4. Ритм

Солнечный свет уже давно перебрался с подоконника на середину комнаты, лениво растекаясь по потёртому деревянному полу, освещая хаотично разбросанные по нему коробки с кассетами, стопки старых киножурналов и несколько плакатов, которые так и не нашли себе места на стенах. За приоткрытым окном слышалось размеренное гудение города, совсем не похожее на утреннюю суету – машины уже давно разъехались по своим маршрутам, дети исчезли со дворовых площадок, а редкие прохожие двигались по тротуарам неторопливо, будто день успел устать раньше них самих. Воздух в квартире успел прогреться настолько, что тонкое одеяло уже давно оказалось сброшено на пол, а единственным источником прохлады оставался старенький вентилятор, стоящий у шкафа и лениво поворачивающийся из стороны в сторону с тихим, почти убаюкивающим поскрипыванием. Телефон, лежащий экраном вниз где-то под краем подушки, коротко завибрировал, затем ещё раз, после чего окончательно затих. Бастер даже не пошевелился. Он лишь недовольно что-то пробормотал себе под нос, сильнее уткнувшись лицом в подушку, инстинктивно натягивая на голову одеяло, словно оно действительно могло защитить его от существования времени как такового. Через несколько секунд в комнате снова стало тихо, если не считать равномерного гула вентилятора и доносившегося с улицы щебета птиц, которые почему-то особенно любили собираться на проводах прямо напротив его окна. Тишина длилась недолго. Телефон снова коротко завибрировал. Потом ещё.. И ещё. — Да иду я... — сонно протянул Бастер, хотя прекрасно понимал, что слышать его некому. Он наконец перевернулся на спину, медленно приоткрывая один глаз. Белый потолок встретил его всё тем же небольшим жёлтым пятном возле люстры, которое хозяин квартиры обещал закрасить ещё пару месяцев назад, но, судя по всему, решил, что оно вполне гармонично вписывается в интерьер. Бастер лениво потянулся, так сильно выгибая спину, что позвонки один за другим негромко захрустели, после чего несколько секунд просто лежал, разглядывая потолок без единой мысли в голове. Он никогда не понимал людей, которые вскакивали с кровати сразу после звонка будильника, словно их впереди ждали великие свершения. День всё равно никуда не денется. Если он начинается в обед – значит, начинается в обед. Наконец нащупав телефон, он перевернул его экраном к себе. Время - 11:08, несколько сообщений в общем чате, одно уведомление о скидках в магазине техники, какая-то реклама доставки пиццы. Бастер машинально пролистал всё это большим пальцем, не открывая ни одного сообщения, и так же спокойно заблокировал телефон, бросив его обратно на кровать. — Живы без меня, — эта мысль почему-то показалась настолько исчерпывающей, что он довольно кивнул сам себе и, наконец поднявшись, лениво прошлёпал босыми ногами к окну. За стеклом стоял самый обычный летний день. Такой, в котором совершенно ничего не происходило, и именно этим он был прекрасен. Где-то на соседнем балконе пожилая женщина развешивала бельё, что-то напевая себе под нос; мальчишка лет десяти пытался научить собаку ловить пластиковую тарелку, но каждый раз первым за ней бежал сам; на противоположной стороне улицы открылась небольшая кофейня, откуда вместе со звоном дверного колокольчика наружу вырывался запах свежемолотых зёрен. Бастер широко улыбнулся, ведь он любил такие дни без повода и без планов; когда самое серьёзное решение, которое тебе предстоит принять до вечера, – купить газировку по дороге на работу сейчас или потом. Он распахнул окно настежь, впуская в квартиру тёплый воздух, от которого занавески лениво закачались, словно тоже только проснулись, после чего направился на кухню, если это вообще можно было назвать кухней – небольшой угол комнаты, отделённый барной стойкой, вмещал старенький холодильник, плиту на две конфорки, электрический чайник и настолько древнюю микроволновку, что при каждом запуске она издавала звук, подозрительно напоминающий работу небольшого дизельного двигателя. На дверце холодильника под десятком магнитов висели билеты со старых киносеансов, расписание премьер, пара фотографий с Фэнгом и Мейси и пожелтевшая открытка с изображением кинотеатра шестидесятых годов, купленная когда-то на барахолке исключительно потому, что выглядела красиво. Открыв холодильник, Бастер несколько секунд задумчиво смотрел внутрь – полбутылки молока, яйца, соус, газировка, кетчуп, сыр.. И половина вчерашней пиццы. — Завтрак чемпионов, — он без лишних раздумий отправил коробку в микроволновку, нажал первую попавшуюся кнопку и, пока та недовольно загудела, принялся заваривать кофе. Не потому что без него не мог проснуться, скорее потому, что нравился сам процесс – тихое шипение чайника, запах молотых зёрен, кружка с выцветшим логотипом какого-то давно закрывшегося кинофестиваля, которую он однажды совершенно случайно забрал домой после списания старого реквизита. Кофе всегда получался посредственным, но каждый день одинаковым, а это уже дорогого стоило. Через сорок минут Бастер уже выходил из подъезда, на ходу застёгивая зелёную жилетку поверх чёрной футболки, наушники болтались на шее скорее по привычке, ведь музыку он включал далеко не всегда, потому что город сам по себе звучал достаточно интересно. Скрип тормозов автобуса, чей-то смех из открытого окна, велосипедный звонок, разговор двух пенсионеров о погоде, который почему-то плавно перешёл к обсуждению тарелок в небе и кругах на полях, – всё это складывалось в удивительно уютный шум, сопровождавший его почти каждый день. Кинотеатр появился из-за поворота почти сразу. Он представлял из себя старое двухэтажное здание с огромной неоновой вывеской, часть букв на которой уже давно светилась чуть тусклее остальных, что казалось совершенно чужим среди современных стеклянных фасадов