Право голоса.

Дверь лифта захлопнулась. Шухуа все еще дрожала. Ее трясло так сильно, что стучали зубы — мелкая, противная дрожь, которая разносилась по абсолютной тишине помещения, усиливая всеобщее оцепенение. Минни, сама бледная как полотно, обнимала подругу за плечи, но ее руки тоже ходили ходуном. Она что-то шептала — то ли молитву, то ли просто бессвязные слова утешения, которые в этой ситуации не могли утешить никого. — Это был сон, — вдруг истерично выдохнула Лиа, делая шаг назад, к стене. — Скажите мне, что это был просто очень страшный сон. Я сейчас закрою глаза, открою — и окажусь в своей кровати. В общаге. С включенным ноутбуком и недопитой чашкой кофе. Никто не ответил. Чхве Лиа, всегда оживленная, вечно смеющаяся, сейчас походила на натянутую до предела струну. Ее глаза лихорадочно бегали по лицам окружающих в поисках поддержки, но находили лишь такое же отражение собственного ужаса. — Лиа, тихо, — тихо, но твердо сказала Соён, положив руку ей на плечо. — Тихо. Мы все здесь. Мы все это видели. Значит, это не сон. — Тогда что это? — взвизгнула Лиа, сбрасывая ее руку. — Что это, Соён? Объясни мне! Кто был в этом лифте? Почему он указал на Шухуа? Почему мы все еще здесь? — Потому что мы должны играть, — голос Ли Минхо прозвучал спокойно, даже скучающе. Он стоял у стола, все еще зажимая порезанную ладонь. Кровь сочилась сквозь пальцы, падая на бетонный пол редкими, тяжелыми каплями. Зрелище было гипнотическим — красное на сером, жизнь, уходящая в никуда. — Заткнись, — прошипел Джей, выступая вперед. — Ты, псих ненормальный! Ты что натворил? Ты открыл эту дверь! Если бы не ты, ничего бы не было! — Если бы не я, — Минхо даже не повернул головы в его сторону, продолжая рассматривать свою рану, — мы бы сейчас все стояли и смотрели, как лифт открывается сам. А потом, согласно правилам, он бы забрал всех. Я пролил кровь, чтобы выиграть нам время. Скажи спасибо. — Спасибо? — Джей рванул к нему, но на полпути был перехвачен Бан Чаном и Сонхуном. — Пустите! Я ему сейчас скажу спасибо! — Джей, успокойся! — Чан держал крепко. — Дракой делу не поможешь! — А он помог? — Джей попытался вырваться, но Сонхун подхватил его с другой стороны. — Он помог, да? Он напугал всех, порезал руку, открыл этот лифт, откуда вылезло это.. это.. — слова застряли у него в горле. — И теперь она трясется! — он кивнул в сторону Шухуа. — И все трясутся! И что дальше? — А дальше, — Минхо наконец повернулся и посмотрел на Джея в упор. В его взгляде не было злости. Только ледяное спокойствие. — Дальше у нас есть еще двадцать три часа, чтобы решить, кого мы убьем завтра. Или, если хочешь, можем устроить драку прямо сейчас, и проблема решится сама собой — трупов будет больше, чем нужно. Джей замер. — Ты больной, — фыркнул он. — Возможно, — согласился Минхо. — Но больной, который пока что жив. Он отошел от стола, сел на корточки у стены и вытащил из кармана кусок ткани — оторванный от собственной футболки, как заметил Сонхун. Минхо аккуратно начал перевязывать рану. Сонхун отпустил Джея, убедившись, что тот не кинется снова. Чан сделал то же самое. Джей отошел к стене, где сидели Сону и Джейк, и плюхнулся на пол, уставившись в одну точку. Сынмин сидел в своем углу, прижимая колени к груди и обхватывая их руками. Он не сводил глаз с Минхо который сидел и перевязывал рану. Ли не колебался. Ни секунды. Когда таймер показывал последние секунды, когда все застыли в ужасе, Минхо просто шагнул вперед и полоснул себя по ладони, как будто резал не себя,а бумагу. «Он не боится боли», — подумал Сынмин. — «Или боится, но умеет это скрывать.» Рядом завозился Хисын. Он тоже смотрел на Минхо. — Странный тип, — тихо сказал он, будто прочитав мысли Сынмина. — С такими либо дружить, либо держаться подальше. — А третьего? — так же тихо спросил Сынмин. — Третьего нет, — Хисын покачал головой. — В таких местах, как это, нейтралитет не работает. Рано или поздно придется выбирать сторону. Сынмин промолчал. Он вообще не был уверен, что хочет выбирать какую-то сторону. Всю свою жизнь он старался быть незамеченным. Это помогало выживать в школе, где буллинг был нормой. Это помогало в университете, где конкуренция за место под солнцем была жесткой. Это помогало всегда. Но здесь, в этой бетонной коробке, где каждый день может стать последним, поможет ли? Он не знал. И это незнание было самым страшным. — Сынмин, — позвал Хисын. — Ты как? Отошел? Сынмин моргнул. горло все еще сушило после хватки Джея. Синяки, наверное, проступят к утру — красивая такая отметина на шее, память о том, как легко здесь можно стать врагом номер один без всякой вины. — Нормально, — соврал он. — Просто.. устал. — Поспи, — Хисын похлопал его по плечу. — Я покараулю. Сынмин хотел сказать, что не сможет уснуть после всего, что случилось, но всё же уснул. --- Ян Чонин не спал. Он сидел у стены напротив двери лифта, на том самом месте, которое занял с самого начала, и тупо смотрел на металлическую поверхность. В его голове не было мыслей — только белый шум, похожий на помехи старого телевизора. Он не был популярным или тем кто постоянно в кругу друзей. Никогда им не был. В школе его дразнили за длинные руки и ноги, за вечно сонное выражение лица, за то, что он вечно опаздывал и вечно терял вещи. В университете он так и остался незаметным — из тех, кого приглашают на общие фото просто для количества, а потом с трудом вспоминают имя. Чонин не умел драться. Не умел быстро бегать. Не умел принимать решения в стрессовых ситуациях — обычно он просто замирал и ждал, пока все решится само. Сейчас он тоже замер. И ждал. Рядом кто-то сел. Чонин дернулся, выходя из ступора, и повернул голову. Рядом, скрестив ноги и откинувшись на стену, сидел Хван Хёнджин. Его красивое лицо было бледным, идеальная укладка окончательно превратилась в художественный беспорядок. — Не спится? — спросил Хёнджин, не глядя на него. — Ага, — Чонин удивился, что вообще может говорить. — Мне тоже, — Хёнджин вздохнул. — Думаю. Знаешь, о чем? — О чем? — О том, что я всегда думал, что я особенный. Что если случится что-то такое, я буду в центре событий, буду всех спасать, буду героем. — Он горько усмехнулся. — А сейчас я просто сижу и боюсь пошевелиться, потому что кажется, что любое движение может стать фатальным. Чонин посмотрел на него с удивлением. Он не ожидал такой откровенности от Хёнджина. Они не были друзьями, так, пересекались в университете пару раз. Хёнджин был из тех, кто всегда в центре внимания — красивый, талантливый, популярный. А Чонин был из тех, кто смотрит на таких со стороны. — Я тоже так думал, — вдруг сказал он. — Но я никогда не думал, что буду героем. Я думал, что просто… проживу свою жизнь. Незаметно. Спокойно. А потом умру в своей постели в старости. — Звучит неплохо, — хмыкнул Хёнджин. — Звучало. До сегодняшнего дня. Они замолчали. В тишине было слышно, как кто-то всхлипывает в углу — кажется, Шухуа так и не успокоилась. Как переговариваются шепотом Чан и Сонхун, обсуждая что-то у стола. Как Минхо точит осколок стекла о бетонный пол. — Слушай, — вдруг сказал Хёнджин, поворачиваясь к нему. — Ты как, вообще? Держишься? — Не знаю, — честно ответил Чонин. — А надо? — Наверное. — Хёнджин пожал плечами. — Хотя, если честно, я тоже не знаю, как тут «надо». В инструкции не прилагалось. Чонин не выдержал и всё же усмехнулся. — Ну вот, — сказал он. — Уже прогресс. Ты смеешься. — Это не смех, это истерика. — Какая разница? Главное, что мышцы лица работают. Чонин покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. Странное дело, разговор с почти незнакомым человеком в этой жуткой ситуации почему-то немного успокаивал. Возможно, потому что напоминал, что он не один. Что есть кто-то еще, кто тоже боится, тоже не знает, что делать, тоже пытается шутить, чтобы не сойти с ума. — Думаешь, завтра… — начал Чонин и замолчал, не в силах закончить фразу. — Думаю, — Хёнджин помрачнел. — И чем больше думаю, тем меньше хочу думать. Но прятаться от этого нельзя. Нам придется выбирать. — Кого? — Не кого, — поправил Хёнджин. — А как. Как мы будем это делать. Голосование? Жребий? Драка? Или просто надеяться, что появится еще один псих вроде Минхо, который опять что-нибудь придумает? — Минхо не псих, — возразил Чонин, удивляя сам себя. — Он просто… другой. Он видит выход там, где мы видим тупик. Может, это и есть то, что нам нужно? — Ты серьезно? — Хёнджин приподнял бровь. — Ты видел, как он на себя смотрел? Он же реально без эмоций! Как робот! — Может, это и хорошо. В такой ситуации эмоции — роскошь. Хёнджин задумался над его словами. Потом медленно кивнул. — Возможно. Но я все равно буду держаться от него подальше. От таких, как он, или пуля, или нож в спину. Слишком непредсказуемые. Чонин не ответил. Он снова посмотрел на Минхо, который теперь сидел неподвижно, закрыв глаза, но явно не