу, вдали ото всех. Во тьме и одиночестве. Она была создана специально для него — для наказаний. Для моментов, когда он ошибался, когда действовал самовольно, когда позволял себе слишком много эмоций. Но сейчас было особенно плохо. В такие дни всегда приходил Карл, приносил какую-нибудь книгу, рассказывал истории из своей молодости, тайком подсовывал сладости. Однако сейчас парень знал — никто к нему не придёт. Его названный отец всегда был на стороне Фридеманна, являясь его глазами и ушами. Всегда докладывал тому о каждом действии, о каждом неосторожно брошенном слове. И юноша был уверен в своей правоте, ведь за простую просьбу отдохнуть ему бы максимум отвесили подзатыльник и накричали, а раз его заперли... Значит, Фридеманн знает гораздо больше, чем должен был. Благо, книгу в потайном кармане они не нашли, и это хоть немного могло скрасить одиночество. Но, что неудивительно, читать сейчас совершенно не хотелось. Как только шаги окончательно стихли в коридорах, Вальтер тихо заскулил в подушку. Плечи вздрагивали от каждого всхлипа, а горячие слёзы быстро пропитывали ткань. Он был способен пережить любое наказание, любой выговор, любое унижение, что угодно, но... Но не это. Предательство единственного человека, рядом с которым он вырос, которого уважал и любил, ударило так больно, что впервые в жизни хотелось выть до потери сознания, срывая голос. Даже тогда, четыре года назад, ему не было настолько плохо. Тогда, когда он, будучи совсем ребёнком, доверился солдату собственной армии и без страха взял того за руку. Когда тот похитил его и передал врагам, а те неделями вымещали на ребёнке свою ненависть и злобу. Их план манипуляции Фридеманном Шмидтом провалился. Вальтера быстро нашли и вернули домой. Но вместо поддержки его просто заперли в этой самой комнате, наказав за слишком детскую наивность. Тогда к нему приходил только Карл. Успокаивал, поддерживал. Убеждал, что отец просто слишком сильно волновался за него и поэтому решил оставить в безопасном месте. Только сейчас парень понял, насколько чудовищной была эта ложь. И это осознание било больнее любого удара. От этого хотелось рыдать навзрыд. Юноша вымещал на ни в чём не повинной подушке всю накопившуюся боль, всю обиду на людей вокруг. Он бродил по комнате, что-то бурча и периодически полклиная всех, кого знал. — Чем я так провинился, что живу вот так?.. — тихо, почти беззвучно спросил Вальтер, глядя в пустоту. — Что я сделал не так?.. — в следующий раз голос прозвучал уже громче. — «Ненавижу их... Всех ненавижу!» Чем я заслужил такое обращение!? — он снова всхлипнул. Кулак врезался в стену с такой силой, что по камню побежала тонкая трещина. На костяшках тут же выступила кровь, и только тогда парень пришёл в себя, резко отдёрнув руку. Нельзя, чтобы кто-то узнал, что он человек. Отец и без того его стыдится, а если вскроется ещё и правда о нём... Ему даже думать не хотелось, что с ним могут сделать. Юноша зажал раненую руку, глотая слёзы, и направился в ванную. Вернее, в комнату, которая лишь отдалённо её напоминала. Здесь было темно, сыро и холодно. Никаких привычных удобств — только небольшой кран, ведро, дыра в полу и вечной сыростью тянущий холод, от которого кожа мгновенно покрывалась мурашками. Дверь протяжно заскрипела, словно предупреждая, что однажды просто рухнет и разлетится в щепки с оглушительным треском. Кран давно заржавел и едва поворачивался. Отвратительный скрежет металла больно резал слух, а вода из излива медленно стекала на каменный пол. Она была ледяной, неприятно обжигала свежую рану на руке, и от одного прикосновения тело тут же пробирала дрожь. Глаза снова заслезились, слёзы капали на одежду и пол. Рядом валялась какая-то провонявшаяся тряпка, которую, судя по её виду, забыли здесь ещё во времена