торгового центра. Пока вокруг всё становилось всё более гладким, блестящим и одинаковым, кинотеатр продолжал жить своей жизнью: чуть облупившаяся краска у служебного входа, потрескавшийся асфальт перед задним двором, запах попкорна, который каким-то образом ощущался ещё за несколько десятков метров до входа, и знакомое гудение вентиляции, доносившееся из открытых технических помещений. Бастер привычно приложил карточку к служебной двери, замок негромко пискнул, а внутри повеяло привычной прохладой, совсем иначе, чем снаружи. Здесь воздух пах не летом, а горячим металлом, пластиком, пылью, электричеством и сладким попкорном, который, казалось, въелся в стены настолько глубоко, что останется здесь даже спустя десятки лет. — Доброе утро, красавец, — встретил Бастера старик, протирая полы шваброй. — Какое утро? — Бастер рассмеялся, бросая рюкзак возле лестницы, — уже почти обед. Пожилой уборщик, не переставая водить шваброй по мраморному полу фойе, только пожал плечами, на что Бастер лишь усмехнулся и, перепрыгивая через две ступеньки, направился вверх, туда, где за тяжёлой металлической дверью находилась его обитель – кинобудка, наполненная тихим гулом проекторов, запахом нагретой электроники и бесконечной любовью к кино. Именно здесь для него начинался настоящий день. Тяжёлая металлическая дверь привычно скрипнула, будто тоже здоровалась с ним, и Бастер, не задумываясь, толкнул её плечом, оказываясь в полумраке кинобудки, где единственным источником света оставались узкие полосы солнца, пробивавшиеся сквозь небольшие вентиляционные окна под самым потолком. В этом помещении всегда было чуть прохладнее, чем во всём остальном здании, а воздух казался совершенно другим – сухим, пропитанным запахом нагретого металла, старой изоляции, машинного масла и едва уловимой пыли, которая десятилетиями оседала внутри механизмов, но почему-то никогда не вызывала желания избавиться от неё окончательно, а наоборот, именно она придавала этому месту ощущение возраста, будто сама кинобудка помнила времена, когда люди ещё стояли в очередях за билетами на вечерние сеансы, а проекторы работали почти без остановки, сменяя одну плёнку за другой. Бастер негромко выдохнул, проводя ладонью по ближайшему корпусу проектора, словно здороваясь с живым существом. — Ну что, старик, не развалился без меня? - протянул он бодро, но, разумеется, в ответ никто не заговорил. Лишь негромкое гудение системы охлаждения продолжало заполнять помещение своим ровным, почти гипнотическим ритмом. Бастер любил этот звук. Для большинства людей он сливался бы в раздражающий технический шум, который хочется поскорее выключить, но Бастер за несколько лет научился различать в нём десятки едва заметных изменений. Где-то чуть громче начал работать вентилятор, где-то подшипник стал посвистывать на высоких оборотах, а где-то блок питания выдавал едва уловимое потрескивание– всё это для него звучало примерно так же естественно, как для музыканта расстроенная струна. Он бросил рюкзак возле рабочего стола, достал из него небольшую отвёртку, мультитул, пачку салфеток из микрофибры и аккуратно разложил всё в привычном порядке, не потому что был особенно педантичным, просто так было удобнее, когда каждая вещь лежит именно там, где должна лежать, а руки сами находят нужный инструмент, пока голова думает совершенно о другом. Вернее, вообще ни о чём. Наверное, именно это Бастер больше всего любил в своей работе, не кино, не фильмы, не зрителей, а именно эти часы, когда можно спокойно разобрать механизм почти до последнего винтика, протереть объектив, проверить крепления, почистить фильтры и собрать всё обратно, совершенно не замечая, как проходит время. Некоторые люди медитировали, кто-то уходил на рыбалку, кто-то часами собирал модели самолётов, а ему вполне хватало проектора. Подцепив пальцами боковую крышку корпуса, он аккуратно снял её, открывая внутренности аппарата. Ряды аккуратно уложенных кабелей, платы, вентиляторы, металлические направляющие, массивный блок лампы. Он машинально проверил крепления, провёл пальцем по одному из воздухозаборников, поморщившись от слоя пыли. — Ну вот... опять жрёшь всё подряд, — Бастер усмехнулся собственной привычке разговаривать с техникой. Когда-то давно Фэнг случайно услышал подобный монолог и потом ещё неделю утверждал, что однажды застанет его спорящим с кофемашиной. Возможно, он был не так уж далёк от истины. Пока мягкая кисточка собирала пыль с лопастей вентилятора, мысли продолжали течь лениво и совершенно бессистемно. Сегодня вечером вроде бы обещали полный зал на каком-то новом боевике, который Бастер ещё не успел посмотреть. Судя по трейлеру – снова бесконечные взрывы, монтаж по три кадра в секунду и обязательная сцена, где главный герой идёт на фоне огня, ни разу не оборачиваясь. Зрителям такое нравилось, да и сам он ничего против не имел, если людям весело, значит фильм уже сделал свою работу. Хотя... Он невольно посмотрел на полку у дальней стены, где аккуратными рядами стояли коробки с любимыми фильмами. Вот там кино было другим: не обязательно умнее, не обязательно глубже, а просто... честнее. В восьмидесятых никто не стеснялся быть странным, даже если режиссёр хотел снять фантастику про живую машину времени, питающуюся газировкой, он снимал именно это, не думая о кассовых сборах или рейтингах критиков. Если хотелось сделать хоррор с резиновыми монстрами и литрами бутафорской крови – пожалуйста. Иногда выходила полнейшая ерунда, иногда настоящие шедевры, но почти всегда чувствовалось, что за камерой стоит человек, которому самому весело. Бастер поставил крышку корпуса обратно, потянулся к панели управления и привычным движением включил тестовый режим. Проектор ожил почти сразу. Внутри что-то негромко щёлкнуло, вентиляторы постепенно набрали