спал — его поза была слишком напряженной для сна. Интересно, о чем он думает? Просчитывает варианты? Составляет список потенциальных жертв? «Я никогда не пойму таких людей», — подумал Чонин. — «И, наверное, не хочу понимать». Время тянулось бесконечно. Без окон, без часов, без смены дня и ночи — только гул ламп и тиканье невидимого таймера в головах. Люди пытались спать, но сон приходил к немногим. Остальные просто сидели, смотрели в стены или друг на друга и ждали. Чего? Они и сами не знали. --- Следующие несколько часов Сонхун пытался вести учет времени, сбиваясь и начиная заново. Он насчитал около четырех часов с момента закрытия лифта, когда Чан предложил сменить дежурных. — Надо распределить поспать, — сказал он, подходя к Сонхуну и Джейку, которые сидели у стола. — Если никто не будет спать, к завтрашней ночи мы все будем сонные и не сможем адекватно мыслить. — А сейчас мы адекватно мыслим? — мрачно пошутил Джейк. — Стараемся, — Чан вздохнул. — Я предлагаю график. По два человека на два часа. Остальные пытаются спать. В крайнем случае, просто лежат с закрытыми глазами, но не шастают по комнате. — Согласен, — кивнул Сонхун. — Кого поставим первыми? — Я и Юци уже дежурили, когда все это случилось, — напомнил Чан. — Надо дать нам отдохнуть. Пусть Ники и Черён. Они молодые, должны выдержать. — Ники молодой, — поправил Сонхун. — Черён вроде нашего возраста. — Но она выдержит. Сонхун пожал плечами, соглашаясь. Они подошли к Ники, который сидел в обнимку с коленями и смотрел в одну точку. — Ники, — позвал Чан. — Сможешь подежурить? Ники моргнул, возвращаясь в реальность, и кивнул. — Могу. А с кем? — С Черён. Позовешь ее? Ники встал и направился к девушкам. Черён, услышав предложение, тоже кивнула. — Два часа, — напомнил Чан. — Потом разбудите следующих. Мы составим список. — Кого будить? — спросила Черён. Чан огляделся. Взгляд упал на угол, где сидели Чонин и Хёнджин, о чем-то тихо переговариваясь. — Чонина и Хёнджина, — решил он. — Пусть тоже поучаствуют. А то сидят, ничего не делают. Ники хмыкнул, но ничего не сказал. Первая смена началась. Ники и Черён сели у стола, спиной к двери лифта, лицом к комнате. Остальные разбрелись по углам, пытаясь устроиться поудобнее на бетонном полу. Сонхун лег рядом с Чаном, подложив под голову свернутую куртку. Спать не хотелось — мозг перебирал варианты, искал выход, которого не было. Но тело требовало отдыха, и в конце концов он уснул. --- Чонин и Хёнджин не спали даже когда пришло их время дежурить. Они просто переместились от стены к столу, сменив Ники и Черён, которые молча отошли в сторону и почти сразу уснули. — Ну и что мы делаем? — спросил Хёнджин, оглядывая спящих. — Просто сидим? — Просто сидим и смотрим, чтобы никто не убил никого во сне, — мрачно пошутил Чонин. — Смешно. — Я стараюсь. Они замолчали. Чонин смотрел на спящих людей и думал о том, как странно это выглядит со стороны. Двадцать с лишним человек, запертых в бетонной коробке, спят вповалку, как щенки, прижимаясь друг к другу в поисках тепла и безопасности. Девушки сбились в кучу — Юци, Рюджин и Йеджи образовали внешний круг, защищая остальных. Парни разбрелись кто куда, но тоже старались держаться группами. Только двое сидели отдельно от всех. Сынмин — в своем углу, съежившийся, обхвативший себя руками, и Хисын — рядом с ним, тоже не спящий, просто сидящий и смотрящий в пустоту. — Смотри, — шепнул Хёнджин, кивая в их сторону. — Эти двое так и не легли. Интересно, о чем они думают? — О том же, о чем и мы, — пожал плечами Чонин. — О том, как выжить. — Сынмин странный, — заметил Хёнджин. — Тихий, незаметный. Я его даже не помню толком. Вроде учится с нами, а вроде и нет. Такое чувство, что он всегда где-то на периферии. — Может, он так и хочет, — Чонин вспомнил собственные мысли о незаметности. — Может, ему так проще. — Проще? Сейчас? Когда каждый на счету? — Тем более сейчас. Если ты незаметный, тебя не выберут жертвой. Ты не представляешь угрозы. Ты просто есть. Хёнджин задумался над его словами. — Логично, — признал он. — Но работает ли это? Вон Джей на него набросился без всякой причины. Просто потому, что испугался. — Джей — идиот, — отрезал Чонин. — Извини, но это так. Он действует на эмоциях, не думая. Такие опасны, потому что непредсказуемы. — А кто не опасен? Чонин задумался. Кто в этой комнате не опасен? Девушки? Но Юци готова за себя постоять, да и Йеджи с ее ледяным взглядом явно не промах. Парни? Чан пытается быть лидером, Феликс тихий, но кто знает, что у него на уме, Минхо вообще ходячая угроза. — Не знаю, — честно сказал он. — Может, никто. Может, в такой ситуации все опасны. Просто по-разному. — Философ, — усмехнулся Хёнджин. Они снова замолчали. Время тянулось медленно. Чонин считал про себя секунды, но сбивался на сотых. — Расскажи о себе, — вдруг попросил Хёнджин. — Что? — Расскажи о себе. Чем занимаешься, что любишь, о чем мечтаешь. Ну, знаешь, обычные разговоры. — Сейчас? — Чонин посмотрел на него как на дебила. — Ты серьезно? — А что? — Хёнджин пожал плечами. — Мы все равно сидим. Болтать или молчать — какая разница? А так хоть время быстрее пройдет. Чонин хотел возразить, но передумал. В конце концов, Хёнджин прав. Молчать и нагнетать — только хуже. — Ладно, — сдался он. — Что рассказывать? Учусь на третьем курсе, работаю по ночам в круглосуточном магазине, живу в общаге. Мечтаю выспаться. Все. — Скучно, — прокомментировал Хёнджин. — А подробнее? — Какие подробности? Я обычный человек. Ничего интересного. — Не может быть, чтобы совсем ничего. Хобби? Увлечения? Чонин задумался. А какие у него хобби? Раньше, в школе, он любил рисовать. Но потом как-то забросил — учеба, работа, вечная усталость. Сейчас даже карандаш в руки не брал года два. — Раньше рисовал, — нехотя признался он. — Но это было давно. — Рисовал? А что? — Разное. Люблю лица рисовать. — Покажешь когда-нибудь, — сказал Хёнджин и тут же замолк, поняв, что сказал. «Когда-нибудь» в этой комнате звучало как насмешка. Чонин сделал вид, что не заметил. — А ты? — спросил он. — Чем знаменитый Хван Хёнджин занимается в свободное от красоты время? Хёнджин фыркнул, но вопрос принял. — Танцую. Учусь на факультете искусств, специализация — современный танец. Мечтаю о сцене, о выступлениях, о том, чтобы мной восхищались тысячи. — Звучит пафосно. — А есть и непафосно. Еще люблю готовить. Странно, да? — Неожиданно, — признал Чонин. — И что ты готовишь? — Все подряд. От яичницы до сложных блюд. Мама научила. Говорила, что мужчина должен уметь готовить, чтобы женщину впечатлить. — И впечатлил уже кого-нибудь? Хёнджин замялся. — Было пару раз, — уклончиво ответил он. — Но не в этом дело. Просто нравится сам процесс. Когда режешь овощи, смешиваешь специи, следишь, чтобы ничего не пригорело — это успокаивает. — А здесь бы пригодилось, — вздохнул он. — Умение готовить. Если бы была еда. — Если бы была еда, — эхом отозвался Хёнджин. Они замолчали, думая каждый о своем. О еде, о доме, о нормальной жизни, которая осталась там, за бетонными стенами. О том, увидят ли они ее когда-нибудь снова. — Слушай, — вдруг сказал Чонин. — А что, если завтра нам действительно придется голосовать? Хёнджин помрачнел. — Не хочу об этом думать. — А надо. Чан прав — надо быть готовыми. Если мы не решим заранее, как будем действовать, в решающий момент начнется пиздец. И тогда умрут все. — И что ты предлагаешь? Составить список кандидатов на вылет? — Хёнджин скривился. — Я не могу так. Не могу решать, кто достоин жить, а кто нет. — А если не решать — решат за нас. Та фигура в плаще. Хёнджин передернул плечами, вспоминая скрипучий голос и черный палец, указывающий на Шухуа. — Почему она? — спросил он. — Почему Шухуа? Она самая безобидная из всех. Плачет, трясется, никому не угрожает. — Может, именно поэтому. — Чонин понизил голос. — Может, они хотят, чтобы мы страдали. Чтобы мучились выбором. Чтобы убивали не самых сильных и опасных, а самых слабых и беззащитных. Так больнее. — Ты думаешь, им нужно наше страдание? — А что еще? Если бы им была нужна просто наша смерть, они бы убили нас сразу. А так — игра. Правила. Выбор. Им нужно зрелище. Хёнджин долго молчал, переваривая его слова. — Откуда ты такой умный взялся? — наконец спросил он. — Сидел в углу, молчал, а тут — раз, и выдал теорию. — Я много думаю, — пожал плечами Чонин. — Работа у меня ночная, скучная. Времени думать — вагон. — И что надумал еще? — Что нам нужно держаться вместе. Не все, конечно, — он кивнул в сторону Минхо, который все так же сидел с закрытыми глазами. — Некоторые слишком непредсказуемы. Но тем, кто может доверять друг другу, стоит объединиться. Так выше шансы. — И кому ты доверяешь? — спросил Хёнджин, глядя ему прямо в глаза. Чонин встретил его взгляд и вдруг понял, что говорит правду: — Пока что — тебе. И, наверное, Сынмину с Хисыном. Они тоже не