Часть 18

Солнце светило сегодня ярко - редкий здесь день настоящего лета. Шихаллион изумрудно сверкал под почти что чистым, нарядным небом, и озеро искрило мелкой рябью, и лёгкий ветерок заставлял траву идти волной. Миссис Фрейзер обвела рукой россыпь валунов на склоне: - Вот, сюда всех приезжих и водят. На её слова обернулся одинокий мужчина, присевший на дальнем из этих камней. Совсем молодой, с бородкой, с планшетом и карандашом в руках. Он вежливо встал, приподняв шляпу, и сел, когда девы заняли другие камни. Элинор и Джин нашли валун подлиннее и уселись рядом; они постоянно поворачивались и шептались, показывая друг другу наброски. Элспет пристроилась как в дамском седле - так показалось удобнее. Элис бродила, прижимая к груди блокнот, и смотрела на вереск, траву, озеро, горы - и будто сквозь них - ярко-синими глазами. Миссис Фрейзер медленно прохаживалась, посматривая то на озеро, то на деревню, то в рисунки. Элспет не видела, что у других. Она рисовала высокую башню среди зарослей роз, с печальной девушкой в окне. Прекрасную Розамунду. - Всё, барышни, пора идти, мне обед ещё готовить, - сказала, наконец, экономка. Девушки с сожалением поднялись, отдавая ей бумагу с карандашами: у них по-прежнему не было своих сумок, кроме дорожных. Фрейзер аккуратно сложила всё. Задержалась на пустом листе Элис, хмыкнула, отправила за остальными. Неизвестный, пока девушки собирались, снова стоял, держа шляпу. И так и остался на ногах, глядя вслед, пока девы в рясах, держась за пояса одна другой, поднимались по склону прочь. - Вверх да вниз, вверх да вниз, - сказала вдруг Элис, когда они вышли на дорогу. - В Уэльсе можно долго идти прямо, и видеть горизонт далеко-далеко. - Ты бы хотела там жить? - спросила Элспет. - Иногда мне кажется, что да. А иногда я влюблена в Эдинбург или Шихаллион... Во вторник погода снова была хороша. Вчерашний художник был на прежнем месте; он снова учтиво встал, ожидая, пока девы рассядутся. Но на этот раз не опустился на своё место. Подошёл к Фрейзер, держа шляпу в руке: - Я прошу прощенья, мэм... Не имею чести быть вам представлен, меня зовут Майкл Кроувуд... - Миссис Фрейзер, - довольно сухо отвечала миссис Фрейзер. - Экономка из старого манса. - Я хотел... если это будет не слишком неудобно попросить... вашего разрешения нарисовать этих юных леди за работой. Они представляют собой очень вдохновляющее... в живописном смысле... зрелище. Конечно, я не хотел бы причинять неудобств. Миссис Фрейзер чуть не насквозь пробуравила лицо молодого человека глазами. Его щёки медленно наливались краской. Повернув голову, экономка окликнула Элис: - Мисс, этот молодой человек спрашивает разрешения рисовать вашу мастерскую за работой. Элис обернулась - Кроувуд ответил на её взгляд поклоном. - Да, конечно, мы ничего не имеем против... Она снова уставилась на гору. Девушки рисовали эскизы, Кроувуд рисовал девушек - лист за листом. Элис стала ходить, заглядывая в чужие рисунки. Остановилась у Элспет. И тут же, стоя стала черкать на своём листе. Потом развернула к подруге. Это был тот же эскиз, да не тот. Башня сдвинулась налево. Девушка в окне больше не сидела смирно; она выглядывала, выискивала кого-то взглядом, повернувшись налево. А половину листа занимали цветы. Точнее, усыпанные цветами ветки шиповника, наискосок делящие лист на две части и даже немного закрывающие башню. Словно на девушку кто-то глядел справа, из-за живой изгороди - спрятавшись или просто не успев выйти на открытое место. - Ого, - сказала Элспет. Девы стали стягиваться возле Элис. - Розамунда. Почему Розамунда? - спросила Джин. - Потому что она ткала гобелен. Король не мог её часто навещать. Гобелен стал её главным делом, - сказала Элспет. - Не помню такой баллады или легенды, - возразила Элинор. - Но её такой рисуют... - Эти цветы... - Барбара уставилась на эскиз Элис. - Они как будто всё делают особенным. - И ещё мы хорошо умеем делать цветы из ткани, - добавила Вайолет. - Это наша сильная сторона. Дороти сказала, что в четверг будет голосовать за этот эскиз. Все остальные, даже Элинор, которая страстно желала вышивать (или нашивать) рыцарей, согласились. Остались ещё голоса Энн и Мэдлен, лежащих дома, но они бы в любом случае составили меньшинство.