обороты, лампа вспыхнула мягким белым светом, а через маленькое смотровое стекло тонкий луч прорезал полумрак кинобудки, устремляясь в сторону пустого зала. Даже пустой экран выглядел красиво. Огромное белое полотно медленно ожило, заполняясь тестовой сеткой, цветными прямоугольниками и служебными цифрами. Бастер привычно прищурился. Чуть правее. Совсем немного. Он несколько раз повернул регулировочное кольцо объектива, наблюдая, как изображение становится всё чётче, пока мелкие буквы не перестали расплываться по краям. — Вот теперь другое дело, — Бастер всегда немного удивлялся тому, что зрители почти никогда не замечали подобной работы. Для них фильм просто начинался вовремя. Картинка была яркой, а звук громким. Всё работало именно так, как должно работать и это было лучшей похвалой. Если после сеанса никто не подошёл жаловаться, значит, день прошёл отлично. Ближе к полудню кинотеатр постепенно начинал просыпаться окончательно. Исчезала та почти музейная тишина: где-то внизу с характерным металлическим щелчком открывались турникеты, кассовые аппараты по очереди издавали короткие сигналы запуска, в фойе начинали перекатываться голоса первых посетителей, ещё немного сонных, пришедших скорее провести время под кондиционером, чем посмотреть конкретный фильм. Кто-то смеялся у стендов с афишами, кто-то долго выбирал между двумя сеансами, словно от этого зависел весь остаток дня, дети уже успели добраться до игровых автоматов, безжалостно нажимая на все кнопки подряд, а запах свежего попкорна становился настолько насыщенным, что, казалось, проникал даже сквозь закрытую дверь кинобудки. Когда кинотеатр начинал жить своей обычной жизнью, внутри Бастера появлялось какое-то странное чувство удовлетворения, будто огромный механизм наконец приходил в движение, а он занимал в нём пусть небольшое, но своё место. Кто-то продавал билеты, кто-то убирал залы после сеансов, кто-то готовил закуски, кто-то отвечал на бесконечные вопросы посетителей вроде "а фильм страшный?" или "а можно пересесть?", а он просто следил за тем, чтобы все эти люди даже не задумывались о существовании проекторов. Он щёлкнул переключателем, выводя на экран короткий тестовый ролик. По белому полотну поползли цветные полосы, затем появилась старая заставка кинотеатра с медленно вращающейся катушкой. Бастер прищурился, проверяя яркость и баланс цветов, но уже через пару секунд удовлетворённо кивнул. Всё работало идеально – никакого мерцания, никаких странных теней по углам, звук тоже шёл чисто, без привычного хрипа, который иногда появлялся после особенно загруженных выходных. Он откинулся на спинку кресла и допил газировку, проверяя расписание на мониторе и принялся готовить оборудование к следующему запуску. Всё происходило спокойно, без спешки: загрузить файл, проверить тайм-коды, убедиться, что звук переключился на нужный зал, отметить в журнале состояние лампы. Руки двигались почти автоматически, а мысли при этом были заняты совершенно пустяковыми вещами – какой фильм выбрать вечером, хватит ли дома льда для газировки, не забыть бы забрать из подсобки старые буклеты, пока их действительно не выбросили. Из динамика донёсся знакомый сигнал: первый фильм успешно стартовал. День шёл именно так, как должен был идти хороший день — спокойно, шумно, вкусно и совершенно без лишних мыслей. К вечеру кинотеатр снова успел сменить настроение, будто за один и тот же день проживал несколько разных жизней, и если днём он был местом равномерного гудения, очередей, запаха тёплого сахара и бесконечно открывающихся дверей, то ближе к закрытию становился почти домашним, слегка уставшим, но по-своему уютным, с приглушённым светом в коридорах, тихим шорохом уборочных машинок где-то на нижнем этаже и редкими голосами тех сотрудников, кто ещё не успел разойтись по домам. Бастер к этому времени уже давно закончил все свои проверки, несколько раз переподключил звук в одном из залов, убедился, что проектор не перегревается, и даже успел вытереть с корпуса мелкую пыль, которая за день оседала на металлических деталях почти незаметным, но всё же неприятным слоем. Он любил этот момент не меньше, чем утреннюю тишину, потому что в нём не было суеты, а в суете Бастер, как правило, никогда не находил ничего интересного. Ему нравилось, когда можно спокойно закрыть рабочий день, убедиться, что всё исправно, и уже тогда отправляться домой с тем редким и очень приятным ощущением, что сегодня ничего по-настоящему плохого не случилось, а значит день в целом удался. Именно в это время, уже стоя в коридоре у служебного выхода и лениво крутя в пальцах телефон, он вспомнил о трейлере нового боевика, который показывали перед дневным сеансом, и о том, как с первых же кадров фильм выглядел настолько вычурно, что Бастер даже не смог удержаться от короткого смешка, а потом ещё и просмотрел половину описания только ради того, чтобы убедиться, что всё понято правильно: бывший наёмник, бывший агент, бывший кто угодно, у которого, кажется, только прошлое и имелось в десяти экземплярах, должен был спасти очередной город, очередную семью и, судя по всему, ещё и очередной мир, при этом не забывая о красивых взрывах, драматических поворотах и бессмысленно напряжённом выражении лица. Бастер постоял несколько секунд, глядя на этот синопсис с выражением человека, который уже заранее знает, что фильм либо будет абсолютной ерундой, либо настолько честной ерундой, что даже ругаться не захочется, потом усмехнулся самому себе и, не особенно раздумывая, открыл чат, который уже успел стать для него чем-то вроде привычного пространства для случайных мыслей и дурацких замечаний. @chainsawman: тут у нас новинка крутится. кажется это боевик где главный герой за первые пять минут успевает быть и спецагентом, и бывшим мужем, и