лезут, не агрессивны. С ними можно поговорить. — Сынмину? — удивился Хёнджин. — С чего бы? — Не знаю. Просто чувство. Он не опасен. — А Хисын? Он вон с ним сидит все время. Может, они вместе? — Неважно. Главное, что они не нападают первыми. Хёнджин согласно кивнул. В этой комнате, где каждый мог стать врагом, отсутствие агрессии было почти гарантией безопасности. — Давай так, — предложил он. — Если что — держимся вместе. Я, ты, Сынмин, Хисын. И еще, может, Феликс? Он вроде тихий. — Феликс с Чаном и Сонхуном, — напомнил Чонин. — Они уже группа. — Значит, будем налаживать контакты. Союзники не помешают. Чонин усмехнулся. Союзники. Слово, которое еще вчера казалось ему далеким и книжным, сегодня стали реальностью. — Договорились, — сказал он и протянул руку. Хёнджин пожал ее. — Первый союз заключен, — торжественно объявил Хёнджин. — Боже, как это пафосно звучит. — Очень, — согласился Чонин. — Но нам нужен пафос. Чтобы не забывать, что мы люди, а не звери. — Думаешь, мы сможем остаться людьми? — Не знаю. Но попытаемся. --- Сонхун проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза и увидел перед собой встревоженное лицо Феликса. — Что? — спросил он хрипло, садясь. — Там… — Феликс мотнул головой в сторону стола. — Там вода.. — Вода? — Сонхун не понял. — Вода закончилась? Мы же считали… — Не закончилась. Прибавилась. Сонхун вскочил и подошел к столу. Вокруг уже собрались почти все, кто не спал. На столе, там, где вчера стояли двадцать пять стаканов, теперь стояло ровно двадцать четыре. Один стакан, судя по всему, пропал. Но не это было главным. Рядом со стаканами лежала еда. Двадцать четыре упаковки армейского сухпайка. Маленькие коричневые брикеты, перетянутые прозрачной пленкой. На каждом — этикетка с номером. — Откуда? — выдохнул Джисон, подходя ближе. — Когда? — Ники видел первым, — ответил Чан. Он стоял у стола, скрестив руки на груди, и мрачно разглядывал пайки. — Говорит, просто появились. Он моргнул, а они уже тут. — Моргнул? — переспросила Миён. — Серьезно? — Я не спал! — возмутился Ники, выступая вперед. — Я дежурил! Сидел, смотрел на стол. Все было нормально. Потом чихнул, наверное, на секунду отвел глаза — и вот они. — Значит, есть кто-то, кто может сюда проникать, — тихо сказала Соён. — Или что-то. — Лифт, — подал голос Минхо. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к стене — Дверь лифта. Она открывается не только в полночь. Все обернулись к железной двери. Та была закрыта, как и прежде. — Ты хочешь сказать, что кто-то приходил и оставил нам еду? — спросил Чонин недоверчиво. — А что, похоже на работу домового? — хмыкнул Минхо. — Но зачем? — Юци подошла к столу, взяла один паек, повертела в руках. — Зачем кормить смертников? — Чтобы дольше жили, — ответил Чанбин. — Чтобы игра была интереснее. Мертвецы не страдают, не борются, не убивают друг друга. А сытые — еще как. Слова прозвучали жутко, но логично. Сонхун почувствовал, как желудок сжался от голода — напоминание о том, что они не ели сутки, а то и больше, он не знал сколько именно ведь уже сбился со счёту. — Надо проверить, не отравлено, — сказал он, беря один паек. — И как ты проверишь? — поинтересовалась Йеджи. — Химической лаборатории у нас нет. — Можно на ком-нибудь проверить, — мрачно пошутил Джей. — На добровольце. — Я проверю, — вдруг сказал Сынмин, выходя вперед. Все обернулись к нему. Сынмин подошел к столу, взял паек, вскрыл упаковку. Внутри оказались галеты, тюбик с паштетом, плитка шоколада и пакетик с каким-то порошком — то ли чай, то ли растворимый напиток. — Ты с ума сошел? — воскликнула Лиа. — Это же опасно! — Если нас хотели отравить, сделали бы это сразу, с водой, — спокойно ответил Сынмин, разламывая галету. — Или вообще не давали бы еды. А так смысл? Травить по одному? — Он прав, — кивнул Минхо. — Еда чистая. Скорее всего. — Скорее всего — не стопроцентно, — возразил Чан. Но Сынмин уже жевал галету, запивая водой из стакана. Все замерли, глядя на него. Прошла минута. Две. Пять. Сынмин стоял, жевал и выглядел абсолютно нормально. — Жив? — спросил Чанбин. — Вроде да, — Сынмин пожал плечами. — Значит, не отравлено, — сказал Чан. — Можно есть. Началась делёжка. Каждый взял свой паек — строго по одному, стаканы тоже пересчитали: двадцать четыре. Воды было ровно столько же, сколько вчера, но стаканов стало меньше. Один куда-то исчез. — Кто взял стакан? — спросил Феликс, оглядываясь. Никто не ответил. — Может, разбился? — предположила Минни. — Осколки были бы, — отрезала Йеджи. — Их нет. — Значит, тот, кто принес еду, забрал стакан, — сказал Сонхун. — Зачем? — Сувенир на память, — хмыкнул Минхо. — Или часть игры. Не зацикливайтесь. Ешьте давайте. Сонхун хотел возразить, но понял, что Минхо прав. Разбираться в мотивах таинственного поставщика еды можно бесконечно, а силы нужны здесь и сейчас. Они ели молча, каждый в своем углу, погруженный в свои мысли. Еда была пресной, но сытной. Армейский паек, рассчитанный на то, чтобы поддерживать силы солдата в полевых условиях, справлялся со своей задачей. Чонин жевал галету и краем глаза наблюдал за Сынмином. Тот сидел в своем углу, рядом с Хисыном, и без всякого аппетита, ел паек. На шее у него отчетливо виднелись синяки — следы пальцев Джея. «Больно, наверное», — подумал Чонин. — «И обидно. Ни за что». Хёнджин, сидящий рядом, проследил за его взглядом и тихо сказал: — Надо бы с ним поговорить. — О чем? — О том, о чем договаривались. О союзе. Он теперь в группе риска. Джей его невзлюбил, а Джей, хоть и идиот, но сильный. Если что случится Сынмину не поздоровится. Чонин кивнул. Идея была разумной. — После завтрака, — решил он. --- После еды ребята немного расслабились. Кто-то даже начал тихо переговариваться, обсуждая всякие мелочи — кто где учится, какие предметы любит, есть ли парень или девушка. Сонхун слушал эти разговоры краем уха и поражался, как быстро человеческая психика адаптируется к любым условиям. Еще вчера они орали от ужаса, грызлись друг с другом, а сегодня уже болтают о пустяках, будто на пикнике, а не в запертой бетонной коробке. Чан подошел к нему и сел рядом. — Как думаешь, сколько у нас времени? — спросил он, кивая на монитор, где все еще бежал обратный отсчет. До полуночи оставалось чуть больше четырнадцати часов. — До полуночи? Четырнадцать, — ответил Сонхун. — А до того, как мы начнем убивать друг друга, — он посмотрел на людей, на группы, что стихийно формировались в комнате, — меньше. — Ты про что? — Про то, что уже идет разделение. Вон те, — он кивнул на Джея, Сону и Джейка, которые сидели отдельно и о чем-то перешептывались. — Они уже группа. Чонин с Хёнджином тоже не просто так рядышком сидят. Минхо вообще сам по себе, но к нему Ники прибился. Девушки кучкуются. Скоро начнется политика. — И что предлагаешь? — Я предлагаю создать свою группу. Ты, я, Феликс, Джисон, может, еще кто. — А кто надежный? — Чан усмехнулся. — Мы друг друга толком не знаем. — Поэтому и надо знакомиться. Общаться. Выяснять, кому можно доверять. Чан задумался над его словами. — А Юци? — спросил он. — Она вроде крепкая. — Юци с девушками. Но можно попробовать перетянуть. Хотя вряд ли они там своей группировкой держатся. — Ладно, — Чан вздохнул. — Будем по обстоятельствам. Но ты прав скоро начнется. И нам надо быть готовыми. Они замолчали, глядя на тихо переговаривающихся людей. Тишина перед бурей. --- Чонин и Хёнджин подошли к Сынмину и Хисыну, когда те доедали свои пайки. Сынмин поднял голову и настороженно посмотрел на приближающихся. Синяки на его шее при свете выглядели еще более жутко. — Привет, — сказал Хёнджин, присаживаясь рядом на корточки. — Не помешаем? Сынмин переглянулся с Хисыном. Тот едва заметно пожал плечами. — Нет, — ответил Сынмин осторожно. — Что-то случилось? — Поговорить хотим, — Чонин тоже сел, устало прислоняясь к стене. — О деле. — О каком? — О выживании. Сынмин снова посмотрел на Хисына. Тот нахмурился, но не ушел. — Мы тут подумали, — начал Хёнджин, понижая голос, — что в такой ситуации лучше держаться вместе. Ну, знаете, группой. Так выше шансы. — Вы предлагаете нам объединиться? — прямо спросил Хисын. В его голосе слышалось недоверие. — Да, — кивнул Чонин. — Мы с Хёнджином уже договорились. Вы двое, мы двое. Четверо. — А с чего это мы вам доверять должны? — Хисын прищурился. — Мы вас почти не знаем. — А мы вас почти не знаем, — говорил Чонин. — Но вы не агрессивны. Не лезете первыми. Не пытаетесь никого убить. В этой комнате это уже достаточная рекомендация. Сынмин вдруг коротко хихикнул — нервно, но искренне. — Рекомендация не убивать, — повторил он. — До чего мы дожили. — До дна, — согласился Хёнджин. — Но на дне тоже можно держаться за руки. Сынмин посмотрел на него с удивлением. Потом перевел взгляд на Чонина. — А вы двое? — спросил он. — Почему вы вместе? — Потому что ночью разговорились, — пожал плечами