Часть 7

И тут появляются люди. * — Не пущу я их с тобой. С ума спрыгнули. Радуйся, что далеко, — дядька отвернулся. — Я спросил их, не тебя. Прыгун просто взял мешок и привязал свою лошадь возле коня Упрямца. Мохнач не осмеливался противиться старшему, как всегда. Хитрый Ящерок сомневался, глазами водил с одного на другого, а мешок складывал. — Отцу я что скажу? А вождь спросит с меня? Голову снесет, скажет, так и было. — Неистовому скажешь — силой не остановил, словом тем более. — Я говорил — рано тебя из дома далеко отпускать. — Ты говорил, я слышал. Мешки чересседельные Упрямец уже собрал, не только на себя, и могли бы выехать хоть сейчас. Но от князя Карантира утром пришел воин нимри и сказал — на восток едут отрядом нимри из воинов Келегорма, князь просит присоединиться к ним. Князю неловко отпускать достойного гостя под холода в дурную сторону. И с малой силой, добавил Упрямец про себя. Отправился, словом, мир посмотреть с торговым караваном. Далеко на востоке остались наши родичи, говорили отец и мать: не перешли Великую реку Гелион вместе с другими родами вслед за Беором Старым, не стали искать лучшего вместо хорошего, остались жить, где приглянулось. Не будет ли слышно о них с востока? На Красной скале сходились немало путей, сюда приходили менять припасы, шкуры и скот на лучший красный кремень даже сейчас, когда люди Запада знают железо. И все равно — нет лезвия острее хрупкого кремня, кроме лучшей стали нимри, нет ему замены для обычных лекарей, во многих семьях ещё умеют работать с ним, не полагаясь на кузнецов. Дедов топор из красного кремня, украшенный перьями и мехом, так и висел дома на стене. — Берите все, — велел Упрямец двоим. — Я погляжу, кто там на восток собрался. — Князь о тебе заботится, дурень, — процедил упрямо дядька. — Он не мой князь, — сказал Упрямец на родном языке. Его отыскали первыми. Незнакомый широкоплечий нимри из нолдор остановил его на подъеме. — Ты ли человек из беорингов, Упрямец сын Сурового? — спросил он весело. — Он. С кем я говорю, и как тебя назвать? — Я Эйтар, Копьё князя Келегорма. Это мы идём завтра на юг и восток. Не обидишься, если позову тебя испытать силу? — Я не буду обузой! — Упрямец едва не огрызнулся жёстче, но это вышло бы совсем мальчишество. Назвался взрослым — держись. — Идём. Ишь ты, думал он, глядя на широкую спину провожатого, пока спускались обратно из верхнего замка в средний, где на заднем дворе оставили место для занятий с оружием. Келегормово копьё, и занесло сюда без князя. Князю очень надо знать, что там на востоке. — Владеешь мечом и копьём? — Мечом по долгу, нож и копьё привычнее. — Выбирай. Пока руки выбирали и взвешивали, глаза меряли соперника: Эйтар широкоплечий, но жилистый и ловкий, ступает легко, древко учебного копья держит как тростинку. Про годы боёв лучше и не думать. Поэтому мысль о победе Упрямец откинул в сторону, и просто положил себе проиграть не сразу. Здесь его взяла привычная злая зависть к нимри, он ее тоже под руку положил, как второй нож. Эйтар не выплясывал грозно с копьём, как сделали бы многие соплеменники Упрямца — просто вышел на площадку и улыбнулся. Ещё лет десять трудов, говорил отец, и ты с ними сравняешься. Сам Упрямец дал себе волю: размял плечи, взмахнул древком несколько раз, прокрутил, сделал выпады. И начал первым — несколько ложных взмахов, выпад. Эйтар спокойно отклонял. Вот его выпад Упрямец едва перехватил. Но дальше стало чуть легче — теперь он ловил напряжения рук нимри и успевал отразить или уклониться, а временами все же пробовал его достать. А когда Эйнар его погонял несколько кругов и начал ускорять движения, готовясь достать после первой ошибки, Упрямец схватился за нож и прыгнул. Мазнул палкой учебного ножа по боку Эйнару, сам получив по плечу. Тот заулыбался ещё шире. Одобрительно хлопнул Упрямца по другому плечу. И сказал вбок: — Не пожалеем. — Надеюсь, — сказал ещё один нимри, выходя из тени. Он был в сером плаще с накидкой и, наверное, все видел. И этот не понравился Упрямцу ещё до того, как откинул накидку и открыл светлые с рыжиной волосы, заплетённые в длинную косу. В ушах у него колыхались серьги — теплые светло-алые капли. Смотрел сверху вниз, не от роста, и хорош был — даже нимри на зависть. …все нимри словно самую чуть ненастоящие, словно чудные духи