бывшим спасателем, и, наверное, бывшей проблемой всего человечества. Бастер отправил сообщение, даже не особенно рассчитывая на ответ. Не потому что сомневался в собеседнице, а потому что в этот момент его голова уже была занята совершенно другими вещами: не забыть купить чипсы, проверить, не кончилась ли дома газировка, и успеют ли Фэнг с Мейси добраться к нему до того, как он окончательно развалится на диване и решит, что с сегодняшнего дня ничего больше делать не будет. Телефон был задвинут в карман так же быстро, как и открыт, и следующие несколько часов он о нём просто не вспоминал, будто отправленное сообщение выполнило свою задачу уже самим фактом существования. Если ответ и придёт, он увидит его потом. Если не придёт – тоже ничего страшного. Мир от этого не остановится, проекторы не сломаются, а боевик всё равно окажется либо смешным, либо очень смешным. Бастер успел даже почти забыть, что вообще писал кому-то в интернет, пока дорога домой, привычные улицы, редкие вечерние машины и тёплый воздух с запахом раскалённого асфальта не отвлекли его окончательно, вымывая из головы остатки рабочего дня и оставляя только предвкушение вечера, где всё будет гораздо проще и приятнее. Квартиру он открыл, как обычно, с плеча, потому что руки были заняты пакетом с продуктами, а ключи он привычно держал в зубах, пока не снял обувь в прихожей и не бросил покупки на кухонный стол. В квартире было душно, но это была та приятная вечерняя духота, которую легко победить открытым окном, коротким сквозняком и парой часов работы вентилятора, а не та удушающая тяжесть, от которой хочется сесть на пол и ждать осени. Бастер первым делом включил телевизор, чтобы проверить подключение, потом быстро протёр экран, поправил провода и только после этого пошёл на кухню, где уже раскладывал на столе всё необходимое для нормального киносеанса, как будто собирался не с друзьями смотреть фильм, а открывать маленький домашний кинотеатр исключительно ради удовольствия быть к нему полностью готовым. На стол легли две большие пачки чипсов, миска для попкорна, стеклянные стаканы, банка газировки, которую он зачем-то купил ещё днём просто потому, что на ней был смешной рисунок, и несколько одноразовых тарелок на случай, если кто-то захочет смешать всё сразу и начать называть это ужином. Телефон он оставил на подлокотнике дивана экраном вверх, совершенно не придавая этому значения, и в этот же момент из него вырвалась короткая вибрация, но Бастер не придал ей ни малейшего веса, лишь мельком глянув, что уведомление всё ещё висит, и вернувшись к своим делам. Фэнг появился первым, как и всегда, с шумом, пиццей в коробке под мышкой и выражением лица человека, который уже пришёл в гости так, словно это его собственная квартира. Он сходу прошёл на кухню, заглянул во все пакеты, недовольно скривился, увидев ещё одну банку газировки, и тут же с победной физиономией поставил на стол бутылку чего-то крепкого, как будто это было не просто дополнение к вечеру, а обязательный элемент культурной программы. — Я принёс то, что спасёт нас от скуки, — торжественно объявил он, ставя рядом маленькую бутылку острого соуса, который выглядел как нечто опасное уже по одному цвету этикетки. — У тебя болезнь тащить в гости всё, что может прожечь желудок, — лениво ответил Бастер, принимая бутылку и с интересом разглядывая её со всех сторон. Фэнг рассмеялся, уже успев распахнуть коробку с пиццей и откусить первый кусок прямо на ходу, не дожидаясь, пока хоть кто-то пригласит его к столу. Следом за ним через несколько минут пришла Мейси, чуть более собранная, чуть менее шумная, но с привычным спокойствием человека, который точно знает, где у кого в этой компании лежат ключи, чипсы и остатки самоуважения. Она сняла обувь у входа, аккуратно поставила бутылку лимонада на стол и, окинув взглядом кухню, только покачала головой, увидев, что Бастер уже выстроил на столе целую линию закусок, как будто это был не обычный вечер, а миниатюрная премьера. — Ты готовился к просмотру так, словно у тебя дома сейчас будет красная дорожка, — заметила она, усаживаясь на диван. — Это и есть красная дорожка, просто очень дешёвая, — воодушевлённо ответил Бастер, подхватывая миску попкорна. Вечер начал складываться легко и естественно, как будто все трое давно знали, что происходит в такие моменты, и не нуждались в лишних словах для того, чтобы чувствовать себя на своём месте. Бастер настраивал телевизор с тем спокойным сосредоточением, с каким обычно возился с проекторами: проверял звук, менял режим изображения, пару раз заходил в настройки только для того, чтобы вернуть всё обратно и ещё раз убедиться, что теперь уж точно стало лучше. Фэнг стоял рядом и комментировал каждое его действие так, будто был приглашён не как крайне важный, хоть и совершенно бесполезный специалист по моральной поддержке. Мейси же в это время успела открыть одну банку газировки, попробовать принесённый Фэнгом острый соус и, не моргнув, признать, что вещь действительно хорошая, после чего Фэнг чуть не вознёсся от гордости прямо над диваном. Когда телевизор наконец выдал нужное изображение и первые рекламные заставки сменились тем самым фильмом восьмидесятых, который они уже не раз собирались посмотреть, но всегда откладывали на потом, Бастер устроился поудобнее, вытянув ноги к журнальному столику, и наконец позволил себе расслабиться настолько, насколько это вообще было возможно в компании друзей, попкорна и старого кино, в котором всё было сделано грубо, ярко, местами нелепо, но с такой искренней любовью к жанру, что это сразу чувствовалось. Они смеялись уже на первых минутах, потому что фильм начинался с предельно пафосной сцены, где главный герой, не меняясь в лице, проходил через горящий склад, при этом таща на плече какую-то абсолютно