древних цивилизаций. Он намочил ткань, подошёл к той самой стене, где всё ещё красовались багровые пятна, и принялся их оттирать. Грязь и пыль, въевшиеся в тряпку, смешались с кровью и размазались по камню, оставив после себя огромное тёмное пятно. Вальтер сдался. Пытаться отмыть следы собственного существования было бесполезно — они становились лишь заметнее. Он тяжело выдохнул, не глядя швырнул тряпку куда-то в сторону и направился к кровати. Книгу осторожно достали из потайного кармана и положили на подушку. В тёмной комнате буквы почти невозможно было разобрать, поэтому пришлось воспользоваться старым фонариком, который то и дело начинал мигать. Глаза быстро скользили по строчкам, будто боялись, что книгу вот-вот отберут. Главная героиня была яркой, активной и свободной девушкой с добрыми, понимающими родителями. С первых же страниц её окружали люди. Друзья, родственники, случайные знакомые. Кто-то спорил с ней, кто-то поддерживал, кто-то раздражал, кто-то любил. Мир вокруг неё жил, двигался, разговаривал. Не оставлял её одну. Главный герой был гордым эльфом, медленно влюблявшимся в неё. Он помогал ей, защищал от опасностей, ругался с ней и упрямо шёл рядом, хотя сам медленно умирал от проклятия, наложенного давно погибшим врагом эльфийского народа. Юноша долго терпел, но на двенадцатой главе медленно закрыл книгу, уронив фонарь на матрас. Его переполняла зависть. Удушающая, болезненная. Почти греховная. Раненые костяшки побелели. Он завидовал не долголетию эльфа. Не приключениям, через которые тем ещё предстояло пройти. Даже не той любви, что ждала их впереди. Он завидовал свободе. Тому, что они могли показывать эмоции, не опасаясь наказания. Могли своими глазами видеть мир за пределами каменных, грязных стен. Могли спорить, злиться, выражать недовольство и не оказаться за это в сыром подвале. Имели право совершать ошибки, заниматься любимым делом, смеяться, плакать. Им позволяли быть собой. Никто не пытался сломать их и превратить во что-то более удобное. Никто не смотрел на них как на инструмент. Никто не наказывал за то, что они чувствовали слишком много или слишком мало. Они просто жили. Вальтер шмыгнул носом и упал спиной на кровать. Взгляд сам по себе упал на паука в углу под потолком, который медленно спускался по паутине вниз. Рука машинально потянулась к нему и осторожно задела ближайшую нить. Восьмилапый дёрнулся и свалился прямо на запястье парнишки, сразу засеменив вниз по руке. Юноша не волновался. Он любил пауков. Для него они были самыми милыми существами на свете, а те словно чувствовали его отношение и никогда не боялись. Паук пробежался по рукаву, пересёк шею, щекотно коснулся лица мягкими лапками и убежал, вновь оставив мальчишку одного. Рука безвольно упала на одеяло. Желудок недовольно заурчал, напоминая о себе. Вальтер не знал, сколько сейчас времени, но понимал, что прошло уже несколько часов и, скорее всего, давно перевалило за полночь. Ужин ему вряд ли принесут. — Придётся ложиться спать голодным... Тяжело выдохнув, парень завернулся в одеяло, даже не переодеваясь. Живот болезненно сводило от голода, из-за чего сон никак не приходил. В конце концов он просто отключился, дрожа от холода и пустоты внутри. *** Шёл уже третий день заточения. Вальтер не читал книгу и не пытался хоть как-то разбавить скуку. Он просто лежал на кровати, глядя в одну точку, и сжимался всё сильнее, стоило желудку вновь болезненно свестись и жалобно заурчать. Третий день ему не приносили ни еды, ни воды. То, что текло из крана, хоть и было водой, смешалось с глиной, придавая ей запах сырой земли. В такой не хотелось даже мыться, не то что пить. Очевидно, это тоже было частью наказания. Фридеманн ни за что не позволит ключевой фигуре своего плана по захвату мира