Чонин. — И поняли, что можем друг другу доверять. Пока что. — Пока что, — эхом отозвался Хисын. — А что будет, когда доверие кончится? — Тогда разбежимся, — ответил Хёнджин. — Но к тому времени, может, уже выберемся отсюда. — Или умрем, — добавил Чонин. — Тоже вариант, — не стал спорить Хёнджин. Сынмин молчал, глядя то на одного, то на другого. Хисын сидел напряженно, готовый в любой момент встать и уйти. Но что-то в словах этих двоих зацепило Сынмина. Они не обещали вечной дружбы. Не клялись в верности до гроба. Они просто предлагали держаться вместе, пока это выгодно. Пока это помогает выжить. Это было честно. И это было понятно. — Я согласен, — вдруг сказал он. Хисын резко повернулся к нему. — Ты уверен? — А что мы теряем? — Сынмин посмотрел на него усталыми глазами. — Мы и так вдвоем. Добавим еще двоих — легче будет. Если что — всегда можно уйти. — Если что всегда можно в спину получить, — буркнул Хисын, но без особой злобы. — Не получите, — твердо сказал Чонин. — Я обещаю. — И я, — добавил Хёнджин. Хисын долго сверлил их взглядом, потом вздохнул и махнул рукой. — Ладно. Попробуем. Чонин улыбнулся. — Что дальше? — спросил Хисын. — Дальше — наблюдать, — ответил Чонин. — Смотреть, что происходит. Кто с кем дружит, кто на кого косо смотрит. Информация сейчас главное оружие. — И держаться вместе, — добавил Хёнджин. — Не разбегаться. Если кто-то идет куда-то — идем все или хотя бы парами. — Согласен, — кивнул Сынмин. — И еще надо придумать, как голосовать сегодня ночью. — Уже придумали, — вмешался Хисын. — Мы с Сынмином обсуждали. Есть идея. — Какая? — Не голосовать вообще. Тянуть жребий. Так честнее. Никто не выбирает жертву. Просто случай. — А если жребий падет на кого-то из нас? — спросил Чонин. — Значит, такова судьба, — пожал плечами Хисын. — Но это хотя бы не убийство своими руками. Мы просто.. исполняем. — Исполняем что? — Хёнджин нахмурился. — Смертный приговор? — Нет. Просто отпускаем. Слова прозвучали жутко. Но в них была своя логика. Если уж суждено кому-то умереть, пусть это будет случай, а не чья-то злая воля. — Я не знаю, — покачал головой Хёнджин. — Это как-то.. неправильно. — А правильно убивать кого-то, кого выбрали большинством? — возразил Сынмин. — Это правильнее? Хёнджин замолчал. — Я подумаю, — сказал он наконец. — До ночи еще время. Они разошлись по углам, но теперь каждый знал, что у него есть союзники. Это грело. --- До полуночи оставалось десять часов. Время тянулось бесконечно. Люди пытались занять себя чем угодно — разговорами, сном. Кто-то начал рисовать на стене углем от сгоревшей спички — нашлась у кого-то в кармане зажигалка, спичек не было, но уголек от предыдущего костра? Откуда? Никто не знал. Просто появился. Рисовал Джисон. Он водил углем по бетону, выводя какие-то символы, похожие на древние руны. Сонхун подошел посмотреть. — Что это? — спросил он. — Не знаю, — ответил Джисон, не отрываясь.. — Выглядит жутковато. — Здесь все жутковато. Сонхун не стал спорить. Он отошел от стены и наткнулся взглядом на Чонина, который сидел в углу и что-то чертил пальцем на пыльном полу. Рядом с ним сидел Сынмин. Они о чем-то тихо переговаривались. «Странная парочка», — подумал Сонхун. — «Чонин вечно сонный, Сынмин вечно незаметный. А теперь вон союзнички. Надо запомнить». Он вообще старался запоминать всё, кто с кем говорит, кто на кого смотрит, кто кого избегает. Информация была единственной валютой в этом мире, где нет денег и еды появляется загадочным образом. До полуночи оставалось восемь часов. Чан организовал общее собрание. Он встал на стол — единственное возвышение в комнате — и заговорил громко, перекрывая гул голосов: — Внимание! Послушайте все! Люди затихли, оборачиваясь к нему. — До полуночи осталось восемь часов. Нам нужно решить, что мы будем делать. — Что тут решать? — крикнул Джей. — Правила есть правила. Надо выбрать одного. — Выбрать и убить? — уточнил Чан. — Своими руками? — А что, есть другие варианты? — Может, есть. Мы не знаем всех правил. Мы знаем только то, что написано на экране. А написанное можно трактовать по-разному. — Как? — спросила Миён. — «Один из вас должен умереть от рук остальных» — это как можно трактовать иначе? — Например, что умереть должен один, а «от рук остальных» может значить, что остальные должны его.. ну, не знаю, изгнать. Отдать в руки тому, кто в лифте. — И кто на это добровольно пойдет? — усмехнулся Минхо. — Кто согласится быть изгнанным? — Если мы договоримся, что потом, когда выживет последний, он откроет дверь и выпустит остальных… — начал Чан. — Бред, — перебил его Чанбин. — Ты сам в это веришь? Что тот, кто выйдет, вернется за нами? — А если не вернется, мы все равно умрем, — поддержала Соён. — По условиям, когда останется один, дверь откроется. Только для него. Остальные к тому времени будут мертвы. — Вот именно! — Джей вскочил. — Поэтому надо играть по правилам! Выбрать одного и убить! Быстро и без соплей! — Легко тебе говорить, — прошипела Лиа. — Ты, видимо, готов убивать? — Если надо будет — да, — Джей посмотрел на нее в упор. — А ты? Будешь стоять и смотреть, как умирают все, потому что ты такая гуманная? Лиа открыла рот, чтобы ответить, но не нашла слов. — Хватит! — рявкнул Сонхун, выходя вперед. — Хватит грызться! Джей, сядь! Лиа, замолчи! Неожиданно для всех его послушали. Джей сел, Лиа отвернулась. — Мы не решим ничего криком, — продолжил Сонхун. — Нам нужен план. Реальный. Работающий. Предлагайте варианты. — Жребий, — подал голос Хисын. — Тянем спички. У кого короткая — тот идет. — Куда идет? — спросил Чан. — В лифт. Когда откроется. — А если лифт заберет не одного, а всех, как в первый раз? — возразила Юци. — В первый раз мы не пролили кровь, — напомнил Минхо. — Теперь условия другие. Нам сказали: «завтра вы должны сделать выбор. Или умрут все». Выбор — значит, жертва. Не просто кровь, а жизнь. — Откуда ты знаешь? — спросил Феликс. — Догадываюсь. — Мало ли что ты догадываешься! — не выдержал Джисон. — Ты не Бог! Ты не знаешь! — Не знаю, — спокойно согласился Минхо. — Но мои догадки пока что работают. Я угадал с кровью. Может, угадаю и с жертвой. Наступила тишина. Спорить с этим было трудно. — Значит, жребий? — переспросил Чан. — Все согласны? — Я согласен, — сказал Чанбин. — И я, — кивнул Ники. — Я тоже, — нехотя буркнул Джей. Остальные закивали. Жребий казался самым честным вариантом. Самые справедливым. Самым безопасным для совести. — Тогда готовим жребий, — сказал Чан. — Найдем что-нибудь, что можно использовать. Спички, бумагу, палочки. — Есть зажигалка, — сказал кто-то. — Но спичек нет. — Бумага? У кого-нибудь есть бумага? Ни у кого не было. В карманах студентов, запертых в бетонной коробке, не нашлось ни клочка бумаги. — Тогда просто… камешки, — предложил Чанбин. — Наберем мелких камушков. Один пометим чем-нибудь. И тянуть. — Чем пометим? — спросила Миён. — Кровью, — хмыкнул Минхо. Все посмотрели на его замотанную ладонь. — Шучу, — сказал он, хотя по лицу было непонятно, шутит ли. — Царапиной. Ногтем. — Давайте, — согласился Чан. — Кто-нибудь, наберите камешки. Ники и Черён отправились на поиски. В углах комнаты, где пол был особенно пыльным, нашлось немного мелкого мусора — крошки бетона, песчинки, камешки размером с горошину. Они собрали двадцать пять штук, сложили горкой на столе. — Теперь надо пометить один, — сказал Чан. — Чем? Хёнджин достал из кармана гелевую ручку. — У меня есть, — удивился он сам. — Я всегда ношу с собой. На удачу. — То, что надо, — Чан взял ручку, взял один камешек и поставил на нем маленькую точку. Точка была почти незаметной, но если приглядеться — видно. — Кто будет тянуть? — спросила Рюджин. — Все, — ответил Сонхун. — По очереди. Когда останется один камень — узнаем, кто. — А если тот, кто вытянет, откажется? — спросил Джей. — Тогда умрут все, — напомнил Минхо. — Так что выбор невелик. Снова тишина. Каждый думал о том, что будет, если этот маленький камешек с точкой достанется именно ему. До полуночи оставалось три часа. --- Сынмин сидел в своем углу и смотрел на горку камешков на столе. Двадцать четыре серых, один с точкой. Один — смерть. Рядом сидели Чонин, Хёнджин и Хисын. Их маленький союз держался пока что — они не отходили далеко друг от друга, переговаривались шепотом, старались не привлекать внимания. — Страшно, — тихо сказал Сынмин. — А кому не страшно? — отозвался Хёнджин. — Вон Джей храбрится, а сам, по-моему, скоро обделается. — Джей — дурак, — буркнул Хисын. — Он опасен своей глупостью. Такие в критический момент могут наломать дров. — В смысле? — спросил Чонин. — Ну, например, вместо жребия устроить драку. Или убить кого-нибудь просто так, для профилактики. — Думаешь, способен? — Думаю, да. Он на взводе. Ему бы выпустить пар. Сынмин вспомнил, как пальцы Джея сжимали его горло, и поежился. Синяки ныли, напоминая о том, как легко