неправдоподобную штуковину, которая, очевидно, должна была считаться важным военным устройством, но больше всего напоминала тостер, собранный на коленке. Бастер, едва увидев это, не удержался и тихо фыркнул, а Фэнг с такой серьёзностью поставил банку с газировкой на стол, будто собирался сейчас вынести величайший критический вердикт в своей жизни. — Это уже искусство, — заявил он, жуя попкорн. — Это идиотизм, — отозвалась Мейси, но в её голосе слышалось ровно столько тепла, сколько обычно бывает у людей, которые смеются над чем-то, что искренне им нравится. — Нет, — лениво возразил Бастер, не отрывая взгляда от экрана, — это кино, которое не стесняется быть кино. В этом разница. Фэнг на секунду задумался, затем согласно кивнул, как будто ему открыли какую-то древнюю истину, и тут же снова потянулся за чипсами. Мейси, уже заметно осоловевшая после пары глотков алкоголя, сидела, поджав под себя ноги, и время от времени вставляла короткие, сухие комментарии, которые били в цель ровно потому, что ей не нужно было повышать голос или строить из себя кого-то более остроумного, чем она была на самом деле. Бастер, наблюдая за ними обоими краем глаза, чувствовал именно ту спокойную, тёплую сытость вечера, которая возникает не от еды, а от того, что вокруг сидят свои люди, и никто никому не мешает быть собой. Первый час пролетел почти незаметно, особенно после того, как Фэнг щедро плеснул алкоголь в пластиковые стаканы, уверяя всех, что это "ровно столько, чтобы стало весело, но не настолько, чтобы на следующий день стыдно было смотреть друг на друга". Бастер, в отличие от него, пил медленнее, просто потому что ему и без того было хорошо, а вечер сам по себе складывался в правильную, комфортную форму, не требуя никаких дополнительных украшений. Мейси ушла раньше, чем планировала, сославшись на раннее утро и необходимость выспаться, но на самом деле, кажется, просто устала от их бесконечных реплик и смеха, хотя уходила с таким выражением лица, что было ясно: ей здесь нравилось, и она ещё долго будет вспоминать, как Фэнг пытался макать чипсы в острый соус, а потом торжественно заявлял, что именно так и рождаются кулинарные шедевры. Она попрощалась у двери, обняла обоих по очереди, оставив после себя чуть более прохладный воздух в комнате и ощущение, что вечер окончательно перешёл в ту стадию, где остаются только свои и можно больше не пытаться никого впечатлить. Когда дверь за Мейси закрылась, квартира заметно изменилась. Не стала пустой, Бастер слишком хорошо знал эту квартиру, чтобы она ощущалась пустой даже без людей. Но пространство словно сузилось до их двоих, и тишина между репликами стала чуть длиннее, а смех чуть громче. Фэнг, уже порядком размякший от выпитого, откинулся на спинку дивана, запрокинул голову и пару секунд просто смотрел в потолок, как человек, который неожиданно решил, что сегодня можно поговорить о том, о чём он в трезвом состоянии обычно предпочитает молчать. Бастер в этот момент как раз в очередной раз потянулся к телефону, который уже несколько раз за вечер вибрировал на подлокотнике, и коротко посмотрел на экран, даже не задумываясь, что именно делает это чуть чаще, чем обычно, просто по инерции, как проверяют время или наличие входящих сообщений. Фэнг, заметив это движение, приподнял голову и довольно лениво усмехнулся. — Ты сегодня, кстати, очень часто смотришь в телефон, — протянул Фэнг, запинаясь, всё ещё расслабленно разглядывая потолок. — Да? Не замечал, — Бастер чуть наклонил голову набок, не сразу понимая, что именно ему сказали. — А я замечал, - Фэнг протянул руку, забрал у Бастера очередной кусок чипса прямо из-под носа и, пережёвывая его с каким-то подчёркнуто философским видом, медленно продолжил. — Обычно ты так делаешь либо когда ждёшь, что тебе скинут что-то реально годное, либо когда у тебя в переписке какая-то херня, о которой ты сам мне потом рассказывать не будешь. — Я просто живу насыщенной жизнью, — Бастер усмехнулся и пожал плечами, откидываясь обратно на диван. — Ты живёшь слишком спокойно, чтобы это было правдой, — фыркнул Фэнг, но уже через секунду, заметно расслабившись, сам потянулся за стаканом, — ладно, раз уж мы остались вдвоём, я тебе всё-таки скажу кое-что, пока не забыл. Бастер перевёл на него взгляд с тем спокойным вниманием, которое у него всегда появлялось, когда разговор вдруг становился чуть более серьёзным, чем обычно, хотя серьёзность эта всё равно никогда не длилась слишком долго рядом с Фэнгом. Тот покрутил стакан в пальцах, потом усмехнулся, как будто сначала хотел отшутиться, но передумал, и, глядя куда-то в сторону телевизора, начал рассказывать уже гораздо тише, чем раньше, про одного человека, с которым, кажется, у него что-то стало складываться не так просто, как обычно складываются мимолётные знакомства, и про то, как он сам не очень понимает, что с этим делать, но и делать, по сути, ничего не хочет, потому что ему впервые за долгое время просто нравится, как всё идёт. Бастер слушал, не перебивая, время от времени кивая, делая короткие глотки и лениво наблюдая за тем, как на экране продолжается безумный, пафосный, совершенно нелепый фильм, который уже стал фоном для этого довольно странного, чуть пьяного разговора, и именно в этот момент телефон снова коротко завибрировал у него под рукой, на мгновение подсвечивая экран, но Бастер лишь мельком опустил взгляд, не спеша брать его в руки, пока Фэнг говорил, а потом всё же открыл уведомление, ещё не зная, что именно там написано, и даже не пытаясь связать это с чем-либо важным, потому что ночь пока что оставалась его собственной, тёплой, шумной и немного хмельной. Бастер как раз успел опустить взгляд на загоревшийся экран телефона, когда очередная вибрация мягко прошла по подлокотнику дивана, и на секунду даже