умереть. Жестокое наказание. Медленное. Мучительное. Юноша перевернулся на бок и обессиленно принялся грызть угол одеяла, надеясь хоть немного обмануть голод. Тяжело выдохнув, он поднял взгляд. Из-под тумбы выскочила крыса, тихо попискивая. Вальтер никогда не любил крыс. Они всегда пахли для него этим местом — сыростью, грязью и холодом. Но сейчас этот грызун впервые показался ему... аппетитным. Она была достаточно крупной, выглядила мясистой... Рука сама потянулась к карману со складным ножом, который он всегда носил с собой. Парень резко дёрнулся и крепко зажмурился, прогоняя от себя эту отвратительную мысль. В повисшей тишине собственное тяжёлое дыхание казалось неестественно громким. И вдруг... Шаги. Медленные, размеренные, но удивительно осторожные. Смутно знакомый стук каблуков замер у двери, и юноша тут же подскочил, стоило услышать звон ключей. Он сразу спрятал книгу под подушку. Дверь открылась, и в комнату вошёл один из слуг с небольшим подносом. На нём стояла тарелка с какой-то крупой, рядом лежал кусок хлеба. В прозрачном стакане тихо дрожала кристально чистая вода. Слуга молча поставил поднос на расшатанный стол в углу комнаты и так же молча направился обратно. Парень медленно подошёл, стараясь унять дрожь в теле, прикусил щёку, чтобы не сорваться, и осмотрел принесённую еду. Обычная перловка. Ничего особенного. Вальтер уже хотел спросить, почему к нему так долго никто не приходил и что сейчас с Карлом, но не успел даже открыть рот. Дверь захлопнулась, замок щёлкнул, а шаги мужчины быстро растворились в коридоре. Юноша молча опустил взгляд. Тело дрожало всё сильнее, требуя пищи. Он проглотил всё до последней крошки, почти не чувствуя вкуса, но долгожданная сытость обернулась резкой болью в желудке. Истощённый организм с трудом принимал пищу, и каждый спазм отзывался неприятной колющей болью. ***       <Полтора месяца спустя> Вальтер лежал на холодном полу, бездумно вглядываясь в пауков, медленно ползущих по потолку. Щёки впали, тело опасно исхудало. За это время юноша успел высчитать, когда к нему приходят и сколько еды приносят. Научился экономить и растягивать ненавистную перловку с хлебом на все три дня. Но так продолжалось недолго. Сначала слуга начал опаздывать. Парень списывал всё на занятость, чрезвычайные ситуации, любые обстоятельства, лишь бы и дальше верить, что о нём не забыли. Сперва задержки были почти незаметными, потом превратились в часы, а теперь — уже в дни. Вальтер продолжал наивно надеяться, что вот-вот придёт Карл. Принесёт сытный завтрак, обед, а может ужин. Что он не предал его. Не бросил. Что сам Вальтер просто ошибся, а всему виной обстоятельства. Но шёл уже шестой день. Он больше не ждал. — Если я так и продолжу валяться, то действительно сдохну с голода... — пробурчал парень в пустоту. Он понимал, что больше бездействовать нельзя. Собрав остатки сил, Вальтер медленно поднялся. Тело затекло, пробивала сильная дрожь, но он всё же сумел устоять на ногах. Подойдя к кровати, юноша нащупал под матрасом проволоку, которую сам спрятал туда, когда его в очередной раз заперли здесь. Быстро согнув её, он вставил проволоку в замок. Движения были привычными, отточенными — далеко не первый раз ему приходилось вскрывать эту дверь. Замок тихо щёлкнул. Дверь со скрипом приоткрылась, и мальчишка медленно вышел в коридор. Он брёл по знакомым переходам, надеясь добраться до кухни и стащить хоть что-нибудь съедобное. Но нос вдруг уловил совсем другой запах. Голод окончательно затуманил разум. Тело двинулось само, словно повинуясь инстинкту, и вскоре Вальтер уже стоял перед камерой, где, звеня цепями, сидели дефектные. Взгляд сам собой прилип к ним. — Мы так похожи... Вальтер тихо бормотал что-то заключённым, будто они действительно могли понять его