здесь можно стать жертвой. — Надо быть осторожнее, — сказал он. — Держаться вместе. — Держимся, — кивнул Хёнджин. — Ты как? Держишься? — Стараюсь, — Сынмин криво усмехнулся. — Забавно. Всю жизнь старался быть незаметным, чтобы меня не трогали. А здесь незаметность — не гарантия. Джей на меня набросился просто так, без причины. — Просто так причин не бывает, — возразил Хисын. — У него стресс, адреналин, страх. Ему нужен был враг, козел отпущения. Ты просто оказался под рукой. — Утешил, — хмыкнул Сынмин. — Я не утешаю. Я объясняю. Чтобы ты понимал: это не ты виноват. Это он — слабак, который срывается на тех, кто слабее. Сынмин посмотрел на Хисына с удивлением. Тот вообще не был похож на человека, способного на такие слова. Вечно хмурый, молчаливый. А тут — защищает, объясняет. — Спасибо, — тихо сказал Сынмин. — Не за что. Мы теперь вместе. Значит, защищаем друг друга. Чонин и Хёнджин переглянулись. Союз работал. Пока что. До полуночи оставался час. Чан снова собрал всех у стола. Камешки лежали горкой, накрытые чьей-то кепкой — чтобы никто не подсматривал. — Итак, — сказал он. — Через час откроется лифт. Мы тянем жребий. Тот, кто вытянет меченый камень, идет к лифту и… — он запнулся, не в силах продолжить. — И умирает, — закончил за него Минхо. — Не надо смягчать. Это не поможет. — Заткнись! — выкрикнул Джисон. — Ты что, получаешь удовольствие? — Я получаю удовольствие от того, что мы еще живы, — спокойно ответил Минхо. — И хочу, чтобы так было и дальше. А для этого нужно смотреть правде в глаза, а не прятаться. — Он прав, — неожиданно поддержала его Соён. — Как ни назови — сути не изменишь. Кто-то умрет сегодня ночью. И мы должны быть к этому готовы. — Я не готова! — всхлипнула Шухуа. — Я не могу! — А никто не может, — отрезала Йеджи. — Но придется. Напряжение достигло предела. Люди стояли плотной толпой вокруг стола, и каждый чувствовал, как бешено колотится сердце. — Давайте уже тянуть, — предложил Джей. — Чего тянуть резину? — Рано еще, — возразил Чан. — Лифт откроется ровно в полночь. Будем тянуть за пять минут до. — А если кто-то откажется идти? — спросила Лиа. — Тогда лифт заберет всех, — повторил Минхо. — Мы это уже проходили. — Может, не заберет? — с надеждой спросила Минни. — Может, в этот раз по-другому? Никто не ответил. Никто не знал. И это незнание было самым страшным. До полуночи оставалось тридцать минут. Сынмин стоял в кругу своих — Чонин справа, Хёнджин слева, Хисын чуть позади, прикрывая спину. Они не сговариваясь заняли эту позицию, когда толпа стояла у стола. Инстинкт самосохранения работал лучше любых планов. — Как думаешь, кто вытянет? — шепнул Чонин. — Не знаю, — ответил Сынмин. — Надеюсь, не я. — Эгоистично. — А кто здесь не эгоист? Чонин промолчал. Возразить было нечего. До полуночи оставалось пятнадцать минут. Монитор ожил. Красные цифры обратного отсчета сменились текстом: «Приготовьтесь. Через 15 минут лифт откроется. Жертва должна быть выбрана. Невыполнение условия приведет к гибели всех участников». — Жутко, — выдохнул Феликс. — Зато честно, — хмыкнул Минхо. До полуночи оставалось десять минут. Чан снял кепку с камешков. — Подходите по одному. Каждый берет один камень. Никому не показываем до конца. Когда все разберут — узнаем, кому достался меченый. — А если тот, кто вытянул, спрячет камень и скажет, что у него обычный? — спросил Джей. — У нас нет способа проверить, — признал Чан. — Только честность. — Честность? — Джей рассмеялся — нервно, истерично. — Ты серьезно? Здесь, где на кону жизнь, ты рассчитываешь на честность? — А ты предлагаешь обыскивать друг друга? — огрызнулся Чан. — Или привязать всех к стульям и пытать? — Я предлагаю сделать по-другому. Пусть тянет один человек. Для всех. — И кто же? — спросила Миён. — Например, я, — Джей шагнул вперед. — Или любой другой, кому доверяют. — Тебе? — фыркнул Хисын. — Ты вчера чуть не убил парня ни за что. Тебе доверять? — Заткнись, — огрызнулся Джей. — Ты вообще молчи, пока цел. — А что ты мне сделаешь? — Хисын шагнул вперед, вставая рядом с Сынмином. — Здесь и сейчас? При всех? — Хватит! — рявкнул Сонхун. — Прекратите! Еще не хватало драки за пять минут до полуночи! — А что ты предлагаешь? — повернулся к нему Джей. — То, что предлагал Чан. Тянем все. Честно. Если кто-то соврет — мы узнаем, когда лифт откроется и никого не заберет. Или заберет всех. Тогда вруну тоже не поздоровится. Логика была железной. — Ладно, — буркнул он. — Тянем все. Но я буду смотреть, чтобы никто не мухлевал. — Смотри, — согласился Чан. — Все смотрят. До полуночи оставалось пять минут. Началось голосование. Люди подходили к столу по одному, брали камень, зажимали в кулаке и отходили в сторону. Никто не смотрел на свой камень — все ждали конца. Сынмин подошел одним из последних. Рука дрожала, когда он опускал ее в горку камешков. Пальцы нащупали один, другой, третий. Он взял первый попавшийся и зажал в кулаке. Сердце колотилось где-то в горле. Он отошел к своим и замер, не решаясь разжать пальцы. — Смотри, — шепнул Чонин. — Надо смотреть. Сынмин разжал кулак. Камень был серым. Обычным. Без точки. Он выдохнул — так сильно, что, кажется, это услышали все вокруг. Чонин хлопнул его по плечу, Хёнджин кивнул, Хисын чуть расслабился. — Теперь ждем, — сказал Чонин. — Кому не повезло. Последним брал камень Чан. Он взял, зажал в кулаке и повернулся ко всем. — Все взяли? — спросил он. — Все, — ответили несколько голосов. — Тогда показываем. Началось. Люди разжимали кулаки, показывая камни друг другу. Серые, серые, серые. Один за другим. До полуночи оставалось две минуты. — У меня серый, — сказала Соён. — Серый, — кивнула Юци. — Серый, — выдохнула Шухуа. — Серый, — буркнул Джей. Камней оставалось все меньше. Круг сужался. Напряжение росло. — Серый, — сказал Чонин. — Серый, — показал Хёнджин. — Серый, — кивнул Хисын. Сынмин молча показал свой — серый. Осталось трое. Чан, Минхо и Феликс. — Показывайте, — голос Чана дрогнул. Минхо разжал кулак. Серый. Феликс разжал кулак. Серый. Все посмотрели на Чана. Он медленно разжал пальцы. На его ладони лежал камешек с маленькой черной точкой. Чан смотрел на свою ладонь и не мог поверить. Он поднял глаза на людей — на тех, кого всего несколько часов назад призывал быть дружнее, кого уговаривал не ссориться, кому пытался стать лидером. — Я… — начал он и осекся. — Время, — сказал Минхо, кивая на монитор. Обратный отсчет показывал 00:00:30. Тридцать секунд до полуночи. Лифт лязгнул, начиная открываться. Чан сделал шаг назад, к стене. — Нет, — прошептал он. — Я не пойду. — Ты должен, — Джей шагнул к нему. — Ты вытянул. Твоя очередь. — Я не пойду! — Чан отшатнулся. — Это нечестно! Я не хочу умирать! — Никто не хочет, — отрезал Минхо. — Но если ты не пойдешь, умрем все. Лифт открылся полностью. В проеме стояла тьма — густая. Из нее тянуло холодом. — Чан, — тихо сказал Сонхун, делая шаг к нему. — Пожалуйста. Ты же понимаешь.. — Не подходи! — Чан выставил руки вперед. — Не подходи ко мне! — Чан, — Соён вышла вперед. В ее голосе не было угрозы, только печаль. — Мы не хотим тебя убивать. Но если ты не пойдешь, мы все понимаешь? Все. — Я понимаю, — Чан всхлипнул. — Но я не могу. Я боюсь. — Мы все боимся, — сказал Феликс, и его низкий голос прозвучал особенно пронзительно. — Но так надо. Чан посмотрел на него — на друга, с которым они вместе пришли в университет, вместе мечтали о будущем. В глазах Феликса стояли слезы. — Прости, — прошептал Чан. И шагнул в темноту. Лифт закрылся мгновенно, как только он переступил порог. Металлический звук — и тишина. Никто не шевелился. Потом монитор моргнул, и на нем появился новый текст: «Первая ночь завершена. Жертва принята. До следующей полуночи — 24 часа». И пошел новый обратный отсчет. — Он умер, — тихо сказал Джисон. — Чан умер. — Мы все умрем, — ответил Минхо. — Вопрос только — когда. Никто не спал в эту ночь. Даже те, кто пытался закрыть глаза, не могли сомкнуть век. Перед каждым стояло лицо Чана, растерянное, испуганное. И его шаг в темноту. Сынмин сидел в своем углу, обхватив колени руками, и смотрел на дверь лифта. Рядом, плечом к плечу, сидели Чонин, Хёнджин и Хисын. Они не говорили ни слова — просто сидели, чувствуя тепло друг друга, единственное доказательство того, что они еще живы. — Почему он? — прошептал Чонин. — Почему Чан? Он был самым нормальным из всех. Самым человечным. — Может, поэтому, — ответил Сынмин. — Может, им нужны именно такие. Самые человечные. Чтобы мы чувствовали потерю сильнее. — Или чтобы мы боялись, — добавил Хёнджин. — Чтобы знали — никто не застрахован. Даже лидеры. Они замолчали. Время шло. Лампы гудели. Люди тихо плакали в углах. Кто-то просто смотрел в стену. Сынмин вдруг почувствовал, как Чонин кладет голову ему на плечо. — Устал, — прошептал Чонин. — Дай посплю. — Спи, — так же тихо ответил Сынмин. Чонин закрыл глаза. Хёнджин