показалось, что всё вокруг, включая приглушённый шум телевизора, чуть отступило назад, уступая место этому короткому световому прямоугольнику, в котором уже привычно высвечивалось имя собеседника. Он машинально взял телефон в ладонь, продолжая одной рукой держать стакан, и ещё до того, как открыл сообщение, на его губах уже была лёгкая, почти неосознанная улыбка, потому что он успел привыкнуть к тому, что эта переписка, пусть и странная, всё же всегда приносила что-то живое, какое-то движение, маленький отклик на его случайный импульс, а иногда даже неожиданно точную реплику, которая делала обычный вечер чуть интереснее. Но стоило ему открыть чат, как улыбка исчезла почти сразу, не резко, не заметно для постороннего глаза, а именно так, как исчезают очень личные и очень мимолётные вещи, когда их неловко задеваешь взглядом и понимаешь, что они не собираются задерживаться дольше необходимого. @apis_mellifera: ладно. Он несколько секунд просто смотрел на это слово, не двигая пальцем и не моргая, будто надеялся, что экран сейчас моргнёт в ответ и покажет что-то ещё, более длинное, более понятное, хотя бы немного похожее на обычный обмен репликами у людей. Но сообщение не менялось, оставалось таким же коротким и почти безличным, лишённым даже той сухой язвительности, которая обычно звучала в её ответах как привычная форма защиты, и от этого почему-то становилось не легче, а страннее, потому что Бастер вдруг ощутил ту самую тихую, почти нелепую тень разочарования, которую сам от себя никак не ожидал. Он не собирался быть задетым, он и не был, если честно, по-настоящему задетым, просто почему-то внутри что-то чуть просело, словно он не получил ответа не на сообщение, а на собственное невыраженное, ещё даже не успевшее оформиться желание хотя бы пару минут поболтать с тем человеком, который, по его ошущениям, умел подхватывать странные разговоры и не исчезать после первой реплики. Это чувство было настолько незаметным, настолько незначительным, что его можно было бы и вовсе не заметить, если бы не тишина, внезапно образовавшаяся внутри него, как бывает, когда ждёшь от кого-то привычного шума, а слышишь вместо этого только пустоту. — Что там? — лениво спросил Фэнг, не поворачивая головы сразу, но уже по одному тону его голоса было ясно, что он заметил смену настроения почти мгновенно. Бастер не ответил сразу. Он ещё секунду смотрел на экран, потом выключил его и положил телефон обратно на подлокотник, делая это медленнее, чем обычно, словно сам хотел скрыть от себя слишком явную реакцию, которая, впрочем, уже была замечена кем-то более внимательным, чем он рассчитывал. Он взял стакан, сделал глоток и только после этого пожал плечами, будто речь шла о чём-то совершенно пустяковом, не стоящем ни слова. — Да так. Ничего. Фэнг приоткрыл один глаз, повернув голову в его сторону, и на несколько секунд просто молча изучал лицо Бастера с тем невыносимо спокойным выражением, с каким обычно смотрят люди, уже заранее уверенные, что перед ними не просто случайная эмоция, а что-то, что нужно будет вытянуть наружу хотя бы ради собственного развлечения. Бастер сделал вид, что не замечает этого взгляда, хотя, конечно, заметил прекрасно, и даже попытался вернуться к фильму, в котором главный герой как раз в очередной раз слишком драматично влетал в дверной проём, но сцена почему-то больше не казалась ему такой смешной, как минуту назад. Всё оставалось на месте – те же попкорн, шум телевизора, полумрак комнаты, тёплый свет от лампы в углу, чуть подвыпивший Фэнг рядом, даже запах чипсов и острого соуса всё ещё витал в воздухе, — и всё же в самом центре этого привычного, тёплого вечера вдруг образовалась небольшая, почти невидимая трещина, которую он не мог объяснить даже самому себе. — Ты сейчас такое лицо сделал, будто тебе написали, что кинотеатр сгорел, — наконец протянул Фэнг, осторожно приподнимая бровь. — Ничего такого, — снова повторил Бастер, но уже чуть тише. — Ага, конечно, — Фэнг потянулся за чипсами, затем, словно между делом, скользнул взглядом по телефону, лежащему рядом, и уголок его рта дёрнулся в полухищной, полунасмешливой улыбке, которую он неизменно включал в те моменты, когда видел чужую растерянность раньше самого человека. — Ты с девушкой общаешься? Бастер сразу повернул голову. — Что? — Да ладно тебе, — Фэнг лениво откинулся на спинку дивана, довольный тем, что попал в точку с первого раза, — ты весь вечер то и дело смотришь в телефон, а сейчас ещё и завис так, как будто там тебе вместо сообщения холодную воду в лицо плеснули. Я не идиот. Бастер несколько секунд молчал, и этого уже было достаточно, чтобы Фэнг, не дожидаясь подтверждения, тихо хмыкнул, потому что и без слов понял главное. Но насмешки в его голосе почти не было, только интерес и то самое чуть нетрезвое, чуть излишне искреннее внимание, которое появляется у людей, когда они расслаблены настолько, что уже не пытаются притворяться равнодушными. — И что написала? — спросил он, чуть наклоняясь вперёд. Бастер на секунду закрыл глаза, будто сам не до конца понимал, почему ему вообще неприятно об этом говорить, ведь ничего особенного не произошло, совсем ничего, и всё же именно эта пустяковая деталь почему-то зацепилась внутри слишком настырно, как мелкая заноза, которой можно не замечать целый день, пока не попробуешь опереться на ладонь. Он коротко усмехнулся, покачал головой и всё-таки посмотрел на экран ещё раз, словно хотел убедиться, что там действительно всего одно слово. — "Ладно", — сказал Бастер наконец. Фэнг моргнул. Потом медленно, очень медленно, перевёл взгляд обратно на Бастера и прищурился с таким видом, будто лично только что увидел трагедию мирового масштаба. — Всё? Одно слово? — Ну да. — Пиздец, — протянул Фэнг с почти сочувственной интонацией, но в