слова. Дефектные, как и он сам, были заперты вдали от остальных. Одинокие. Вечно голодные. Они и правда были похожи. Рука медленно скользнула по холодной решётке — единственной преграде между ним и теми, кто находился внутри. Лампочка в коридоре мигнула, цепи снова звякнули. Он так и не дошёл до кухни. *** На седьмой день к нему так же никто не пришёл. На восьмой кто-то прошёл мимо, но даже не заглянул. На девятый снова тишина, и лишь пробежавшая рядом крыса составила юноше компанию. Он сидел почти не двигаясь. Истощение давало о себе знать, поэтому Вальтер всё больше и дольше спал. Белоснежный медицинский халат, забытый всеми и уже покрывшийся пылью, валялся на тумбе. Периодически появлялись галлюцинации, но он уже устал как-то на них реагировать. — Может... Мне просто вскрыться?.. Ладонь погладила лежащий рядом нож, и тот с щелчком раскрылся, стоило пальцу дёрнуть рычажок. Он стащил этот нож из кабинета отца, решив, что такая вещь может пригодиться, и никому об этом не рассказывал, ведь знал, что за это ему будет. Даже Карлу не сказал, боясь, что тот отнимет его, ворча что-то об опасности холодного оружия. Сейчас юноша понимал, насколько это было правильным решением. Он поднял лезвие перед лицом, глядя в своё измученное отражение. Впалые щёки, пересохшие губы, грязные волосы и уставшие глаза... Отвратительный вид. Рядом вновь пробежала крыса. Они уже не боялись Вальтера и громко пищали у него под боком. Это раздражало. Постоянный писк и скрежет крохотных коготков в абсолютной тишине вымораживали настолько, что хотелось заорать, лишь бы перестать это слышать. Рука со злостью метнулась на звук, но в следующий миг раздалось влажное чавканье, а в нос ударил запах крови. Писк резко оборвался, сменившись тихим хлюпаньем. Юноша широко распахнул глаза и застыл, не решаясь обернуться. Желудок, который уже давно перестал напоминать о себе, вновь болезненно сжался и заурчал. Он попал. Совершенно случайно он убил грызуна, который ещё несколько секунд назад бегал вокруг в поисках еды, тихо попискивая. Теперь его маленькое тельце было насквозь пронзено лезвием. Парень смотрел на это зрелище, не веря, что подобное совпадение вообще возможно. Нож мягко выскользнул из тушки, и запах свежей плоти мгновенно стал сильнее. Он машинально поднёс испачканные пальцы ко рту и медленно слизал кровь. Цвет, вкус, запах... Всё было настолько привычным, что становилось дурно. Но прожить девять дней без еды мало кому по силам. Есть хотелось настолько, что мальчишке пришлось принять достаточно безумное, но, в его ситуации, единственное верное решение. Дрожащей рукой юноша осторожно вскрыл тушку. Аромат сырого мяса кружил оголодавший разум. Он почти не думая закинул кусочек в рот. Слёзы сами покатились по щекам — он уже даже не пытался их сдерживать. Пальцы были перепачканы кровью, и их хозяин старательно слизывал каждую каплю, отчаянно надеясь наесться. Но всё ещё был голоден. Истерзанное тельце крысы лежало у ног, но вскоре улетело в дыру в полу ванной комнаты. Тряпка мягко скользила по бетону, пытаясь стереть пятна крови, но безуспешно. Ему даже хватило сил умыться и привести себя в относительно опрятный вид. Пара крыс, завидев подобную сцену, тут же разбежалась, больше не решаясь приближаться к Вальтеру, чтобы не повторить судьбу сородича. Теперь он сможет продержаться ещё немного. *** Вторую неделю к нему никто не приходит. Крысы боятся подбегать слишком близко, а стоит им попасть в поле зрения юноши — сразу удирают. Тишина давила. Он даже уже начал скучать по крысиному писку. Желудок вновь заурчал, подталкивая хозяина на нечто крайне безумное. На то, на что он ни за что не хотел соглашаться ни под каким предлогом. Перед глазами постоянно всплывал образ дефектных, что до сих пор сидят, прикованные к стене