привалился к стене, Хисын сидел прямо, глядя перед собой. Сынмин смотрел на спящего Чонина и думал о том, как странно устроена жизнь. Еще вчера они были чужими людьми, просто студентами одного университета, которые могли никогда не заговорить друг с другом. А сегодня — он держит голову Чонина на плече. «Мы выживем, — подумал он. — Или умрем. Но умрем вместе». Странное утешение. Но в этой бетонной коробке, где смерть ходит совсем рядом, оно было единственным. --- Утро наступило незаметно. Лампы не меняли яркости, время определялось только по внутренним часам и монитору, на котором все еще бежал обратный отсчет. Сынмин проснулся оттого, что затекло плечо. Чонин все еще спал, уткнувшись носом ему в шею, и тихо посапывал. Хёнджин и Хисын тоже дремали, привалившись друг к другу. Осторожно, стараясь не разбудить Чонина, Сынмин осмотрелся. Картина за ночь не изменилась, но стала какой-то другой. Люди сидели группами, но в каждой группе чувствовалась пустота. Не хватало Чана. Его энергии, его попыток всех объединить, его голоса, который всегда пытался успокоить. Теперь этим голосом стал Сонхун. Он сидел с Феликсом, Джейком и Джисоном и о чем-то тихо говорил. Джей, Сону и еще пара парней сидели отдельно, и Джей то и дело поглядывал на остальных с плохо скрываемой враждебностью. Девушки сбились в кучу, как и прежде. Шухуа почти не плакала — видимо, выплакала все слезы. Минни держала ее за руку. Соён и Миён о чем-то перешептывались, поглядывая на парней. И Минхо. Минхо сидел в одиночестве, как всегда, и точил о пол очередной осколок. Ритмичный скрежет резал слух, но никто не решался сделать ему замечание. Чонин завозился, просыпаясь. — М? — промычал он, поднимая голову. — Сколько времени? — Не знаю, — ответил Сынмин. — Часов семь-восемь после полуночи, наверное. Чонин потер глаза, разминая затекшую шею. — Спасибо, — сказал он вдруг. — Не за что, — Сынмин пожал плечами. Чонин улыбнулся. Хёнджин и Хисын тоже проснулись. Начался новый день. — Надо перекусить, — сказал Хисын, кивая на стол. — Пайки еще есть. Вода заканчивается, надо экономить. — Сколько воды осталось? — спросил Хёнджин. — По стакану на человека. Если пить по глотку — хватит на день. Может, на два. — А если еду принесут еще? — Если. А если нет? — Ладно. Они подошли к столу, взяли свои пайки и воду. Ели молча, думая каждый о своем. — Сегодня ночью снова будет жребий, — тихо сказал Чонин. — И снова кто-то умрет. — Не обязательно, — возразил Хёнджин. — Может, придумаем что-то другое. — Что, например? — Не знаю. Но Чан пытался найти другой выход. Может, и мы попробуем? — Чан мертв, — напомнил Хисын. — Его выход не сработал. — Он не успел попробовать. Ему не дали времени. — А нам дадут? — спросил Сынмин. — До ночи почти сутки. Может, что-то придумаем. — Например? — Чонин посмотрел на него с надеждой. Сынмин задумался. — Нужно понять, кто за всем этим стоит, — сказал он наконец. — Есть те, кто за нами наблюдает. Они приносят еду, забирают стаканы, открывают лифт. Где-то здесь есть камеры. — Мы искали, — напомнил Хёнджин. — Ничего нет. — Значит, камеры скрытые. Очень маленькие. Может, в лампах? Или в стенах? Надо искать тщательнее. — И что мы сделаем, если найдем? — спросил Хисын. — Разобьем? — Может, договоримся. — С кем договариваться? С тенью в плаще? Сынмин замолчал. Фигура в лифте не выглядела расположенной к диалогу. — Не знаю, — признался он. — Но надо пробовать. Сидеть и ждать смерти — не вариант. — Согласен, — кивнул Чонин. — Что будем делать? — Для начала — осмотрим комнату еще раз. Вместе. Вчетвером. — А остальные? — спросил Хёнджин. — Остальные пусть делают что хотят. Если найдут что-то — хорошо. Если нет — мы хотя бы попытались. План был принят. Они встали и направились к стенам, оставив пайки и воду на месте. Никто не обратил на них особого внимания — у каждого были свои заботы, свои страхи, свои мысли. Осмотр занял несколько минут. Они обшарили каждый сантиметр стен, простучали пол. Ничего. Гладкий бетон, металлические пластины, плотно пригнанные друг к другу. Ни щелей, ни люков, ни тайников. Единственное, что удалось найти — все те же цифры в углу за столом. «14/02». — Четырнадцатое февраля, — повторил Чонин, разглядывая надпись. — Что это может быть? — Дата, — пожал плечами Хёнджин. — Чья-то дата. — Или число, — возразил Сынмин. — 14 и 2. Может, это код? — Код от чего? — спросил Хисын. — Здесь нет замков. — Может, от двери? Но на двери нет кнопок. — А если это не дата, а время? — предположил Чонин. — 14:02? Время суток? — Что происходит в 14:02? — Хёнджин посмотрел на монитор. Сейчас на нем было 17:34 до полуночи. — Понятия не имею. Но надо запомнить. Может, пригодится. Они запомнили. К вечеру, или к тому, что они считали вечером, напряжение в комнате снова возросло. До полуночи оставалось около шести часов, и люди начинали нервничать. Сонхун снова собрал всех у стола. — Надо решать, что делать сегодня, — сказал он. — Жребий или что-то другое? — Жребий, — твердо сказал Джей. — Это честно. Вчера сработало. — Вчера умер Чан, — напомнил Феликс. — Это ты называешь «сработало»? — А что, лучше было, чтобы умерли все? — Лучше было бы, чтобы никто не умирал. — Мечтатель, — хмыкнул Минхо. — В этом мире мечты не работают. — А что работает? — огрызнулся Феликс. — Твой цинизм? — Мой цинизм пока что держит меня в живых. — Заткнитесь оба, — устало сказала Соён. — Мы не решим ничего перепалкой. Жребий — самый честный способ. Я за. — Я тоже, — кивнула Миён. — И я, — поддержала Юци. Большинство согласно кивнуло. Жребий. — Тогда готовим камни, — сказал Сонхун. — Те же, что вчера. — А меченый камень? — спросила Лиа. — Нет его, — ответил Минхо. — Чан унес его с собой в лифт. Камней снова двадцать четыре. — Откуда ты знаешь? — подозрительно спросил Джей. — Я считал. Вчера после жребия на столе не осталось камней. Значит, Чан унес свой. Сегодня нам нужен новый меченый. — Чем метить? Хёнджин снова достал ручку. Та же, что вчера. Точка на новом камне. — Готово, — сказал он, протягивая камень Сонхуну. — Меченый. — Кто будет тянуть первым? — спросил кто-то. — Давайте снова все сразу, — предложил Сонхун. — Как вчера. По очереди. — А если опять кто-то откажется? — спросил Джейк тихо. — Не откажется, — отрезал Минхо. — Потому что знает, что будет иначе. Все поняли, что он имеет в виду. Никто не хотел проверять, что будет, если жертва не принесена. Началось второе голосование. Сынмин медленно подошёл к столу. Вчера ему повезло. Сегодня удача могла отвернуться. Он опустил руку в горку камешков, взял первый попавшийся, зажал в кулаке и отошел к своим. — Смотри, — сказал Чонин, когда они собрались в углу. Сынмин разжал пальцы. Серый. Обычный. Жизнь. — Повезло, — тихо сказал Хёнджин. — А мне? Он разжал кулак. Серый. Хисын — серый. Чонин — серый. — Четверо, — выдохнул Сынмин. — Все четверо чисты. — Значит, кому-то другому не повезло, — мрачно сказал Хисын. Они смотрели, как люди разжимают кулаки, показывая камни. Серый, серый, серый. Круг сужался. Осталось трое. Минхо, Соён и Джисон. Минхо разжал кулак. Серый. Соён разжала кулак. Серый. Все посмотрели на Джисона. Он стоял, сжимая камень в кулаке, и не мог разжать пальцы. — Покажи, — тихо сказал Сонхун. Джисон покачал головой. — Покажи, Джисон, — повторил Сонхун. — Мы должны знать. — Я не хочу, — прошептал Джисон. — Я не хочу умирать. — Никто не хочет, — отрезал Минхо. — Но такова игра. — Это не игра! — выкрикнул Джисон. — Это хуйня какая-то! И вы все убийцы! — Мы не убийцы, — возразила Соён. — Мы жертвы. Как и ты. Как и Чан вчера. Нас заставляют. — А вы соглашаетесь! — Джисон смотрел на них с ненавистью. — Вы просто соглашаетесь! Тянете жребий, выбираете жертву и спокойно смотрите, как она уходит в темноту! Вы хуже тех, кто это придумал! Вы — трусы! — Джисон, — Феликс шагнул к нему. — Пожалуйста. Не надо. — Не подходи! — Джисон отшатнулся, прижимаясь к стене. — Не подходи ко мне! Лифт начал открываться. До полуночи оставалось тридцать секунд. — Время, — сказал Минхо. — Я не пойду! — закричал Джисон. — Слышите? Не пойду! Лучше убейте меня здесь! Своими руками! Если вы такие смелые! — Мы не будем тебя убивать, — тихо сказала Соён. — Но если ты не пойдешь, умрем мы все. — И пусть! — выкрикнул Джисон. — Пусть все умрут! Мне плевать! Лифт открылся полностью. — Джисон, — Сонхун сделал шаг к нему. — Прошу тебя. Не обрекай всех на смерть. — А ты не обрекай меня на смерть! — крикнул Джисон. — Ты! Вы все! Вы меня убиваете! — Мы не убиваем. Мы просто… — Просто что? Смотрите? Ждете, когда я сам пойду? Не дождетесь! Время истекло. Лифт не закрылся. Вместо этого из темноты донесся тот же скрипучий голос: — Жертва не принесена. Нарушение правил. Все замерли. — Наказание: смерть каждого второго. И лампы погасли. Смерть коснулась Джисона первым. Он замер, а после упал замертво, даже не успев