глазах у него уже зажигался тот опасный блеск, который появлялся всякий раз, когда он понимал, что происходит нечто, о чём потом можно будет беззлобно издеваться ещё ближайший час, — и ты из-за этого так сдулся? — Я не сдулся. — Ага. Ты просто внезапно стал выглядеть так, будто у тебя отобрали любимый проектор. Бастер бросил на него короткий, чуть раздражённый взгляд, но в этом раздражении не было настоящей злости, лишь та лениво тянущаяся досада, которую трудно отделить от смущения, когда тебя слишком точно считывают. Он и правда сам не ожидал от себя такой реакции, потому что в обычной жизни он не придавал подобным вещам большого значения, легко бросал сообщения, легко забывал о них, легко переключался на другое, и если кто-то отвечал сухо, он обычно лишь пожимал плечами и шёл дальше. Но сейчас всё было иначе не потому, что речь шла именно о ней, а потому что сам вечер неожиданно оказался настолько тёплым и живым, что сухой ответ на его, как ему казалось, вполне нормальное сообщение, прозвучал почти как тихое закрытие двери. Не хлопок. Не скрип. Просто лёгкое, аккуратное "ладно", после которого дальнейший разговор уже словно не предполагался. — Может, она просто устала, — после короткой паузы сказал Бастер, больше самому себе, чем Фэнгу. Фэнг тут же поднял ладонь, словно остановил бы его даже без слов. — Может. А может, она реально не в ресурсе. А может, вообще на работе и ей не до твоих боевиков. Но, Бастер, — он наклонился ближе, и теперь в его голосе совершенно исчезла шутливость, уступая место той редкой, почти трезвой прямоте, которая у него появлялась не так уж часто, — ты сам-то понимаешь, что тебя задело не то, что она ответила сухо, а то, что ты, кажется, чуть-чуть ждал чего-то ещё? Бастер медленно поднял глаза и именно в этот момент, наверное, удивился сильнее всего не самому вопросу, а тому, насколько точно он попал. Он не любил, когда его читали так легко, даже если это делал лучший друг, потому что его собственные внутренние реакции обычно казались ему настолько простыми, что он никогда не думал о них как о чём-то, что можно разобрать, разложить по полкам и назвать вслух. Но сейчас отрицать было бессмысленно. Он действительно ждал. Не конкретного признания, не длинного ответа, не какого-то особенно умного комментария, а просто чуть большего отклика, чем одно короткое слово, и это ожидание, оказавшееся настолько крошечным, что его, вероятно, можно было бы не замечать вовсе, всё равно каким-то образом ухитрилось оставить после себя тихий осадок. — Наверное, — признал он наконец, пожимая плечами уже без прежней уверенности, — просто подумал, что ей было бы интереснее. — Ну вот, видишь. А ты говорил, ничего, — Фэнг тут же усмехнулся, но уже без колкости, скорее с чем-то очень мягким и неожиданно понимающим, что его голос на секунду даже стал тише обычного. Бастер вздохнул, прикрыв глаза и откинувшись на спинку дивана, пока фильм продолжал мелькать перед ним цветными пятнами, взрывами, орущими героями и полным отсутствием логики. Он не расстроился по-настоящему, нет, не так, как это бывает у людей, которые всерьёз зависят от чужого внимания, и не так, как мог бы расстроиться кто-то с более хрупкой самооценкой, но что-то внутри всё же стало чуть тише, чуть медленнее, будто в его обычно ровном, удобном внутреннем мире на секунду что-то не совпало. И именно это, как ни странно, ощущалось по-новому непривычным. — Ладно, — пробормотал он, потирая затылок свободной рукой и всё-таки улыбнувшись краем губ, потому что Фэнг рядом уже явно собирался выдать ещё какую-нибудь гадость, а Бастер не хотел давать ему такой радости. — Может, потом ответит длиннее. — Ага, — протянул Фэнг, довольно кивнув, будто это было не утешение, а признание поражения. — И вот тогда ты опять начнёшь пялиться в телефон каждые две минуты. Фэнг ещё какое-то время продолжал посмеиваться над его лицом, над тем, как Бастер буквально на глазах пытался вернуть себе привычное безразличие, но делал это слишком медленно, слишком неточно, и именно поэтому выглядел не столько разочарованным, сколько застигнутым врасплох чем-то очень мелким, неважным и в то же время достаточно цепким, чтобы застрять в голове. Вечер, который ещё минуту назад был просто приятным шумным фоном, вдруг незаметно свернул в сторону разговора, где уже не помогали ни чипсы, ни алкоголь, ни ленивое “да всё нормально”, произнесённое с видом человека, которому совершенно нечего скрывать. Фэнг это «ничего» распознал мгновенно и, судя по его лицу, уже получал от ситуации почти искреннее удовольствие. *** Дверь за Фэнгом закрылась с негромким металлическим щелчком, и почти сразу же квартира погрузилась в ту особенную тишину, которая наступает только после долгого вечера в компании. Она не была пустой, воздух всё ещё казался наполненным чужим смехом, обрывками разговоров, запахом солёных чипсов, острого соуса и едва уловимыми нотками алкоголя, въевшимися в ткань дивана. Казалось, стоит только прислушаться, и из соседней комнаты снова донесётся очередной громкий комментарий Фэнга к совершенно абсурдной сцене фильма или сухое замечание Мейси, сказанное с таким невозмутимым лицом, что после него невозможно было не рассмеяться. Бастер ещё несколько секунд стоял в прихожей, машинально глядя на закрытую дверь, словно чего-то ожидая, потом негромко выдохнул и, по привычке провернув защёлку, медленно направился обратно в гостиную. Комната выглядела именно так, как и должна выглядеть после удачного вечера: на журнальном столике беспорядочно стояли пустые стаканы, открытые пачки чипсов, среди которых уже успели затеряться несколько крошек попкорна, бутылка с остатками газировки, почти пустая бутылка алкоголя, принесённая Фэнгом, тарелки с недоеденной пиццей и небрежно брошенные салфетки. Плед сполз на