тяжёлыми цепями там, куда вообще никто не приходит. Они беззащитны, истощены, не способны сопротивляться. И совершенно никому не нужны. Мысль о них казалась мерзкой, неправильной. От неё становилось страшно и тошно. Но голод снова напомнил о себе. — А что такого?.. Я ведь и раньше убивал людей... — прошептал парень самому себе. — Да и... люди ведь — тоже мясо... Он сполз с кровати и полез в карман, где лежала всё та же проволока. Она плавно скользнула в замочную скважину, и через несколько секунд послышался знакомый щелчок. Вальтер медленно, с опаской, шагал по коридору. Звон цепей становился всё громче, и вскоре юноша оказался перед нужной дверью. Ослабевшие руки дрожали, но продолжали взламывать замок. Ещё один щелчок — и дверь тихо заскрипела, открываясь. В нос стеной ударил запах пота, плоти и чёрной крови, дурманя всё сильнее. Он сглотнул, достал нож и твёрдо шагнул внутрь. Рычание и крики потерявших разум усилились, стоило им увидеть гостя. Руки всё ещё подрагивали, когда он подошёл к одному из прикованных и замахнулся, однако тут же осёкся, замер, не решаясь сделать последний рывок. Мысли смешались в одну сплошную кашу. Он всё ещё сомневался. Думал, что стоит подождать. Что к нему обязательно придут раньше, чем он окончательно сойдёт с ума или умрёт от голода. Но... Перед глазами всплыли образы. Солдаты, которым было всё равно, взрослый перед ними человек или десятилетний ребёнок, не имеющий власти даже над собственной жизнью. Неоправданно строгий отец, не способный на нежность даже к собственной семье. Мать, что видит и слышит только своего мужа. Слуги, не скрывавшие пренебрежения. Карл, которому, как оказалось, было плевать абсолютно на всё, лишь бы его самого не тревожили, и который без колебаний предаст, если представится возможность. И наконец простой люд, который никогда не примет его лишь из-за происхождения. Ему нигде нет места. Нож разрезал одежду и плоть, словно подтаявшее масло, и это невольно заставило парня проникнуться глубоким уважением к кузнецу. Визг над ухом усилился, и Вальтер поспешил его оборвать, вонзив нож в горло дефектному. Чёрная кровь брызнула, запачкав руки. Тот дёрнулся и окончательно испустил дух. Рычание вокруг заглушало абсолютно всё, даже мысли. Желудок вновь заурчал, и юноша, содрав с трупа кожу, принялся буквально вырывать из него плоть и жадно запихивать её в рот. Вкус крови — маслянистый, солоноватый, с лёгкой горечью — растёкся по языку. Тело тряслось непонятно от чего: то ли от страха, то ли от отвращения, а может... от удовольствия. Мальчишка шмыгнул носом, не сдержав слёз и тихих всхлипов. Ему было тошно от самого себя. Омерзительно от того, какое наслаждение сейчас приносило насыщение. Он понимал, что просто хочет выжить. Что больше не хочет страдать. Не хочет умирать такой мучительной смертью. Но это не оправдывало того, что он сделал. — Обвинял людей, говоря, какие они мерзкие ублюдки... А сам такой же... Юноша всхлипнул и вновь закинул в рот очередной кусок сырой плоти. Желудок наконец перестал требовать еды, а по телу медленно разлилась приятная тяжесть. Он осел на пол. Крики дефектных заглушил стук собственного сердца. Стало тошно. Парень и раньше убивал, но тогда это был препарат, от которого человек уходил без мучений. А сейчас он собственными руками истерзал человека, потому что сам этого захотел... — Отец... Какой смысл теперь в твоём плане?.. — шептал он, будто не замечая происходящего вокруг. — Ты хочешь сделать людей бессмертными, оставив от них лишь мозг... Но какой теперь в этом смысл? Ты создал чудовище... — Вальтер запрокинул голову, взгляд плыл. — Люди убивают друг друга ради собственной прихоти. Ты и сам так делаешь. Мы убиваем и рушим всё просто потому, что хотим... Зачем оставлять такое в живых?.. Слёз больше