обрели тело, слишком правильные, слишком красивые. Одарены духами со всех сторон. Растешь, зная это, и все равно приходит порой, кусает внутри. Иногда особенно. — Отряд веду я, — сказал этот, с косой. — Если ручаешься за умения спутников, испытывать их не буду. — Ручаюсь, князь Келегорм сын Феанора. За их верность мне — тоже. Не терял копья никто, да. Названный только кивнул с одобрением. — Лишнего не говори среди своих до выхода. С нами молодой мохнатый по имени Фассо, и если кто-то из вас ладит с ними, он будет рад, — добавил князь нимри, и все взрослые ответы вылетели у Упрямца из головы. — Ух ты! — вырвалось у него. Чуть рот рукой не зажал. Ждал строгого взгляда, вроде дядькиного или дедова, а нимри улыбнулись оба и переглянулись. Выражение лица Келегорма Упрямец уверенно прочитал как «может на что-то и сгодится», и это снова цапнуло очень. Но мысль о мохнатом была важнее. — Завтра на рассвете мы выходим, — сказал Эйтар и вдруг добавил: — А пойдем, я вас сейчас познакомлю! Конечно, нимри Дортониона и князья Ангрод и Аэгнор тоже дружат с мохнатыми. Вот только каждый второй рассказ про них, который передают у огня по вечерам, начинается со слов «Когда князь Келегорм сын Феанора подружился с носорукими и изучил их речь…» В доме деда Упрямца ещё хранились шкуры мохнатых, добытые по пути на запад, и копья из выпрямленных бивней и ребер. Теперь этим не очень хвастались. Но это нимри понимали мохнатых и говорили с ними, а люди — редко. Когда мохнатые приходят к нимри по весне вычёсываться… Все казалось — обман какой-то, ну, что он как ребенок, которому пообещали сказку. Упрямец так с этим ожиданием и шел, что сейчас посмеются. А потом не знал, что сказать, потому что мохнатый был настоящим. У него бивни ещё были неполной длины, по юности, и это вдруг стало самым понятным. Если вдуматься, безумие же сплошное вокруг. Замки нимри, эти огромные стены, которых просто не должно быть — когда он впервые увидел замок князей Дортониона, все ходил и трогал руками стены и двери, чтобы увериться, а замок Красной горы ещё больше. Мохнатые, которые с нимри дружат, и нимри уверяют, что у тех есть свой язык, никогда их не убивают и не едят, потому что нельзя убивать мыслящих и говорящих, если не для защиты. И соединение одного с другим — одинокий бурый мохнатый среди этих огромных красных стен, среди конюшен, ест траву, будто так и надо. А на бивнях у него — острые наконечники из драгоценной бронзы. — Это Фассо, — сказал Эйтар и привычно похлопал мохнатого по боку. — Фассо, это Упрямец. Он пойдет с нами. Не обижайте друг друга. Подойди, — пригласил он, — дай ему себя потрогать. Как во сне, Упрямец подошёл, протянул руку, показывая ладонь, как приветствуют с миром. Огромный хобот на конце был маленьким и мягким: Фассо потрогал им ладонь, втянул шумно воздух, а потом ощупал волосы Упрямца, одежду, обнюхал волчью безрукавку и валяную накидку из мамонтовой шерсти, привешенную за спиной. Как будто плохо видел и запоминал наощупь. Ужасно хотелось этот хобот погладить, как щенка, и Упрямец дотронулся до него кончиками пальцев, осторожно и бережно. Глаза мохнатого, до странного маленькие, смотрели с детским любопытством. — Фассо воспитанник князя, — добавил Эйтар. — Мать погибла от орков, мохнатые позвали на помощь, и князь растил его в Опоре, как дитя. «Когда Келегорм сын Феанора путешествовал со стадом носоруких по степи Ард-Гален на север, однажды старая водительница стада сказала ему гудением и маханием ушами: скоро с севера придет холод и беда, пора уходить и уводить детей, пока Жадные не пришли за ними…» — Мохнатые живут как люди, семь-восемь десятков лет, — сказал Упрямец. — Верно. — Говорят, князь Келегорм считает их лучше людей. Тоже верно? Эйтар промедлил немного. — И это верно. Передумаешь идти? — Нет уж. Но я хочу знать. Чем он считает мохнатых — лучше нас? Ответишь, не побоишься? — А, — сказал Эйтар без улыбки. — Мохнатых он хорошо понимает. А вот, к примеру, почему я должен бояться отвечать — он не поймет. Упрямец мысленно прикинул, как сильно промахнулся мимо цели, где не ждал, и решил помолчать. Фассо все ещё обнюхивал его; он медленно протянул руку к основанию хобота, чтобы погладить, а мохнатый его перехватил и отстранил, будто рукой же. В дороге, подумал он, будет ещё время с мохнатым договориться.