пол, один из диванных подушек каким-то образом оказался возле телевизора, а на подлокотнике по-прежнему лежал телефон, который за последние несколько часов успел стать неожиданно важнее, чем сам Бастер хотел бы это признавать. Он медленно оглядел весь этот небольшой хаос и лишь тихо усмехнулся, ведь убирать совершенно не хотелось. Да и зачем Беспорядок никуда не убежит. Бастер спокойно дождётся утра, когда голова станет свежее, а руки сами начнут складывать вещи по местам. Сейчас же всё это выглядело скорее приятным напоминанием о хорошо проведённом вечере, чем чем-то, требующим немедленного вмешательства. Бастер поднял с пола только пустую бутылку, чтобы случайно не задеть её ночью, поставил рядом со столом, затем взял пульт и одним нажатием выключил телевизор. Комната мгновенно изменилась, потому что до этого экран освещал почти всё пространство мягкими голубоватыми отблесками, заставляя тени мебели медленно двигаться по стенам вместе со сменой кадров фильма, но теперь картинка исчезла, оставляя после себя лишь отражение окна в чёрном стекле. Стало удивительно тихо и лишь вентилятор продолжал лениво вращаться где-то в углу комнаты, негромко поскрипывая на каждом повороте, да из приоткрытого окна доносился далёкий шум редких машин, которым тоже, казалось, давно следовало оказаться дома. Бастер выключил свет в гостиной. Потом на кухне. Задержался на секунду в коридоре, по привычке проверяя взглядом, не осталось ли где-нибудь включённой лампы, и только после этого направился в спальню. На часах было уже далеко за три. Он лениво стянул футболку, бросив её куда-то на спинку стула, даже не пытаясь попасть аккуратно, рухнул на кровать поверх прохладной простыни и почти сразу почувствовал, как приятно начинают расслабляться плечи, шея и ноги после долгого дня. Матрас негромко скрипнул под его весом, подушка привычно приняла форму головы, а где-то за окном коротко прошуршали шины проезжающей машины, после чего ночь снова стала почти неподвижной. Стоило только закрыть глаза, как мысли, до этого спокойно растворявшиеся в разговорах с друзьями, неожиданно начали медленно всплывать одна за другой. Он недовольно поморщился. — Ну нет... — тихо пробормотал себе под нос. Перед глазами почему-то совершенно без спроса возникло бледное лицо девушки с видеозвонка. Рыжие, слегка растрёпанные кудри. Веснушки. Уставшие глаза с заметными синеватыми кругами. Белая майка, сползшая с плеча буквально на секунду, прежде чем звонок оборвался. Бастер перевернулся на другой бок. Какого чёрта вообще? Он ведь совершенно не был тем человеком, который мог неделями прокручивать в голове случайные встречи. Обычно всё происходило куда проще: познакомился, значит хорошо, не познакомился – тоже хорошо. Поговорили – отлично. Перестали разговаривать – жизнь продолжается. Его никогда не тянуло придумывать продолжения чужим историям, искать скрытые смыслы или бесконечно анализировать каждую сказанную фразу. Наверное, именно поэтому большинство людей считали его удивительно лёгким человеком, Бастер редко позволял чему-либо задерживаться в собственной голове дольше необходимого. И тем неприятнее сейчас было осознавать, что эта привычная лёгкость вдруг начала давать какую-то странную трещину. Он уже видел её вчера. Или не её. Или всё-таки её? Лаборатория. Девушка за ноутбуком. Потом кинотеатр. Потом сообщение. Потом этот дурацкий ответ. Потом слова Фэнга. Бастер резко открыл глаза. — Да господи... — он раздражённо провёл ладонью по лицу, будто этим движением действительно можно было вытолкнуть ненужные мысли обратно наружу. Он попытался переключиться на что-нибудь другое. Вспомнил сегодняшний фильм. Потом проектор, который пришлось настраивать утром. Потом подумал о том, что завтра нужно будет обязательно проверить звук во втором зале. Получалось плохо. Каждая новая мысль каким-то совершенно нелепым образом всё равно возвращалась обратно. «Может, она правда устала.» «Может, вообще ответила только из вежливости.» «Да какая вообще разница?..» Последняя мысль казалась самой правильной и одновременно самой неубедительной. Телефон, лежавший на прикроватной тумбе, коротко завибрировал. Бастер даже не пошевелился. Пусть. Если это очередное уведомление из общего чата или реклама доставки еды, оно спокойно дождётся утра. Телефон снова тихо дрогнул. Он раздражённо вздохнул. Лениво вытянув руку из-под одеяла, Бастер нащупал телефон почти вслепую и уже привычным движением поднял его перед лицом. Экран осветил комнату холодным белым светом, а сонливость исчезла почти мгновенно. В верхней части экрана, среди остальных уведомлений, отчётливо светилось одно. @apis_mellifera отправил(а) сообщение. Бастер почувствовал, как пальцы почему-то сами сильнее сжали телефон. Смешно. Буквально несколько секунд назад он пытался убедить себя, что ему совершенно всё равно. И вот теперь, увидев всего лишь уведомление, неожиданно поймал себя на каком-то совершенно незнакомом ощущении, даже не радости, а странном внутреннем напряжении, будто открытие этого сообщения внезапно стало чем-то куда более важным, чем должно было быть. Он несколько секунд просто смотрел на экран, не открывая чат и не двигая пальцем, как будто пока сообщение оставалось непрочитанным, оно могло быть каким угодно – остроумным, грубым, смешным, длинным или наоборот. Стоило открыть и останется только один вариант. — Да что со мной сегодня такое... — почти шёпотом произнёс он, усмехнувшись самому себе. Сердце почему-то билось чуть быстрее обычного. Совсем немного, но настолько, что этого едва хватало, чтобы почувствовать лёгкое напряжение где-то под рёбрами. Он покачал головой и наконец медленно коснулся большим пальцем уведомления, экран плавно сменился окном переписки и Бастер, задержав дыхание сам того не заметив, начал читать.