не было. Вместо них внутри поселилось отвратительное спокойствие. Разум ещё понимал, что так нельзя. Сердце всё ещё кричало, что он нормальный. Но было уже поздно. Слабый, приятный жар внизу живота доказывал обратное. — Зачем?.. — он вновь повторил свой вопрос. — Сука... Я чудовище... Парень схватился за голову и с силой сжал волосы, пачкая их в чёрной жиже. Боль не отрезвляла. Она лишь напоминала о ещё не до конца отступившем голоде. — П-первый и последний раз... — заикаясь, прошептал он. — Просто... чтобы дожить до конца... Мальчишка вновь принялся жевать, стараясь больше ни о чём не думать. Насыщение лишь сильнее обостряло чувство вины, отвращение к самому себе и отчаяние. Однако он не мог остановиться. И вряд ли когда-нибудь сможет. *** Сердце билось как сумасшедшее. Вальтер свернулся под одеялом, надеясь согреться и забыть о произошедшем, будто о страшном сне. Пятнадцать минут назад он отчаянно пытался смыть с себя чёрную кровь и воспоминания о том, что совершил. Паника не отпускала. Юноша боялся, что его проступок заметят и тогда накажут ещё сильнее. Ещё страшнее. От одной этой мысли становилось жутко. Одно лишь радовало — больше не было того разъедающего тело и душу голода. Но цена этой радости оказалась слишком высокой. Желудок наконец успокоился, перестал требовать еды, вызывая почти отвратительное чувство облегчения. Тошнота подкатила к горлу, усиливая вкус сырой плоти на языке. Парень долго пытался его смыть, но он будто въелся намертво, пропитал его насквозь. Усталость подобралась незаметно, словно та самая крыса, съеденная несколькими днями ранее. Вальтер взглянул на свои руки. Казалось, они смердели кровью так сильно, что этот запах слышали даже в соседнем здании. Они тряслись. Холод пробирал до костей, но дрожь была не от него. Страх. Отвращение. Отчаяние. Вот что заставляло тело покрываться мурашками, а давление в желудке всё ближе подступать к языку. От самого себя становилось мерзко. Юноша твердил, что больше никогда так не поступит. Что это была вынужденная мера. Что он не ублюдок. — Я просто пытался не умереть с голода... — тихим голосом убеждал себя парень. — Я ведь не хотел этого делать. И сейчас не хочу. Значит... всё нормально. — Он судорожно сглотнул. — Нужно просто продержаться ещё пару дней. Мне наконец принесут нормальную еду... и всё будет как раньше. Как раньше? Этот вопрос прозвучал в голове сам собой. Перед глазами тут же вспыхнуло разорванное человеческое тело. Чёрная кровь на пальцах. Вкус сырого мяса. Слёзы, смешавшиеся с жадностью. Нет. Уже не будет. Сон накрыл его неожиданно быстро. Стоило позволить себе хоть немного расслабиться, как сознание погрузилось во тьму. Этой ночью он впервые за долгое время спал спокойно. Без кошмаров. Без голода. *** Через пару дней к нему снова никто не пришёл. Полмесяца прошли очень долго и мучительно. Голод каждый раз возвращался с новой силой, нагоняя навязчивые мысли о дефектных. Вальтер отгонял их, начав засматриваться на крыс, когда одна из них тихо юркнула под столом. Он понимал, что не поймает её, но урчащий живот настойчиво требовал еды, и выбора больше не оставалось. Вооружённый ножом, юноша старательно пытался поймать шустрого грызуна. Сооружал примитивные ловушки из того, что было, но знал, что ни одна из крыс не попадётся. Они достаточно умны для такого, к тому же не было приманки. Попробовать стоило, но результат был очевиден. Пустой желудок снова напомнил о себе. Парень сжался, тяжело вздыхая. Он знал, как перестать мучиться. Знал, как сделать себе легче. В памяти снова всплыл тот самый момент. Момент, когда он ногтями выцарапывал чужую плоть. Когда глотал её, не пережёвывая, стоило чёрной крови попасть на язык. Как ему потом было хорошо... — Нет! — резко воскликнул Вальтер, зажмурившись. — Я