Часть 19

«Когда М. принимается меня целовать, я теряю всякий разум; какая уж тут осторожность. Я сама приникаю всем телом, тянусь к его плоти – как будто ничего правильнее сейчас нет, чем взять рукой… И чтобы он, конечно, тоже трогал меня, и гладил, и тёр, и пощипывал – всё, что он всегда делает. - Любовь моя, если ты выдашь себя, пострадаешь ты, а не я… - Я так устала ждать! Мы так давно не ласкаем друг друга, уже неделю… Больше… - Всего лишь неделю. Дольше разлука – слаще встреча. Вот тут я, представь себе, дорогой мой дневник, и застонала – он еле успел зажать мне рот. Чуть не выдала себя не стоном страсти – а звуком досады! Он сказал, что мне стоит успокоиться. Он ушёл! Как я могу быть влюблена в такого жестокого мужчину? Есть ли у него сердце, а если есть, почему молчит, почему он сам не сгорает от страсти и может так легко уходить? После чая снова ходили рисовать. Тут уж, конечно, не до поцелуев. И всё же какая досада брала! Как карандаш из рук не улетал!» В среду отправились за покупками – и заодно на почту. Решили, что Элспет в отряде будет снова: очень ей хорошо давались такие дела. Миссис Фрейзер твёрдым шагом шла за девушками в рясах. На этот раз на входе в деревню с ними со всеми поздоровались – конечно же, пастор. Но, по счастью, уже ничего не спросил. Элспет не хотелось говорить с ним о своём наряде. На почте их действительно ждали письма. Элспет открыла своё. Почерк отца. Отец писал, что Эмили привезёт грелки вечером в пятницу и заночует. В субботу поедет обратно – все письма можно передать прямо с ней, если написать их заранее. Кроме грелок, с ней отправят один фунт стерлингов. Подумать и о покрывалах, и о грелках, писал мистер Томпсон, девушки вполне могли и заранее – поэтому с них штраф. Мать также думает передать с Эмили гостинцев, и каких точно – пока что идёт дискуссия. В остальном отец хвалил Элспет за здравомыслие и рекомендовал почаще к нему обращаться. Сюда же, в письмо, была вложена картинка от Хэмиша: королева Меб. Он, наверное, хотел её сделать похожей на сестру, потому что у королевы были коротко, под пажа, острижены волосы. «Очень скучаю!» - написано было на обороте его рукой. Миссис Фрейзер убрала остальные девять конвертов. - Пожалуй, мы купим сегодня ветчины, - сказала ей Элспет. – Немного, на один обед. - Можно сварить на ней суп, - предложила экономка. В лавке Элспет попросила показать ей всю овечью пряжу, какая есть. Выбор оказался недурным: от окрашенной анилином мягкой и нежной нити до грубых кремовых, серых, бурых и чёрных мотков. Цена различалась в несколько раз. Девушки грустно трогали пряжу, разложенную на прилавке: всем, конечно, хотелось цветную. Пурпурную, изумрудную, лазурную, солнечно-жёлтую. Но… Миссис Фрейзер смотрела молча. - Спасибо, мы посоветуемся в мансе, какую взять, - сказала Элспет лавочнику. Мистер Кэмерон принялся укладывать шерсть обратно. Элспет взяла ветчины, бутылочку жёлчи и ещё верёвку под бельё: чтобы не перевешивать со двора в зал и обратно. Экономка, вздыхая, как над своими, принялась отсчитывать деньги. - Я могу заказать для вас в городе краски, - предложил мистер Кэмерон, забирая монеты. – У меня поставки регулярные, сами видите, какой выбор. Они обменялись любезными улыбками, и девушки повернули на выход. Почти в тот же самый момент, как Элспет достигла двери, в лавку вошёл Кроувуд. Чуть не столкнувшись с девушками, он смешался, покраснел, снял шляпу, подался назад и как будто только в последний миг догадался подержать дверь. Барышни прошли мимо, не поворачивая головы. Миссис Фрейзер опять пробуравила Кроувуда взглядом. В витрине кафе напротив было видно, что Кроувуд снова смотрит им вслед, застыв у открытой двери. Их взгляды пересеклись в отражении. Девушка отвернулась.