вскрикнуть. Потом — Со Чанбина. Потом — Ли Хисына. Когда она отступила обратно в лифт и дверь захлопнулась, в комнате лежало двенадцать тел. Двенадцать. Каждый второй. Хисын был среди них. Сынмин смотрел на неподвижное тело друга и не мог поверить. Еще минуту назад они сидели рядом, обсуждали планы, надеялись на лучшее. А теперь Хисын лежит на холодном полу с открытыми, ничего не видящими глазами. — Нет, — выдохнул он. Чонин стоял рядом, сжимая его плечо, и тоже смотрел на мертвых. Двенадцать человек. Половина из тех, кто еще час назад были живы. — Джисон, — прошептал кто-то. — Из-за Джисона. — Не смей, — вдруг резко сказал Минхо. Он стоял посреди комнаты, целый и невредимый. — Не смей винить мертвого. Он испугался. Любой бы испугался. — Но из-за него… — Из-за него? Из-за него или из-за тех, кто придумал эти правила? — Минхо обвел взглядом оставшихся. Нас двенадцать. Половины нет. И это только вторая ночь. Сынмин не слушал. Он смотрел на Хисына и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Рядом сел Чонин. Обнял за плечи. Хёнджин опустился рядом с другой стороны. — Мы вместе, — сказал он. Сынмин кивнул, не в силах говорить. В комнате плакали. Кто-то громко, навзрыд. Кто-то тихо, в углу. Кто-то просто сидел и смотрел в одну точку. На мониторе зажегся новый текст: «Вторая ночь завершена. Жертвы приняты. До следующей полуночи — 24 часа». Двенадцать выживших смотрели на двенадцать мертвых и понимали: это только начало. --- Они не хоронили мертвых. Нечем было копать, некуда было класть. Тела так и остались лежать там, где упали — двенадцать безмолвных свидетелей человеческого страха и жестокости игры. Сынмин сидел у стены, обхватив колени руками, и смотрел на Хисына. Тот лежал на спине, раскинув руки, и казался спящим. Только глаза были открыты — пустые, стеклянные. Чонин сидел рядом, положив голову ему на плечо. Он не говорил ни слова — просто был рядом, грел своим теплом, напоминал, что жизнь продолжается. Хёнджин привалился с другой стороны, и Сынмин чувствовал, как дрожит его рука. Их осталось трое. — Надо убрать тела, — сказал Сонхун, подходя к ним. Голос у него был усталый. — Нельзя оставлять так. Это… негигиенично. — Куда? — спросил Хёнджин, не поднимая головы. — В угол. Подальше. Там, где мы не сидим. — А потом? — Потом будем жить. Сынмин поднял на него глаза. — Помогите мне, — попросил Сонхун. — Все, кто может. Началась страшная работа. Они подходили к телам, брали их за руки и за ноги, тащили к дальней стене. Складывали в ряд, как дрова. Двенадцать человек. Двенадцать жизней. Сынмин подошел к Хисыну последним. Он стоял над ним, смотрел в знакомое лицо и не мог заставить себя прикоснуться. — Я помогу, — тихо сказал Чонин, беря Хисына за ноги. — Ты бери за руки. Вместе они подняли тело. Оно было тяжелым — мертвая тяжесть, не сравнимая с тяжестью живого человека. Они донесли его до стены, положили рядом с остальными. Сынмин опустился на колени, закрыл Хисыну глаза. — Прости, — прошептал он. — Прости, что не смог защитить. Чонин стоялЛифт начал открываться. До полуночи оставалось тридцать секунд. — Время, — сказал Минхо. — Я не пойду! — закричал Джисон. — Слышите? Не пойду! Лучше убейте меня здесь! Своими руками! Если вы такие смелые! — Мы не будем тебя убивать, — тихо сказала Соён. — Но если ты не пойдешь, умрем мы все. — И пусть! — выкрикнул Джисон. — Пусть все умрут! Мне плевать! Лифт открылся полностью. — Джисон, — Сонхун сделал шаг к нему. — Прошу тебя. Не обрекай всех на смерть. — А ты не обрекай меня на смерть! — крикнул Джисон. — Ты! Вы все! Вы меня убиваете! — Мы не убиваем. Мы просто… — Просто что? Смотрите? Ждете, когда я сам пойду? Не дождетесь! Время истекло. Лифт не закрылся. Вместо этого из темноты донесся тот же скрипучий голос: — Жертва не принесена. Нарушение правил. Все замерли. — Наказание: смерть каждого второго. И лампы погасли. Смерть коснулась Джисона первым. Он замер, а после упал замертво, даже не успев вскрикнуть. Потом — Со Чанбина. Потом — Ли Хисына. Когда она отступила обратно в лифт и дверь захлопнулась, в комнате лежало двенадцать тел. Двенадцать. Каждый второй. Хисын был среди них. Сынмин смотрел на неподвижное тело друга и не мог поверить. Еще минуту назад они сидели рядом, обсуждали планы, надеялись на лучшее. А теперь Хисын лежит на холодном полу с открытыми, ничего не видящими глазами. — Нет, — выдохнул он. Чонин стоял рядом, сжимая его плечо, и тоже смотрел на мертвых. Двенадцать человек. Половина из тех, кто еще час назад были живы. — Джисон, — прошептал кто-то. — Из-за Джисона. — Не смей, — вдруг резко сказал Минхо. Он стоял посреди комнаты, целый и невредимый. — Не смей винить мертвого. Он испугался. Любой бы испугался. — Но из-за него… — Из-за него? Из-за него или из-за тех, кто придумал эти правила? — Минхо обвел взглядом оставшихся. Нас двенадцать. Половины нет. И это только вторая ночь. Сынмин не слушал. Он смотрел на Хисына и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Рядом сел Чонин. Обнял за плечи. Хёнджин опустился рядом с другой стороны. — Мы вместе, — сказал он. Сынмин кивнул, не в силах говорить. В комнате плакали. Кто-то громко, навзрыд. Кто-то тихо, в углу. Кто-то просто сидел и смотрел в одну точку. На мониторе зажегся новый текст: «Вторая ночь завершена. Жертвы приняты. До следующей полуночи — 24 часа». Двенадцать выживших смотрели на двенадцать мертвых и понимали: это только начало. --- Они не хоронили мертвых. Нечем было копать, некуда было класть. Тела так и остались лежать там, где упали — двенадцать безмолвных свидетелей человеческого страха и жестокости игры. Сынмин сидел у стены, обхватив колени руками, и смотрел на Хисына. Тот лежал на спине, раскинув руки, и казался спящим. Только глаза были открыты — пустые, стеклянные. Чонин сидел рядом, положив голову ему на плечо. Он не говорил ни слова — просто был рядом, грел своим теплом, напоминал, что жизнь продолжается. Хёнджин привалился с другой стороны, и Сынмин чувствовал, как дрожит его рука. Их осталось трое. — Надо убрать тела, — сказал Сонхун, подходя к ним. Голос у него был усталый. — Нельзя оставлять так. Это… негигиенично. — Куда? — спросил Хёнджин, не поднимая головы. — В угол. Подальше. Там, где мы не сидим. — А потом? — Потом будем жить. Сынмин поднял на него глаза. — Помогите мне, — попросил Сонхун. — Все, кто может. Началась страшная работа. Они подходили к телам, брали их за руки и за ноги, тащили к дальней стене. Складывали в ряд, как дрова. Двенадцать человек. Двенадцать жизней. Сынмин подошел к Хисыну последним. Он стоял над ним, смотрел в знакомое лицо и не мог заставить себя прикоснуться. — Я помогу, — тихо сказал Чонин, беря Хисына за ноги. — Ты бери за руки. Вместе они подняли тело. Оно было тяжелым — мертвая тяжесть, не сравнимая с тяжестью живого человека. Они донесли его до стены, положили рядом с остальными. Сынмин опустился на колени, закрыл Хисыну глаза. — Прости, — прошептал он. — Прости, что не смог защитить. Чонин стоял рядом, положив руку ему на плечо. — Ты не виноват, — сказал он. — Никто не виноват. Кроме тех, кто это придумал. рядом, положив руку ему на плечо. — Ты не виноват, — сказал он. — Никто не виноват. Кроме тех, кто это придумал. — Если я когда-нибудь узнаю, кто это… — начал Сынмин и осекся. — Что тогда? — Не знаю. Но они пожалеют. Чонин промолчал. В этой угрозе было что-то детское, наивное. Что мог сделать один студент против системы, способной запереть людей в бетонной коробке и заставлять убивать друг друга? Но он не стал спорить. Иногда надежда важнее здравого смысла. Они вернулись в свой угол. Хёнджин сидел, прислонившись к стене, и смотрел в потолок. — Нас двенадцать, — тихо сказал он. — Двенадцать из двадцати пяти. Половины нет. — За две ночи, — добавил Чонин. — А осталось еще сколько? — спросил Сынмин. — Сколько ночей? Пока не останется один? Никто не ответил. Этого никто не знал. Монитор показывал обратный отсчет: 23:47 до следующей полуночи. Время шло. — Надо придумать, как выжить, — сказал Чонин. — Не просто тянуть жребий и надеяться на удачу. А реально — придумать. — Что ты предлагаешь? — спросил Хёнджин. — Я не знаю. Но Сынмин говорил про камеры, про наблюдение. Может, попробуем связаться с ними? — С кем? — С теми, кто за этим стоит. Следующие часы прошли в тяжелом, вязком молчании. Двенадцать выживших сидели по углам, стараясь не смотреть друг на друга. Каждый думал о своем — о мертвых, о живых, о том, что ждет впереди. Сынмин, Чонин и Хёнджин не отходили друг от друга. Их маленький союз стал еще крепче после смерти Хисына. Они не говорили об этом вслух, но каждый понимал: теперь они — семья. Единственная, что у них осталась. — Надо поесть, — сказал Чонин, кивая на стол. — Не хочется, — ответил Сынмин. — Надо, — повторил Чонин. — Хисын бы не хотел, чтобы ты голодал. Сынмин кивнул. Чонин