ведь дал себе слово... — уже тише сказал он. — Нельзя... Несмотря на обещание, тело сопротивлялось решению разума, что вызывало сильное раздражение. Но сил злиться почти не осталось. Наступила тишина, в которой стук сердца звучал слишком громко... Бесяще громко. Но вдруг затишье прервалось активным крысиным писком и тихим топотом лапок. — Вы, блять, тут потрахаться решили!? — неожиданно взорвался юноша, швырнув в сторону звука ближайший камушек. Камень пролетел мимо, но звук удара распугал наглых грызунов, и те разбежались в разные стороны. Тяжёлое, злое дыхание становилось всё тише, пока окончательно не выровнялось. Он встал с пола, желая пойти умыться, но уставшие ноги подкосились, и парень упал возле кровати, больно ударившись рукой. — Да твою ж сука мать! Что за напасть-то такая!? Его и до этого выбешивала каждая мелочь, а падение лишь добило, заставив мальчишку окончательно впасть в истерику. В таком гневе он даже не заметил запаха крови, начавшего витать по комнате. Вальтер поднял взгляд и застыл. Из сломанного изголовья кровати торчал небольшой металлический штырь, покрытый кровью, чей запах он наконец почувствовал. Предплечье рассекла глубокая рваная рана. Сквозь разошедшуюся плоть проглядывали вены и белёсый край кости. Стоило обратить на неё внимание, как руку пронзила жгучая боль. Тёплая кровь быстро пропитывала чёрную ткань рубашки, стекала по пальцам и капала на пыльный пол. Желудок снова предательски заурчал. Боль быстро привела его в чувство. Юноша лихорадочно огляделся в поисках хоть чего-нибудь, чем можно было бы остановить кровь. Взгляд зацепился за старый шкаф, где могли остаться его детские вещи. Внутри действительно висел маленький жилет, забытый здесь много лет назад. Он схватил его и бросился в ванную. Наскоро намочил ткань ледяной водой, туго перетянул руку и только после этого бессильно опустился на пол. Кровь всё равно продолжала просачиваться наружу. В такой грязи получить заражение было проще простого. Нужно было срочно найти хоть что-нибудь для обработки раны. Но в комнате не осталось ничего медицинского, а сил искать становилось всё меньше. Осторожно ослабив повязку, Вальтер взглянул на рану. Кровь всё не желала останавливаться, рука нестерпимо саднила и начала зудеть. Оголодавший желудок вновь напомнил о себе. Взгляд поплыл. Он медленно слизал кровь с руки... И тут же замер, когда металлический вкус растёкся по языку. Парень резко отдёрнул руку, будто обжёгся, несколько секунд просто смотрел на рану и жидкость, обильно идущую из неё, а затем судорожно выдохнул, плотнее прижал мокрую ткань к ране и туго перевязал её, словно пытался спрятать не от других — от самого себя. — Карл говорил, что где-то здесь была заброшенная операционная... — вспоминал он. Тело сразу пробрала дрожь, стоило этому имени всплыть в голове. Он слегка качнул головой, отгоняя ненужные мысли. — Может, там что-то осталось... Всё же собрав в себе силы, Вальтер начал пытаться выбраться из комнаты. Голова кружилась, взгляд плыл, руки дрожали настолько сильно, что отмычка никак не хотела попадать в замок. Но через какое-то время всё же послышался щелчёк и он вышел на поиски. Начинало тошнить, тело грозилось вот-вот упасть и больше никогда не встать, но упорно продолжало идти. Но не может же в его жизни всё быть так просто. Голоса нескольких солдат за поворотом заставили юношу замереть и прижаться к стене в отчаянной попытке слиться с ней. Он зашёл на охраняемую территорию. Туда, где проходило его заточение, было всего два пути. Главный вход, который строго охранялся, и боковой, ведущий через кухню, а впоследствии — на улицу. Это единственное, что ему было известно об этих коридорах. И именно к боковому ходу и забрёл парень. Охраны тут было не меньше, чем у главного входа. В таком состоянии он просто не сможет скрыться от них. Напротив него был ещё один коридор, куда Вальтер попытался мышкой прошмыгнуть, но тело качнулось в сторону, задев какое-то ржавое ведро. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Отец на нём живого места не оставит, если узнает о побеге. Он слышал приближающиеся шаги, слышал напряжённые голоса. Нужно было срочно что-то придумать. Решив не останавливаться, парень юркнул за какую-то широкую трубу, надеясь, что его не заметят. — Ну что там? — эхом спросил незнакомый голос, заставив мальчишку затаить дыхание. — Да крыса пробежала, похоже. — сказал другой, и в подтверждение его слов послышался писк. Шаги начали отдаляться, и юноша наконец смог выдохнуть. Он тихо сполз по стене, тяжело дыша. Голова кружилась всё сильнее, но нужно было продолжать. Ноги перемещались всё медленнее и тяжелее. Вскоре парень добрёл до какой-то комнаты — тёмной и пыльной. В ней явно давно никого не было. Он запер дверь и мгновенно отключился, громко рухнув на холодный пол. *** Холод пронзал до костей. Тело затряслось, и открыть глаза казалось непосильной задачей. Но всё же, поднявшись и осмотревшись, Вальтера встретили лишь темнота и запах пыли. Пришлось на ощупь искать выключатель. Время тянулось словно вечность, но всё же юноша нащупал нужное. Раздался щелчок, и лампочка, опасно мигая, всё-таки загорелась. Комната оказалась почти полностью пустой: несколько шкафчиков да операционный стол. Шатаясь, парень подошёл к полкам в надежде найти хоть что-нибудь. В дальнем верхнем шкафчике стояла полупустая бутылочка спирта, а в нижнем завалялась забытая всеми упаковка бинта. — Неплохо. Оставили бы ещё нить с иголкой да вату — цены б вам не было, дорогие медики. Вальтер продолжил поиски. Вату он всё же нашёл, хоть и совсем немного, но и этого было достаточно. Однако ни медицинской нити, ни иглы так и не обнаружилось. Лишь в куче старых тряпок лежала портновская игла, чудом ещё не покрывшаяся ржавчиной. Относительно новая, она даже всё ещё поблёскивала. Юноша долго рассматривал её, крутил между пальцами, пока лампа в очередной раз не мигнула. Он скривился, прекрасно понимая, насколько сейчас ему будет хуёво, но всё же принялся за дело. Той же иглой он распорол шов старого жилета, вытащив длинную нить. Распаковал бинт, плеснул на иглу и нить спиртом, в тот же момент обработал руки. Нить далеко не сразу попала в ушко, будто сама отказывалась помогать. Закончив приготовления, Вальтер осторожно стянул старый жилет, рассматривая рану. Она была уродливой, рваной. Настолько глубокой, что шрам от неё никогда не затянется. Вздохнув, он протёр ватой со спиртом кожу вокруг раны и очищая её саму от грязи, едва не завизжав от острой боли. Кончик иглы с трудом проходил сквозь плоть. Каждый стежок саднил так сильно, что в глазах темнело. Ноги подкашивались, но пальцы продолжали упрямо стягивать края раны, мелко подрагивая после каждого движения. Слёзы капали на пол. Он изо всех сил сдерживал всхлипы — в такой тишине любой звук казался слишком громким. Последний стежок был сделан. Дрожь в теле усилилась, дыхание окончательно сбилось. Вальтер тихо шмыгнул носом, ещё раз осторожно прошёлся спиртом вокруг шва, едва слышно шикнув от боли, и наконец забинтовал руку, закончив свою игру в полевого хирурга. Желудок снова заурчал. Голод напомнил о себе сразу же, стоило боли немного отступить. — Пора возвращаться... — прошептал юноша. — Но... — он тяжело выдохнул, решаясь. — Сначала, наверное, стоит поесть... Лезвие ножа тихо звякнуло и мягко блеснуло в свете лампы, будто говоря, что готово к работе. Парень поджал губы. Сердце отчаянно сопротивлялось, но тело уверенным шагом направилось туда, где точно сможет поесть. Лишь разум молчал, понимая, что иного выбора больше нет.