прав. Они подошли к столу, взяли пайки и воду. — Сколько нас? — спросил Хёнджин, оглядывая комнату. — Двенадцать, — ответил Сынмин. — Я посчитал. Пятнадцать парней было, осталось восемь. Десять девушек, осталось четыре. — Четыре? — удивился Чонин. — Кто? — Соён, Юци, Йеджи и… — он запнулся, вспоминая. — Минни, кажется. Да, Минни. Шухуа умерла, Лиа умерла, Черён умерла, Рюджин умерла… — Хватит, — остановил его Хёнджин. — Не надо перечислять. Я запомню. — Надо знать, — возразил Сынмин. — Кто остался, кто умер. Это важно. — Для чего? — Чтобы понимать, с кем имеем дело. Кто может стать союзником, кто — врагом. Хёнджин посмотрел на него с уважением. Этот тихий парень мыслил стратегически, несмотря на горе. — И кто может стать союзником? — спросил он. Сынмин задумался. — Соён. Она умная, хладнокровная. Не паникует. Юци — сильная, боевая. Йеджи — тоже крепкая. Минни — слабая, но держится за них. Если подружиться с Соён, остальные подтянутся. — А из парней? — Сонхун — лидер, но не агрессивный. Феликс и Джейк — с ним. Ники — с Минхо. Минхо… — Сынмин поморщился. — С ним сложно. Он сам по себе, но полезный. Слишком умный, чтобы быть врагом, и слишком непредсказуемый, чтобы быть другом. — А Джей? — спросил Чонин. — Джей — опасен. Он на взводе, ищет виноватых. Если не найдем общий язык — может стать проблемой. — И Сону с ним, — добавил Хёнджин. — И Джейк вроде с ними, но Джейк тихий, может переметнуться. — Не факт, — покачал головой Сынмин. — Джейк с Сонхуном ближе. Надо наблюдать. Они сидели в своем углу и тихо обсуждали расклады. Странно было думать о людях как о фигурах на доске, но такова была реальность. В игре на выживание каждый становился либо никем, либо игроком. — Надо поговорить с Соён, — решил Сынмин. — Прямо сейчас. — Зачем? — спросил Чонин. — Предложить союз. Четверо девушек, трое нас. Вместе мы сможем диктовать условия. — Какие условия? — Например, отказаться от жребия. Предложить другой способ. — Какой? — Не знаю еще. Но вместе мы сможем это обсудить. Чонин и Хёнджин переглянулись. Идея была рискованной, но разумной. — Идем, — сказал Чонин, вставая. Они подошли к девушкам. Соён сидела в центре, окруженная Юци, Йеджи и Минни. При виде приближающихся парней она насторожилась, но не подала вида. — Можно поговорить? — спросил Сынмин. — О чем? — Соён приподняла бровь. — О выживании. Соён усмехнулась. — А ты не промах, Сынмин. Всегда молчал в углу, а теперь — переговоры. — Времена меняются. — Садитесь. Они сели напротив. Соён ждала. — Мы предлагаем союз, — начал Сынмин без предисловий. — Нас трое, вас четверо. Вместе — большинство. Семь из двенадцати. — И что мы будем делать с этим большинством? — спросила Юци. — Диктовать условия. Например, отменить жребий. — А что взамен? — Соён смотрела прямо в глаза. — Взамен — защита. Мы прикрываем вас, вы нас. Вместе мы сильнее. — А если жребий отменят, что тогда? — спросила Йеджи. — Как выбирать жертву? — Может, не выбирать вообще. Может, найти другой выход. — Искали уже, — напомнила Юци. — Ничего нет. — Значит, будем искать дальше. Вместе. Соён задумалась, глядя на него. Потом перевела взгляд на Чонина и Хёнджина. — А вы двое? — спросила она. — Вы согласны? — Мы с ним, — кивнул Чонин. — Мы вместе, — подтвердил Хёнджин. — Тройной союз, — усмехнулась Соён. — Мило. — Не мило, — возразил Сынмин. — Необходимо. — Ладно, — Соён встала и протянула руку. — Договорились. Союз. Сынмин пожал ее руку. — Теперь нас семеро, — сказал он. — Осталось пятеро. Сонхун, Феликс, Джейк, Минхо, Ники, Джей, Сону. Семь против пяти. — Сонхун с нами, — вдруг сказала Юци. — Он нормальный. Можно попробовать его перетянуть. — А Минхо? — спросил Чонин. — Минхо сам по себе. Ники с ним. Но Ники мальчишка, может передумать. — Джей и Сону — проблема, — добавил Хёнджин. — Они агрессивные. — Значит, будем работать, — резюмировала Соён. — Сонхуна — в союзники. Минхо — нейтрализовать. Джея — изолировать. План был принят. Они разошлись по углам, но теперь каждый знал: у него есть союзники. Семеро против пятерых. И это было только начало. --- До полуночи оставалось пять часов. Сонхун сидел с Феликсом и Джейком, когда к ним подошла Юци. — Можно поговорить? — спросила она, садясь рядом без приглашения. — О чем? — Сонхун насторожился. — О союзе. — С кем? — С нами. — Юци кивнула в сторону девушек и угла, где сидели Сынмин, Чонин и Хёнджин. — Нас семеро. Мы хотим, чтобы ты был с нами. — Семеро? — переспросил Феликс. — Кто? — Я, Соён, Йеджи, Минни, Сынмин, Чонин, Хёнджин. И ты, если согласишься. — А Джейк? — спросил Сонхун. — Джейк тоже может. Если захочет. Сонхун задумался. Предложение было заманчивым. — А что взамен? — спросил он. — Взамен — жизнь. Мы будем держаться вместе, защищать друг друга. Диктовать условия остальным. — Какие условия? — Например, отмена жребия. — А если отменят — что тогда? — Тогда будем искать выход. Вместе. Сонхун посмотрел на Феликса. Тот пожал плечами. — Я согласен, — сказал Сонхун. — Но на одном условии: никаких убийств. Никто не убивает никого из наших, что бы ни случилось. — Договорились, — кивнула Юци. — Джейк? Джейк кивнул. — Тогда пошли знакомиться с союзниками. Они подошли к углу, где сидела объединенная группа. Сынмин поднял голову, увидел Сонхуна и кивнул. — Добро пожаловать, — сказал он. — Спасибо, — ответил Сонхун. — Надеюсь, не пожалеем. — Не пожалеем, — уверенно сказала Соён. — Если будем держаться вместе. Теперь их было десять. Остались двое — Минхо с Ники и Джей с Сону. Минхо сидел в своем углу и точил осколок, наблюдая за происходящим краем глаза. Он все видел, все понимал, но не вмешивался. Ники сидел рядом и тоже смотрел на объединяющихся людей. — Они собираются в группу, — тихо сказал он. — Вижу, — ответил Минхо. — А мы? — А мы — наблюдаем. — Почему? — Потому что в группах тоже умирают. Вспомни Чана. Он был в группе, а умер первым. Ники задумался. — А что нам делать? — Ждать. Смотреть. Думать. И не лезть под пули. — Какие пули? Здесь нет пуль. — Есть. Только другие. — Минхо усмехнулся. — Хитрость, обман, предательство. Это те же пули. Ники не понял, но спорить не стал. Джей и Сону сидели отдельно от всех, в самом углу, и зло смотрели на объединяющихся. — Смотри, — прошипел Джей. — Они сбиваются в стаю. Против нас. — Вижу, — кивнул Сону. — Надо что-то делать. — Что? — Не знаю. Но нельзя давать им сплотиться. — А если попробуем с Минхо? Он умный. — Минхо — псих. С ним свяжешься — сам психом станешь. — Тогда с Ники? Он мальчишка, может, поведется. — Ники с Минхо. Не отделишь. — Ладно. Будем по одному. Посмотрим, что будет ночью. Сону кивнул, но в его глазах читался страх. Он не хотел быть один против всех. --- До полуночи оставался час. Сынмин сидел в кругу своих. Впервые за двое суток он не боялся. Вокруг были люди, которым он доверял. Чонин — справа, положивший голову ему на плечо, как вчера. Хёнджин — слева, задумчиво глядящий в потолок. Соён и девушки — напротив, тихо переговаривающиеся. Сонхун, Феликс, Джейк — рядом. Десять человек. Почти семья. — Как думаешь, что будет сегодня? — тихо спросил Чонин. — Не знаю, — ответил Сынмин. — Но что бы ни было — мы вместе. Монитор пискнул, привлекая внимание. Текст: «До полуночи 60 минут. Приготовьтесь к третьей ночи». — Третьей, — прошептал Хёнджин. — Третья ночь. Сколько их всего? Никто не знал. Лифт открылся раньше времени. Из темноты донесся голос — тот же скрипучий, механический: — Сегодня правила меняются. Жертву выбираете не вы. Жертву выберем мы. Все замерли. — Один из вас умрет от руки другого. Не от лифта, не от тьмы. От руки. Своими руками вы убьете своего товарища. — Выбор за вами. Кто станет палачом, а кто — жертвой. Решайте. Время пошло. Лифт закрылся. В комнате повисла тишина. — Они хотят, чтобы мы убивали друг друга, — тихо сказала Соён. — Своими руками. — Чтобы мы стали убийцами, — добавил Сонхун. — И что нам делать? — спросил Джейк. Все посмотрели друг на друга. Десять человек, связанных обещанием не убивать. — Мы не будем этого делать, — твердо сказал Сынмин. — Мы не будем убивать. — А если откажемся — умрут все, — напомнил Минхо, подходя ближе. Он стоял на границе их круга, не решаясь войти, но и не уходя. — Правила не меняются. Отказ — смерть всех. — Значит, будем искать другой выход, — упрямо сказал Сынмин. — Какой? — Минхо приподнял бровь. — Не знаю. Но есть время. Целый час. — Час до того, как один из нас убьет другого. Или все умрут. — Мы не будем убивать, — повторил Сынмин. Минхо посмотрел на него, потом усмехнулся и отошел. — Наивный, — бросил он через плечо. — Но удачи. Сынмин смотрел ему вслед. Они не станут убийцами. Они найдут выход. — Что будем делать? — спросил Чонин. — Думать, — ответил Сынмин. — Думать и искать. Времени мало, но оно есть. Десять человек склонили головы, пытаясь найти решение. А часы тикали, отсчитывая последние минуты перед третьей ночью.